Ф.К. Каст
Заговор Богинь

Богиня — 6

Ф.К. Каст «Заговор Богинь»: Эксмо, Домино, Москва, Санкт-Петербург, 2011
Оригинальное название: P.C. Cast «Warrior Rising», 2008
ISBN 978-5-699-48939-8 
Перевод: Т. Голубева

Аннотация

Троянская война началась из-за женской ссоры, но в том, что она никак не может закончиться, виноваты только мужчины с их нелепым эгоизмом. А больше всех виноват Ахиллес, чья сверхчеловеческая сила делает его практически неуязвимым и непобедимым. Остановить Ахиллеса — значит прекратить бессмысленное кровопролитие. Но как оторвать от любимого дела того, кто с детства одержим жаждой воинской славы? И, что еще хуже, одержим свирепым демоном, который временами берет верх и превращает его в чудовище? Богини Гера, Афина и Венера, кажется, нашли решение проблемы. И вот из двадцать первого века к стенам древней Трои переносятся две девушки, только что погибшие в автокатастрофе. Теперь у них новые роскошные тела, проверенные женские чары и божественная миссия: убедить Ахиллеса, что на свете есть более интересное и приятное занятие, чем война.
Ф.К. Каст
Заговор Богинь

Эта книга — для всех моих друзей, где бы они ни находились

Благодарности
Как всегда, хочется поблагодарить моего агента и подругу Мередит Бернстейн. Твоя неизменная вера в меня значит куда больше, чем можно выразить в нескольких словах. Спасибо тебе и за моего нового редактора в издательстве «Беркли». Работать с Уэнди Маккарди — чистое удовольствие!
И огромное спасибо всем поклонникам серии о богинях, приславшим замечательные письма с рассказами о том, как их очаровали и воодушевили мои книги. Надеюсь, вам понравится и моя версия Троянской войны!

Пролог

Фетида Сереброногая поднялась из глубины на поверхность тайной бухты. Ее сын уже был там, ожидая ее появления. Все с тем же почти сверхъестественным спокойствием, которым он обладал уже в младенчестве, он стоял на песчаном берегу, пристально всматриваясь в далекий морской горизонт.
Хотя он не прожил еще и полных шестнадцати лет, он куда больше походил на мужчину и воина, которыми должен был стать, чем на того малыша, которого она держала у своей груди как будто бы только вчера. Он был великолепен — ее золотой орленок, ее гордость... ее Ахиллес. Но сегодня ее сердце обливалось слезами из-за того, что открыл оракул Зевса. Фетиде хотелось отвергнуть эту правду или отвернуться от выбора, который предложил ей великий бог. Но она ведь и сама божество, рожденное в воде, дочь Нерея, древнего морского бога, и слишком хорошо знает, что исполнения пророчеств богов не избежать... что попытка уйти от них приводит лишь к хаосу и полностью разрушает жизни. От судьбы не уйти, так что нужно все это пережить.
Ахиллесу хотя бы дали выбор.
Но маленькая искра надежды, которая вспыхнула у Фетиды при этой мысли, прожила недолго. И она умчалась из сердца, пока Фетида смотрела на удивительного мужчину, в которого превращался ее сын.
Еще до того, как Ахиллес был зачат, оракул предсказал Фетиде, что ее сын превзойдет своего отца, — что избавило Фетиду от утомительных домогательств Зевса и Аполлона. Ни один бог не захочет, чтобы сын затмил его сияние. И Фетида вышла замуж за Пелея, царя мирмидонского. Легкая улыбка скользнула по ярко-розовым губам Фетиды. Пелей так отчаянно желал ее, что по сравнению с ее гладкими белыми бедрами предсказание оракула казалось ему совершенно несущественным. Фетида отбросила назад светлые, серебристого оттенка волосы. Она, конечно, не могла постоянно жить рядом со смертным, будь он хоть царем, хоть нет, но думала о нем с нежностью, и думала часто. Возможно, она даже навестит его вечером, попозже. Он всегда радостно встречал ее, а ей, пожалуй, не помешает сегодня немножко страсти, чтобы отвлечься. К сожалению, Фетида слишком хорошо знала своего сына; и то, что предсказал оракул в святилище Додоны, безусловно, должно произойти. Фетида глубоко вздохнула, собираясь с силами.
— Ахиллес! — окликнула она сына.
Ахиллес повернулся к Фетиде с ослепительной улыбкой и склонился перед ней в приветственном поклоне, столь глубоком и уважительном, что сама Гера осталась бы довольна.
— Матушка, какие новости ты принесла из храма Додоны от оракула Зевса?
Фетида скользнула поближе, протягивая сыну нежную руку.
— Даже не поздороваешься с матерью? Неужели тебя интересуют только оракулы и
пророчества, сын мой?
Голубые глаза Ахиллеса, того же бирюзового оттенка, что и морские глубины, где родилась его мать, сверкнули озорным весельем.
— Прости меня, великая морская богиня!
Он нежно поцеловал руку Фетиды и поддержал мать под локоть, помогая выйти из теплой воды Эгейского моря.
— Как твое здоровье, матушка? Не изменилось ли оно за два дня, что прошли после нашей последней встречи?
Фетида погладила плечо сына, вроде бы еще более мускулистое, чем было два дня назад, когда они обедали вместе на берегу этой самой бухты.
— Мое здоровье в полном порядке, как ты и сам хорошо знаешь. И я всего лишь низшее морское божество, так что незачем так уж льстить мне. Впрочем, тебе и это отлично известно.
Ахиллес наклонился и чмокнул Фетиду в щеку.
— Но моя богиня — именно ты, матушка, и ты для меня значишь куда больше, чем олимпийцы.
Однако Фетида не ответила обычной добродушной шуткой, а вдруг посмотрела в сияющие глаза сына и резко сказала:
— Не надо насмехаться над богами. Там, где я родилась, посягательство на место олимпийца, пусть даже мысленное и шутливое, рассматривается как тяжкое оскорбление богов, и за подобное высокомерие сурово наказывают.
Ахиллес нахмурился.
— Что случилось, матушка?
Фетида вздохнула и отпустила руку сына. Она молча подошла к камню, формой похожему на кресло, и села на него. Ахиллес стоял спиной к морю, и солнце обливало его золотыми лучами, — и на мгновение он показался Фетиде похожим на статую, на памятник, какие ставят в честь великих людей... возможно, в отдаленном будущем и в честь Ахиллеса воздвигнут такой, чтобы всегда помнить подвиги воина, чья жизнь была сверкающей, как летящая в небе комета, и сгорела слишком быстро...
По телу Фетиды пробежала дрожь.
— Матушка? — повторил Ахиллес.
Он шагнул к ней, однако Фетида остановила его взмахом руки.
— Мне будет легче, если ты останешься там.
Тогда она избежит соблазна обхватить его и прижать к себе, словно он по-прежнему младенец, и умолять быть осторожным... и обдумывать каждый шаг... Когда же она наконец заговорила, ее голос звучал ровно, бесчувственно, как будто она сама превратилась в оракула.
— Оракул Зевса предоставил тебе выбор из двух возможностей, Ахиллес.
Фетида закрыла глаза и начала мерно повторять слова оракула:
— Один путь в будущее ведет к длинной, удачливой жизни. Мирмидоняне будут процветать под твоим правлением. Ты найдешь плодовитую жену, и она родит тебе множество сыновей и дочерей. Ты познаешь мир, и безмятежность, и любовь. Твоя долгая жизнь будет полной и насыщенной, и ты тихо скончаешься в собственной постели, окруженный любящими людьми. Тебя искренне оплачут, но постепенно твое имя забудется, как одна из бесчисленных песчинок истории.
Фетида перевела дыхание и продолжила, все так же не открывая глаз.
— Другая дорога в будущее приведет к славе, превосходящей славу всех королей и воинов. Ты поведешь мирмидонян в битву с такой огненной яростью, которая сожжет все на твоем пути. Твой огонь будет пылать так ярко и высоко, что твое имя запомнят на тысячи лет на всей земле до самого ее края. Но так же, как огонь, разгорающийся слишком ярко, ты быстро сгоришь и не встретишь даже тридцатую свою весну. Гнев и ярость разрушат твою жизнь. Ты лишь издали увидишь мир, и любовь, и безмятежность, — но ты никогда их не познаешь.
Фетида замолчала, готовясь к тому, что должна увидеть, — и лишь потом открыла наконец глаза.
Ахиллес уже пылал огнем. Она знала, что будет именно так, в тот самый момент, когда услышала от оракула о двух возможных жизненных путях для ее сына, — но все равно в ней продолжала жить слабенькая надежда. А теперь, как свеча, на которую кто-то дунул, эта надежда угасла.
— Ты должен сделать выбор, сын мой, но только не спеши. Рассуждай с осторожностью. Помни, как только выбор будет сделан, Зевс узаконит твою судьбу и твой путь будет предрешен.
Ахиллес усмехнулся, и это была юная и вольная усмешка.
— Я уже знаю свой путь, матушка!
Он вскинул руки к небу, запрокинул голову и закричал, будто вознося яростную молитву всем богам:
— Божественный Зевс, я благодарю тебя за предоставленный мне выбор! Я выбираю жизнь воина и вечную славу!
Небеса раскололись с оглушительным громом, гигантская молния, сверкая зигзагами, ударила Ахиллеса, наполнив его алой первобытной силой. Он стал вдруг взрослее, выше ростом, шире в плечах, он стал чем-то большим, нежели до этого момента. Его глаза запылали ржавым оттенком старой крови, губы растянулись, обнажив зубы в зверином оскале, и Ахиллес еще раз закричал, сообщая небесам о своем решении, только его голос звучал уже совершенно иначе:
— Я выбираю жизнь воина и вечную славу!
По щекам Фетиды катились слезы, когда она наблюдала, как ее сын выбирает такой скорый, такой близкий конец собственной жизни... Но он выглядел при этом как сверкающий золоченый божок, ее орленок... Гордый, прекрасный, яростный и бессмертный...
Вот только он не был бессмертным. И он должен умереть, едва начав жить. А ей придется увидеть, как он пылает и сгорает.
Склонив голову, Фетида послала на Олимп свою молитву — не выкрикнутую словами, но высказанную всей силой ее разбитого материнского сердца:
«Гера, богиня всех матерей, прояви жалость ко мне! И если такое возможно, позволь моему возлюбленному сыну познать любовь и мир до того, как он умрет. Афина, богиня войны и мудрости, прошу тебя всей моей бессмертной душой: хотя Ахиллес и выбрал жизнь воина, даруй ему мудрость пережить собственную юношескую глупость...»
В ясном греческом небе загрохотал гром, и Ахиллес расхохотался яростно и громко, не заметив прелестного павлина, внезапно появившегося рядом с матерью. Птица вытянула царственную шею и опустила сапфирово-синюю голову на бедро морской богини. А по другую сторону Фетиды появилась прекрасная сова, казавшаяся призрачной из-за белоснежного оперения. Мудрая сова заглянула в глаза Фетиды и величественно склонила голову перед морской богиней. И обе божественные птицы исчезли во вспышке бриллиантовых искр.

Тринадцать лет спустя
Гора Олимп
— Должна вам сказать, дорогие мои, эта Троянская война — сплошной геморрой,— заявила Венера, поглядывая на Афину.
— Ну, не понимаю, почему ты именно на меня так смотришь, — ощетинилась Афина.
— Афина, подруга моя, должно быть, все дело в том, что ты — богиня войны, — заметила Гера.
— Добавь сюда еще и твою одержимость Одиссеем и его безопасностью, что вовсе не помогает делам в Трое, — сказала Венера.
Она подняла пустой кубок и крикнула:
— У меня кончилась амброзия!
В ту же секунду галопом прискакал сатир с блестящим кувшином золотистого напитка богов. Венера послала воздушный поцелуй мужественному, весьма готовому услужить существу, и сатир задрожал от внимания богини, низко склонился, потерся носом о ее ноги и неохотно ускакал из комнаты.
— Ты просто портишь этих типов, — заявила Афина, провожая сатира хмурым взглядом, — И кстати, именно ты пробудила у Одиссея привязанность ко мне, помнишь? Так что наши отношения на самом деле возникли по твоей вине.
— Если бы ты не была такой чопорной, ты бы давно могла завести какие-нибудь отношения вместо многих десятилетий сексуальных разочарований, — проворчала Венера.
— Что такое? — прищурившись, спросила Афина.
— Я говорю...
— Что эта Троянская война давно уже всем чудовищно наскучила, — ловко перебила Гера, — Мне в особенности отвратительны последние слухи. Очень плохо, что Агамемнон и Менелай прокляли бедняжку Елену за то, что именно из-за нее началась эта война, хотя на самом деле виной тому их жадность до богатств Трои и чрезмерно раздутая мужская гордыня.
Афина многозначительно посмотрела на Венеру.
— Но разве ты не имеешь отношения к слепой страсти Париса к Елене?
Богиня любви деликатно фыркнула.
— Менелай был недоволен красотой Елены. Этот мужчина скучен и мелочен. И я сотворила маленькие любовные чары, чтобы заставить этого олуха ревновать. Я понятия не имела, что Парис окажется таким впечатлительным, а Елена — такой бедняжкой.
— Ну, какова бы ни была причина, — заявила Гера, — очень глупо, что греки возлагают вину за целую долгую войну на одну-единственную заблудшую женщину и на мужчину, который ее похитил.
— Мужчину? Парис не мужчина, он похотливый мальчишка, почему я и не считаю, что мои крошечные, незначительные чары могли создать такие неприятности. Как бы то ни было, глупо думать, что одна женщина могла стать причиной войны, и все же эти слухи несравнимы с тем, что люди говорят теперь. Вы еще не слышали, что троянцы заявили: это мы втроем спровоцировали всю эту путаницу Елена-тире-Парис? И чары ревности тут ни при чем.
— Но ты же не имеешь в виду ту историю с яблоком? — возмутилась Афина, — Сколько можно! Я услыхала эту диковинную сказочку несколько месяцев назад. Поверить не могу, что она опять всплыла и что ее повторяют!
— Как будто мы втроем действительно могли соревноваться в красоте! — фыркнула Гера.
— Ты ведь знаешь, это Эрида виновата, — сказала Венера, — Она разозлилась из-за того, что ее не пригласили на свадьбу Пелея и Фетиды, вот и начала распространять слухи. Я знаю, это именно она, потому что во всех сплетнях меня называют Афродитой. Это очень на нее похоже: запускать слушок, используя имя, которое меня раздражает. К тому же меня и не было на той дурацкой вечеринке.
— Эрида — богиня раздора, уж она-то знает, как вызвать раздражение, — усмехнулась Гера.
— Да, не приходится удивляться, что на многие праздники ее просто не приглашают, — сказала Венера.
— Сплетня гласит, что Венера — или, скорее, Афродита, — отдала Парису Елену в награду за то, что он счел ее самой красивой из нас троих, — сообщила Гера.
— Эту чушь я тоже слышала. И именно поэтому Троянская война меня уже довела до головной боли. Мне надоело, что греки и троянцы все сваливают на женщин, и на богинь в первую очередь. Милые мои, мы просто обязаны придумать что-нибудь такое, что поможет закончиться этой войнушке.
— Да она уже почти десять лет тянется! — сказала Гера. — И все эти годы были уж слишком длинными.
— Совершенно верно, — согласилась Венера.
— Согласна, — кивнула Афина.
— Но что мы можем с этим поделать? — Венера вздохнула, — Они во всем винят женщин, но на самом-то деле это проклятые мужчины Древнего мира заварили всю эту кашу.
— Однако ты ведь знаешь, что Одиссей тут ни при чем, — быстро произнесла Афина, как всегда бросаясь на защиту своего любимчика.
Венера фыркнула.
— Уверена, что ты права, Афина, — сказала Гера, неторопливо кивая, — Главная причина этой войны — Ахиллес и его гнев.
— Да, — поддержала ее Афина, — Если вывести его и мирмидонян из военных действий, то, пожалуй, у греков не хватит духа продолжать осаду Трои. Понятно было, что ничего хорошего от него ждать не придется... понятно с тех самых пор, как Фетида воззвала к нашей помощи. Если бы мы тогда взялись за дело, сейчас было бы намного проще.
Гера вздохнула.
— Мы ничего не сделали тогда, чтобы не поссориться с Зевсом. В очередной раз.
— Не затруднит ли вас объяснить, о чем это вы говорите? — поинтересовалась Венера.
— Ты ведь знаешь, что Фетида обращалась к оракулу Зевса в Додоне, чтобы узнать будущее своего сына? — спросила Гера богиню любви.
— Смутно слышала что-то такое. Как будто бы Ахиллесу был предложен выбор между долгой жизнью и славой?
— Да, и конечно же, самоуверенный мальчишка выбрал славу, — кивнула Афина. — И когда он это сделал, Фетида обратилась к нам с мольбой о помощи. Мы ее слышали, и я поначалу даже хотела вмешаться... Но она обратилась в очень уж неподходящий момент. А позже, должна честно признать, это вылетело у меня из головы.
— Я тоже намеревалась что-нибудь предпринять. Полагаю, я бы даже не убоялась ссоры с Зевсом. Но ведь был еще тот ужасный гнев берсеркера, которым Зевс наградил Ахиллеса. И когда его чувства разыгрывались до предела, будь они хоть дурными, хоть добрыми, они так завладевали им, что уже невозможно было как-то его урезонить, — Гера заговорщически понизила голос. — Я слышала, женщины так его боялись, что у него многие годы не было возлюбленной!
Венера опять фыркнула.
— Ахиллесу нужна сильная, независимая женщина из современного мира. Это его выправит и излечит от всякой берсеркерской чепухи. И тогда он сможет услышать голос разума. Я уверена, теперь, когда он уже не глупый подросток и немножко набрался здравого смысла, он не слишком-то желает умереть до того, как его волосы хотя бы начнут седеть.
Венера сделала паузу, чтобы глотнуть немножко амброзии, и заметила, что Гера и Афина внимательно смотрят на нее.
— Что такое?
— Я уверена, богиня любви только что нашла решение нашей проблемы, — сказала Афина.
— Да, и если именно она приведет в Трою современную женщину, Зевс уж точно не сможет возложить на меня ответственность за то, что произойдет потом, — добавила Гера.
— Ну, буду только рада помочь тебе в семейных делах,— саркастически произнесла Венера.
— Так ты это сделаешь или нет? — спросила Афина в своей обычной грубоватой манере.
— Конечно, я помогу! Меня точно так же, как вас, просто тошнит от Троянской войны... и от слухов и всего прочего. — Венера отвела назад волосы и глотнула амброзии с таким видом, как будто обдумывала следующий ход. — Я очень хорошо знаю один город в современном мире, он называется Талса. Мне будет совсем нетрудно направить туда моего оракула. Может быть, с помощью разумного подслушивания я и найду идеально подходящую для Ахиллеса женщину. А как только я ее отыщу, я перенесу ее сюда. Мы поговорим с ней о том, что нам нужна ее помощь с Ахиллесом, а потом я переправлю ее в лагерь греков. Полагаю...
Венера опять замолчала и принялась за вино, пока две другие богини нетерпеливо ждали продолжения.
— Ну, ты полагаешь?..— не выдержала наконец Гера.
— Я полагаю, мы должны предложить этой женщине приятное для нее вознаграждение или еще что-нибудь за услугу.
— Вознаграждение? — нахмурилась Афина, — Но разве она не будет достаточно вознаграждена уже тем, что ее избрала богиня?
Венера закатила глаза.
— Афина, дорогая, тебе придется дать ей больше. Современные смертные, в особенности современные смертные женщины, вовсе не склонны сгибаться перед нами в поклонах, как какие-нибудь лизоблюды. Кстати, меня очень освежает их общество.
Венера улыбнулась, вспомнив свои приключения в Талсе и вечную любовь, которую она там нашла.
— Просто поверьте мне.
— Вознаграждение для смертной мне лично кажется уместным, — сказала Гера, пока Афина продолжала хмуро смотреть на богиню любви, — Почему бы не одарить ее чем-нибудь? Дар от богини любви должен удовлетворить любую смертную, хоть современную, хоть какую угодно.
— Блестящая идея, Гера, — Венера шаловливо улыбнулась Афине.
— Что ж, думаю, в целом план выглядит неплохо, — решила Гера.
— Да, считайте, мы договорились, — с некоторой неохотой кивнула Афина.
Гера подняла бокал.
— За усмирение Ахиллеса и за конец этой жалкой войны!
— И, — с улыбкой добавила Венера, — за современных женщин!

Глава первая

— «Илиада»? Я тебя правильно расслышала? Ты читаешь эту женоненавистническую ерунду? — удивилась Джаскелина, изучая яркие этикетки красных вин на полках кладовой в поисках еще одной бутылочки «Шираза».
— У тебя бывает бессонница? Когда я училась в колледже, Гомер был для меня самым надежным лекарством от нее, — сказала Кэт. — Джаки, если ты ищешь вторую бутылку «Шираза», так она все еще в том пакете, который я оставила у двери.
— Ты просто читаешь мои мысли, как всегда, — бросила через плечо Джаскелина, направляясь в холл роскошного дома и мимоходом делая па из танца «шимми» перед высоким старинным зеркалом, которое висело у входной двери.
Кэт со смехом крикнула ей вслед:
— Энергичнее, детка! Джаскелина нашла бутылку «Шираза» и, пританцовывая, вернулась к компании.
— Хотелось бы и мне уметь двигаться вот так, — сказала Кэт.
— Кэт, милая, я люблю тебя, но у всех вас, белокожих девушек, нет чего-то такого, что позволило бы вам двигаться как я. Я ужасно сочная.
Джаскелина протянула последнее слово с сексуальным мурлыканьем, проведя ладонями по роскошному телу и чмокая губами, словно желая поцеловать свою лучшую подругу. Усмехнувшись, она исчезла в кухне, чтобы открыть бутылку, и оттуда спросила:
— Так о чем мы говорили?
— Мы говорили о бедной Сьюзи, лишенной жизненных сил, почти умершей и вынужденной читать дурацкую «Илиаду», — Кэт подмигнула при словах «лишенной жизненных сил», — Напомни-ка нам, зачем тебе понадобилось мучиться, продираясь сквозь эту штуковину?
Сьюзи, владелица знаменитого дома, построенного в двадцатых годах двадцатого века, где компания женщин собиралась дважды в месяц на «девичник», испустила долгий страдальческий вздох и разочарованно развела руками.
— Во-первых, Катрина, — она всегда называла Кэт полным именем, произнося его тоном «ты не слишком хорошая юная леди», — я не умерла и не лишена жизненных сил; я учусь в колледже, так что с жизненными силами у меня все в порядке. Во-вторых, я читаю эту чертову «Илиаду» потому, что этого требует наш шовинист-профессор, иначе мне не закончить курс. Я должна ее знать, чтобы получить диплом, потому что в совершенно дурацком возрасте в сорок четыре года у меня до сих пор его нет.
— Ладно, тогда объясни нам еще раз, зачем, собственно, женщине, добившейся невероятного успеха, имеющей прославленный бутик, который возник как крошечная лавочка женских аксессуаров где-то на окраине Талсы, а теперь располагается прямо на площади Ютик, а еще имеет отделения в Далласе, в Чикаго и в самом центре Денвера, понадобился клочок бумаги, на котором будет написано, что она достаточно умна? — спросила Кэт, попивая шампанское из высокого запотевшего бокала.
— Давайте выпьем, — Кристи подняла бокал с красным вином, — Остальное потом.
— Согласна, — Хэзер тоже подняла бокал и уставилась на него, хмурясь, — А можно мне повторить еще раз, что я буду ужасно, невероятно, фантастически рада, когда расправлюсь с этим вот пузырящимся виноградным соком и вернусь к великолепному шардоне, которое могу пить с настоящим удовольствием? В общем, за компанию любящих выпить женщин!
— Мне это нравится, — кивнула Кэт, — Пить так пить, раз уж собрались вместе.
— Эй, тебе же остался всего месяц, — сказала Кристи, протягивая руку к Хэзер и осторожно похлопывая ее по огромному животу, — Ты ведь не хочешь замариновать в вине этого малыша?
— Ну да, всего месяц, но не умру же я от бокала вина!
— А ну-ка, сосредоточьтесь! Мы ведь выражали сочувствие Сьюзи, которой придется писать ужасающее эссе по дурацкой «Илиаде», — напомнила всем Джаскелина.
— А я говорила, что не думаю, будто ей нужен клочок бумаги, на котором напишут, что она умная, — при том, что она уже изумительно успешна! — добавила Кэт.
— Заметим, это говорит женщина, хорошо знающая психологию! — воскликнула Сьюзи.
И поспешила продолжить, пока Кэт ее не перебила:
— Но ведь на самом деле вы все до единой имеете эти ничего не значащие листочки бумаги... а то и парочку таких. Верно?
Сьюзи ткнула пальцем в Джаскелину.
— Мисс медицинская сестра «скорой помощи», ты имеешь диплом бакалавра.
Потом она обратилась к Хэзер.
— У тебя степень магистра, разве не так?
— Виновна! — вскинула руки Хэзер.
— Кристи, ты бакалавр в области физической подготовки, верно?
— Да, но если хочешь знать правду, я могу сказать, что послала бы этот колледж куда подальше, если бы мои родители не настояли на том, чтобы я его закончила.
— Ладно, это мне понятно, но разве вы не уловили главного? Образование — неотъемлемая часть вашего успеха. Кристи, наверное, могла бы стать тренером и без диплома, потому что с детства занималась спортом, но Кэт и Джаскелина определенно не смогли бы заниматься своим делом без этих листочков бумаги и тех знаний, которые они получили, прежде чем им выдали такие бумажки. Так?
Кэт и Джаскелина неохотно кивнули.
— А ты, Хэзер, не могла бы преподавать, не получив степень бакалавра, а потом и магистра. Правильно?
Хэзер вздохнула и погладила огромный живот.
— Правильно, вот только теперь я постоянно кричу на учеников, потому что не в силах стоять на распухших ногах... скорее бы все это кончилось!
Джаскелина передернула плечами.
— Боже, эти подростки... Они такие ужасные! Я вообще не понимаю, как ты можешь выносить их гормональные бури.
—	Сама не понимаю, так что не жди объяснений. Это просто отвратительные существа!
—	Ты раздражаешься, потому что твои лодыжки стали похожи на бревна. Тебе ведь всегда нравилось преподавать, забыла? Вот когда ты вернешься из Страны Беременных...
—	Да я и не помню уже, когда я не была беременной. Кажется, я всю жизнь вот такая огромная и ужасная.
—	Милая, съешь шоколадку.
Джаскелииа передала Хэзер поднос с круглыми шоколадными конфетами.
—	Ничего, через месяц или около того все станет гораздо лучше, — сказала Кэт.
Хэзер устало улыбнулась Кэт и сунула в рот конфету. И, с трудом ворочая языком, сказала:
—	Знаешь, Кэт, меня всегда изумлял твой оптимизм. И это при том, что ты в своей клинике постоянно сталкиваешься с этими задницами, наглыми мужиками и мизантропами! Я уверена, если бы мне пришлось общаться с этими болванами, я бы стала сварливой сволочью, но ты — нет! Тебе-то на самом деле нравятся мужчины, правда?
Кэт открыто, заразительно расхохоталась.
—	Да, мне определенно нравятся мужчины. И не все те задницы, кого я консультирую, — мужчины. Есть и чокнутые женского пола. А вообще — далеко не все мужчины мизантропы, и так далее. Многие успевают ко мне раньше, чем станут законченными мизантропами, или, как ты выражаешься, достигнут степени задницы.
—	В точности как я, — заявила Сьюзи. — Придет день, и эта степень будет моей.
Джаскелииа нахмурилась:
—	Гм, Сьюзи, не думаю, что степень задницы — такая уж вдохновляющая цель.
Старшая женщина закатила глаза.
—	Я говорю о степени бакалавра, а не о каких-то там задницах. Когда я наконец закончу этот чертов литературный курс, а это займет еще пару месяцев, все пойдет гораздо лучше. Оставшиеся два курса промчатся незаметно. Так что это последний кошмар, который мне нужно преодолеть. И как только я расправлюсь с дурацкой «Илиадой», напишу курсовую, я сразу почувствую себя прекрасно!
—	Понимаю тебя, — пробормотала Кэт, смакуя тающую на языке конфету, — А напиши в курсовой, что невероятно глупо во всем на свете винить женщин, даже в том, что кто-то развязал Троянскую войну. Хотя, конечно, я читала все это миллион лет назад... Погоди-ка, а я ведь на самом деле вообще «Илиаду» не читала, обошлась комментариями, но я точно помню, что причиной войны все считали Елену.
—	Я тоже это помню! — воскликнула Джаскелина. — И вроде там было еще что-то про трех богинь, которые заварили эту кашу?
—	Да... Гера, Афина и Афродита, — кивнула Сьюзи. — Богиня раздора обозлилась из-за того, что ее не пригласили на какую-то свадьбу, и подсунула богиням золотое яблоко с надписью: «Прекраснейшей». Но богини оказались не настолько глупы, чтобы ввязаться в спор на такую тему, так что вопрос предложили решить одному парню по имени Парис, он был сыном Приама, царя Трои. Только он не стал разбираться, которая из богинь действительно краше других. Он просто купился на взятку. Афродита предложила ему самую прекрасную смертную женщину в мире. И он согласился. Елена как раз и оказалась самой прекрасной из смертных женщин, вот только она уже была замужем за греческим царем Менелаем. Парис увел ее от Менелая с благословения Афродиты, и именно из-за этого началась Троянская война.
—	Ха! — фыркнула Хэзер, — По мне, так просто дерьмо собачье. Я хочу сказать, в чем, собственно, проблема? С чего вдруг богиням интересоваться, что думает о них какой-то там смертный парень?
—	А и правда, Джаки, — вмешалась Кэт, — Ты не богиня, но тебя вряд ли заинтересует мнение мужчин, хоть смертных, хоть каких-то там еще.
Безупречно очерченные брови Джаскелины взлетели чуть ли не до самой линии кучерявых волос, подстриженных так же, как у актрисы Хэлли Берри.
—	Я — не богиня? Неужели ты только что заявила, что я — не богиня? А, Кэт?
Кэт шутливо вскинула руки, как бы сдаваясь.
—	Должно быть, в тебе заговорила бутылка шампанского!
—	И что ты скажешь тогда насчет мнения мужчин? — поинтересовалась Кристи.
Джаки пожала плечами.
—	Ну, как бы то ни было... Ладно, мне нравятся мужчины. Теоретически.
—	Видите, почему мы с Джаки так идеально подходим друг другу? — сказала Кэт, — Я — вечный оптимист, а она — мисс Пессимист. Она меня притормаживает, когда я слишком уж заношусь, а я ей напоминаю, что надо иногда давать шанс близким, они ведь не так уж плохи.
—	Близкие, конечно, не так уж плохи, а вот мужчины — это совсем другое дело, — проворчала Джаки.
—	Угомонись, убийца! — хихикнула Кэт.
Джаскелина уставилась шоколадными глазами на лучшую подругу.
—	Я абсолютно уверена, что ни за что не дам тебе вторую бутылку шампанского.
Кэт усмехнулась.
—	Нет, ты этого не сделаешь! Припомни-ка наш уговор — я плачу за такси и за это получаю столько шампанского, сколько мне захочется!
—	Ох, леди, прежде чем рассуждать о вызове такси и прочем, не будете ли вы так любезны немножко обсудить работу, которую я должна написать для своего идиота-профессора?
Сьюзи извлекла откуда-то толстую тетрадь и два остро заточенных карандаша.
—	Твой идиот-профессор, похоже, не порадуется работе женщины, — сказала Кэт.
—	Эй, я сказала, что хочу получить диплом бакалавра. Я ведь не говорила, что желаю сразу стать доктором наук, — Сьюзи хитро усмехнулась, глядя на подруг, — Или, немножко искажая знаменитую фразу нашей любимой певицы Бонни Рэйтт, дадим ему тему для разговора!
Венера громко рассмеялась.
—	Дорогие мои! Так вот почему мой оракул нашел именно вас! — воскликнула она и хлопнула в ладоши, хотя компания современных смертных женщин не могла слышать богиню; они вообще не подозревали, что Венера наблюдает за ними с помощью сияющего оракула, который действовал как бесконечно мощный телескоп, дающий возможность прямо с Олимпа заглядывать в Талсу.
Венера сосредоточилась на одной из пятерых женщин, с заразительным смехом, сияющими голубыми глазами и восхитительным именем Кэт.
—	Ох, пылающая задница Гермеса, она безупречна! — Богиня принялась загибать ухоженные пальчики, перечисляя достоинства смертной женщины, — Она консультирует мужчин, а значит, сумеет справиться и с Ахиллесом, и с этим его глупейшим берсеркерским гневом. Она оптимистична, и ей нравятся мужчины.
Богиня сладострастно улыбнулась.
—	Ей нравятся мужчины, а это всегда большой плюс, когда нужно кого-то соблазнить. И она достаточно проницательна, чтобы интуитивно понять: все эти глупые выдумки о Троянской войне повторяются...
Венера немного помолчала, состроив раздраженную гримаску.
—	Да, повторяются гораздо дольше, чем я могла предположить.
Богиня любви снова сосредоточилась на маленькой компании подруг и с удовольствием смеялась вместе с ними, когда они сочиняли очень забавное, очень точное и очень феминистическое эссе для некоего профессора, которого они называли мистером Задницей.
Венере нравились все пять женщин, но Кэт — самая подходящая кандидатура для выполнения задания богини. А подруги Кэт как бы отражали ее, и богине любви очень нравились эти отражения. В особенности Венеру очаровала Джаскелина, самая близкая подруга Кэт. Джаки, как называли ее остальные, была дерзкой и сочной и неотразимой в своем стремительном остроумии, да еще эта ее экзотическая внешность, чудесная кожа цвета жженого сахара... Венера даже задумалась на мгновение, не предпочесть ли именно эту женщину, — но решила, что нет. Джаскелина была прекрасна, однако Кэт в большей степени обладала тем искусством, которое было необходимо для завоевания Ахиллеса. Кроме того, грекам трудно было бы объяснить, почему кожа Джаскелины такого цвета.
—	Ну, их можно только пожалеть, — пробормотала Венера себе под нос.
Богиня любви начала более пристально изучать Кэт и вскоре облегченно улыбнулась. Нет, Кэт не была влюблена в какого-нибудь смертного мужчину. Если бы это было так, Венера, воплощенная Любовь, ощутила бы это. Вообще-то теперь, когда Венера об этом задумалась, она поняла, что из всех подруг только у беременной Хэзер есть мужчина.
—	Ну... — Венера побарабанила кончиками пальцев по мраморному оракулу, — Возможно, когда я разберусь с этой войнушкой, я снова немножко займусь сватовством.
От этой мысли богиня любви сразу повеселела. Конечно, первым делом она подыщет отличного возлюбленного для удивительной Джаскелины.
—	Нет, — спохватилась Венера, усмиряя свой энтузиазм, — Сначала — Ахиллес. А потом уж я поиграю в сватовство в мире современных смертных.
Она усмехнулась.
—	Снова, да.
Но в первую очередь — насущные дела. Венере нужно перенести Кэт из современного мира на Олимп, что не должно составить особого труда. Богиня любви вскинула руки и начала призывать свою божественную силу. Воздух между ее ладонями задрожал, наполнившись искрами энергии, сверкавшими, словно крошечные бриллианты. Как только Кэт останется одна, Венера с помощью оракула перенесется к невидимому порталу, соединяющему современный мир и город Талсу с Олимпом. А потом она просто очутится в Талсе и быстренько переговорит с Кэт. Богиня любви задумалась. Наверное, ей придется продемонстрировать свои магические способности, чтобы доказать этой смертной: она действительно Венера, богиня любви. Но это не займет много времени. Они разберутся с этим, а потом Венера вернется на Олимп вместе со смертной и позовет сюда, в свой храм, Геру и Афину, чтобы они помогли во всех подробностях объяснить молодой женщине, что именно от нее требуется.
Как сказала бы ее смертная подруга Пия Чамберлейн, легче легкого!
Венера снова заглянула в оракул и увидела, как хихикающие Кэт и Джаскелина весьма неуверенным шагом спускаются по ступеням крыльца чудесного дома Сьюзи к ожидающему их автомобилю. Венера рассмеялась.
—	Хорошо, что они сами не садятся за руль! Похоже, ни одна не трезва настолько, чтобы управлять этой железякой!
И ни одна — в особенности Кэт — не трезва настолько, чтобы прямо этой ночью перенестись на Олимп. Ну, возможно, это и к лучшему. Венере необходимо сначала еще раз поговорить с Герой и Афиной и решить, как лучше всего доставить Кэт в военный лагерь Ахиллеса. Кэт ведь понадобится нечто вроде королевского статуса... или, может быть, богиня явится Ахиллесу и предскажет появление жрицы, нуждающейся в его защите...
Венера вздохнула. Похоже, все несколько сложнее, чем предполагалось поначалу. Но это неважно. Она воспользуется оракулом, чтобы проследить за Кэт до ее дома... узнать, где живет эта смертная, а потом, уже утром, нанести ей короткий божественный визит.
Венера с улыбкой снова заглянула в оракул — и увидела, как огромный внедорожник проскочил на красный сигнал светофора и врезался в маленькую желтую машину, в которой ехали Кэт и Джаскелина.
—	Нет! Стой! — закричала Венера, мгновенно выбрасывая через оракул всю силу, которую она собрала, чтобы защитить, прикрыть маленькую машину, и ненадолго остановила время, так что все происходящее стало выглядеть как отвратительное живописное полотно.
Но, отдавая приказ, Венера знала, что уже слишком поздно. Богиня любви глубоко вздохнула и взмахнула рукой над оракулом.
—	Покажи мне Катрину и Джаскелину, — серьезным тоном произнесла она.
На картинке возник салон автомобиля. Венера судорожно вздохнула, всхлипнув от сострадания. Должно быть, женщины успели заметить мчавшуюся на них угрозу. Они обхватили друг друга руками и теперь были похожи на сломанных кукол, цепляющихся одна за другую. У Кэт была ужасная рана на голове, а шея повернута под неестественным углом. Джаскелина оказалась ближе к точке столкновения. И ее грудь была полностью раздавлена.
Обе женщины были мертвы.
Венеру охватило тяжелое чувство утраты, несоизмеримое с тем временем, какое она знала погибших смертных.
—	Я должна была уделить им больше внимания, — прошептала богиня любви усталым, надломленным голосом, — Я должна была предотвратить все это. Они были такими молодыми... такими энергичными... Их жизни оборвались чересчур рано.
Два светящихся золотых шарика поднялись над изувеченными телами смертных женщин.
—	А может быть, кое-что я все-таки могу сделать...
Собрав все силы, Венера заговорила, глядя в оракул:
—	Эти духи одарены жизнью и любовью... они свободны, чтобы начать все сначала, чтобы отправиться в дальний путь. И вот сама воплощенная Любовь приказывает вам: духи, придите ко мне, чтобы выполнить задачу, которую я вам дам!
Венера бросила в оракул еще больше силы бессмертной, и души Катрины и Джаскелины, как трепещущие огоньки, подхваченные ветром, взмыли вверх и влились в поток энергии, созданный богиней... а потом вылетели из мраморной чаши оракула и повисли в воздухе перед богиней любви.
Когда же богиня снова заглянула в оракул, она увидела, что желтый автомобиль охватило яростное пламя.
Венера вздохнула.
—	Ну, милые, и что мы теперь будем делать?

Глава вторая

— Ты сделала... что?! — выпалила Афина (весьма непривлекательно скривив губы, как не преминула отметить Венера), во все глаза таращась на светящиеся шарики, скрывавшие в себе души смертных женщин.
—	Не могла же я позволить им просто взять и умереть! — с вызовом ответила Венера, поглаживая шарик, — Это было слишком ужасно и слишком быстро. Они обе такие молодые!
—	Смертные умирают. Точка. Ты не должна была вмешиваться в то, что предназначили им богини судьбы, — возразила Афина.
—	Ох, умоляю! Они же современные смертные. Они вообще не верят в судьбу.
В комнату ворвалась Гера.
—	Что происходит? Я пришла, как только смогла. Сатир доставил мне срочное послание, и... — Богиня умолкла, заметив висящие в воздухи шарики света. — Это что, души смертных?
—	Именно, — кивнула Афина.
—	И что они тут делают? Они заблудились?
—	Нет. Не заблудились. Это души смертных женщин, а сюда их притащила Венера.
Венера, нахмурившись, уставилась на Афину.
—	Послушай, Афина, у тебя регулярно бывает оргазм? Если нет, то это вполне объясняет твою вечную раздражительность и осуждение всех и всего.
—	Венера! — Голос Геры прозвучал резко, напоминая богине любви, что она рядом с королевой Олимпа, — Почему души смертных находятся в этом помещении?
—	Одна из них... — Венера помолчала, присматриваясь к светящимся шарикам, и наконец показала на тот, что висел в воздухе ближе к ней, — Вот эта, я думаю, душа смертной, которую я выбрала, чтобы она помогла нам с Ахиллесом. Вторая — ее лучшая подруга.
—	Но это не объясняет, почему они сейчас здесь, на Олимпе, вместо того чтобы пребывать в своих телах современных смертных, где им и место.
—	Они не могут пребывать в собственных телах, потому что их тела мертвы, — пояснила Афина, — Они сгорели дотла.
—	Сгорели? Мертвы? Но как ты могла выбрать сгоревшую мертвую смертную для Ахиллеса?
Гера потерла висок; другой рукой она грациозно взмахнула перед собой, и прямо из воздуха появился бокал амброзии. Гера схватила его и сделала большой глоток.
—	Ну, это как раз очень легко объяснить, — сказала Венера, мрачно глянув на Афину.
—	Так объясни, будь любезна!
Я выбрала эту смертную женщину для Ахиллеса тогда, когда она еще была жива. А потом произошел несчастный случай, когда они с подругой уезжали с вечеринки, и... ну, они погибли. Я не смогла этого вынести. Они были такими молодыми и счастливыми! И, — подчеркнуто добавила богиня любви, — Кэт идеально подходила для Ахиллеса.
—	Так значит, ты перенесла их бестелесные души сюда? — Гера немного помолчала и вздохнула. — Венера, я понимаю, что к смертным легко привязаться, но ты вовсе не оказала услуги этим женщинам. Им надо отправиться в жизнь после смерти, ожидающую их. И мы ничего не...
Внезапно голос Геры дрогнул. Ее прелестное лицо исказилось, бокал с амброзией выскользнул из пальцев и, упав на мраморный пол, со звоном разлетелся вдребезги.
—	Гера! Что случилось?! — закричала Венера, вместе с Афиной бросившись к королеве Олимпа.
Лицо богини ужасающе побледнело.
—	Мои жрицы! Они взывают ко мне!
—	Гера, сядь! Дыши глубже и расскажи, что происходит?
Венера проводила Геру к мягкой кушетке, а Афина тем временем добыла из воздуха новый бокал амброзии, который и поспешила поднести к губам Геры; но богиня оттолкнула бокал.
—	Это все греки. Они сейчас грабят мой храм, у западной стены Трои, снаружи, — Гера провела по глазам дрожащей рукой, как будто желая прогнать ужасающую картину, — Я этого не понимаю. Они не должны грабить мои храмы. Я — богиня дома и очага, богиня брака и семьи, королева Олимпа! Зачем осквернять мои святилища?
Гера пошатнулась, словно готова была вот-вот потерять сознание.
—	Мне нужно посидеть.
—	Ты уже сидишь, — напомнила ей Афина.
—	Что же делать? — На совершенно белом лице богини выступил пот, — Мои жрицы молят о помощи!
—	Я не знаю! — Венера тяжело опустилась на кушетку рядом с Герой, взяла у Афины бокал с амброзией и осушила его одним глотком,— Я богиня любви. В моих храмах люди отдаются любви, и я не считаю это оскорблением или осквернением святилища. Иногда какой-нибудь брошенный любовник — ну, слегка сумасшедший, безусловно, — пронзает себя мечом, но тут уж ничего не поделаешь.
—	Я знаю, что делать!
Богини уставились на Афину, надевавшую на голову возникший из воздуха боевой шлем.
—	Надо ли напоминать, что я — богиня войны?
Венера и королева Олимпа одновременно помотали головами.
—	Тогда вперед! Никто не может осквернять наши храмы безнаказанно. Впрочем, вам лучше остаться здесь. Зевс, пожалуй, разгневается, что я вмешалась в это дело.
Гера медленно поднялась. Видно было, что ноги все еще плохо держат ее, однако голос королевы Олимпа прозвучал резко и твердо:
—	Да будь проклят Зевс и его приказ держаться в стороне от этой войны! Любой, кто посмеет напасть на моих жриц, будет наказан!
Венера с Герой переглянулись.
—	Мы идем с тобой,— заявила богиня любви, — Если Зевс намерен гневаться, пусть уж гневается на всех нас.
—	Да будет так, — ответила Афина. — Держитесь поближе ко мне.
Прежде чем богини растворились в воздухе, Венера махнула рукой в сторону оракула, и вокруг него возник сияющий ореол, охвативший два светлых шарика душ надежной защитой.
Богини материализовались в самом центре разрушений.
—	Ох, нет! — всхлипнула Гера.
Но сразу величественно выпрямилась и решительно сжала губы.
—	Это мои женщины! — мрачно произнесла богиня, подойдя к бесчувственным телам, — Я не могу их предать!
—	Останься с ней. А я разберусь с теми мясниками, которые пока еще здесь, — сказала Афина Венере и быстро вышла из комнаты.
Отдаленные крики и приглушенный плач разносились по всему храму.
Венера, сдерживая тошноту, подошла к Гере, склонившейся над изувеченным женским телом. Как и все женщины в этом помещении храма, погибшая смертная была одета в небесно-голубые льняные одежды, какие носили служительницы королевы Олимпа. Венера подумала, что яркий алый цвет пролитой крови выглядит нелепо и крайне оскорбительно в храме Геры, который обычно наполняли мягкие, успокоительные тона, нежная музыка, ласковые ароматы сладких благовоний и мелодичные, веселые женские голоса.
—	Это едва ли не самая старая моя жрица... — В голосе Геры слышались слезы, — Она присматривала за этим храмом больше сорока лет.
Богиня коснулась головы мертвой женщины.
—	Пусть твой путь в поля Элизиума будет легким и мирным, — пробормотала она, и воздух задрожал от силы Геры.
Королева Олимпа посмотрела на Венеру.
—	Мы должны благословить всех их.
—	Разумеется.
Венера на мгновение сжала руку королевы и подруги, и богини пошли от тела к телу, даруя павшим жрицам вечное благословение на покой и счастье.
А во внутреннем святилище, у подножия статуи Геры они нашли их — двух молодых женщин, умерших, сжимая друг друга в объятиях, пытаясь защитить одна другую. У темноволосой женщины была ужасающая рана на голове. У блондинки, разделившей с ней смерть, грудь была рассечена греческим мечом.
—	Кощунство! — прошипела Гера. — Святотатство!
Ее безмерная грусть и ужас сменились наконец праведным гневом.
—	Эти женщины даже не был и моими жрицами! Они, судя по всему, просто пришли сюда, чтобы попросить моего благословения!
Рядом с телами молодых женщин обнаружились опрокинутый кубок вина и разбитый кувшин с медом.
—	Вот эта мне кажется знакомой, — Венера показала на темноволосую женщину, — Чудесный пурпур и стола с золотой каймой... вроде бы такое носят лишь те, кто принадлежит к царскому дому Трои?
—	Гера!
Громкий голос Афины перебил Венеру. Сероглазая богиня бурей ворвалась в святилище. Она была забрызгана кровью, а на руках держала молодую женщину в небесно-голубом одеянии. Женщина застонала, и Гера со сдавленным криком бросилась к ней, чтобы помочь Афине осторожно опустить бедняжку на мраморный пол. Королева Олимпа положила голову несчастной женщины себе на колени.
Венера присмотрелась и поняла, что перед ней почти девочка, едва вышедшая из подросткового возраста. На предплечье зияла чудовищная рана, нанесенная мечом, и кровь из этой раны заливала и жрицу, и Геру яркими алыми потоками. Глаза девушки были закрыты, но она еще жила.
—	Кто сделал это? — Голос Геры был ледяным и жестким.
—	Там были люди Агамемнона. Эта девушка сказала мне, что они захватили жриц и вернулись в греческий лагерь. Я позаботилась о том, чтобы те, кто задержался, уже сегодня вечером очутились в самых мрачных областях Подземного мира.
—	Мы должны исцелить ее.
—	Исцелить ее? — нахмурилась Афина.
—	Да, мы втроем. Мы должны ее исцелить! — повторила королева Олимпа, умоляюще глядя на подруг.
—	Ты хочешь, чтобы мы превратили ее в грациозное деревце или, может быть, в вечно бьющий фонтан, символизирующий твои слезы? — спросила Афина.
—	Нет, я хочу, чтобы вы помогли мне вылечить ее. Она останется собой.
—	Весьма необычно, — заявила Афина, — Как правило, мы спасаем смертных, превращая их во что-нибудь другое.
Венера широко раскрыла глаза.
—	Тебе определенно нужно слегка расслабиться, — Она решительно схватила Геру за руку, потом протянула другую руку Афине, — Да, исцеление этого ребенка — это именно то, что мы сделаем.
Богиня войны нахмурилась и пробормотала:
—	Вообще-то обычно такого не делают.
Тем не менее она приняла руку Венеры и замкнула божественный круг, взяв за руку и Геру тоже.
Венера начала составлять в уме чудесный исцеляющий ритм, но вдруг раздался гневный голос Геры:
—	Слушайте меня, богини судьбы! Силой вот этого божественного круга я уничтожаю рану смертной девочки и повелеваю, чтобы она выжила!
Мгновенный импульс божественной силы пронзил ладони богинь и ударил юную жрицу, все так же лежавшую на коленях Геры с закрытыми глазами. Спина девушки выгнулась, все тело засияло, а потом, так же внезапно, как и возникли, свет и энергия исчезли, а девушка, тихонько вскрикнув, села. Ее ладонь легла на ужасающую рану на плече... но она нащупала только здоровую, едва успевшую зажить кожу.
—	Моя богиня! — вскрикнула жрица нежным голосом, — Это ты! Я так и думала, что перед смертью буду вознаграждена прекрасным сном!
Гера улыбнулась и легонько погладила девушку по щеке.
—	Сегодня ты не умрешь, дитя. Как тебя зовут?
—	Элейтия,— ответила жрица, склонившись так, что ее лоб коснулся пола перед Герой, — Прости, что не сумела защитить твой храм, великая богиня!
—	Нежная дочь Элейтия, в этом осквернении нет твоей вины. Я и не ожидала, что мои жрицы станут сражаться с воинами! Встань, дитя, и не бойся вызвать мое неудовольствие. Жаль, что я узнала о нападении так поздно и не успела спасти других жриц.
Девушка медленно подняла голову и полными обожаниями глазами посмотрела на Геру.
—	Мы ничего такого не ожидали. Все эти годы греки не трогали храмы за городской стеной. И мы никак не могли подумать, что на нас так внезапно нападут.
Элейтия закусила губы, стараясь удержать рыдания.
—	Элейтия, ты говорила, люди Агамемнона похитили жриц? — спросила Афина.
Девушка почтительно склонила голову перед Афиной и лишь потом заговорила:
—	Так я слышала, Афина. Сначала, когда они к нам явились, они сделали вид, что пришли с мирными намерениями. Их старший, Татлибиос, сказал, что Агамемнон в ярости. Его жену «военного времени», Хрисеиду, вернули отцу, а Ахиллес отказался поделиться с ним своей Брисеидой, так что они стали искать красивую юную девственницу, чтобы заменить Хрисеиду и успокоить царя.
Афина задумчиво кивнула.
—	Я слышала, как Артемида говорила об этом. Хрисеида — дочь любимого жреца Аполлона. Артемида так разгневалась из-за всего этого, что напустила мор на греческий лагерь, и они вернули девушку.
—	Да, Артемида и Аполлон очень сильно огорчаются, когда кому-то из них наносят оскорбление, — сказала Венера, — Ну, они ведь близнецы, это естественно.
—	Да-да, мы все знаем, что они весьма ранимы, — нетерпеливо произнесла Гера, — Но вы заметили, что события снова возвращают нас к Ахиллесу?
Богини согласно кивнули своей королеве.
—	Продолжай, Элейтия, — подбодрила девушку Гера, — Ты говоришь, греки явились в храм после того, как Хрисеиду вернули ее отцу. И?..
Элейтия провела по лбу дрожащей рукой.
—	Да, они были такими милыми и красивыми... и поначалу мы думали, они просто шутят, когда говорят, что хотят увести нас с собой, и даже посмеялись вместе с ними. Конечно же, мы объяснили, что те, кто дал клятву служить великой богине, не могут стать военными женами. Они как будто бы поняли. Но потом они увидели Леис...
Девушка немного помолчала, глубоко вздохнула и продолжила:
—	Леис невероятно красива, и она только недавно принесла тебе клятвы, богиня.
Гера кивнула.
—	Да, я помню, как прекрасная Лене клялась служить мне... — Тень пробежала по чудесному лицу великой богини, — Но я не помню, чтобы видела ее тело среди погибших. Она там?
Элейтия покачала головой, и по щекам жрицы потекли слезы.
—	Нет. Греки забрали ее. Мы пытались их остановить, а мужчины, похоже, обозлились из-за того, что мы им противоречим. И убили всех, кто хотел им помешать.
Плечи девушки содрогнулись, но она заставила себя говорить сквозь подступавшие к горлу рыдания:
—	Они осквернили даже твое тайное святилище, великая богиня. Они нашли там царевну и убили ее прямо у подножия твоей статуи!
—	Так вот почему она показалась мне знакомой... Они убили младшую дочь царя Приама, Поликсену! — воскликнула Венера.
Элейтия кивнула.
—	Да. Служанка царевны, Мелия, очень часто приходила в храм, чтобы просить тебя о помощи и об окончании войны и чтобы брак ее госпожи с царем Сард мог наконец состояться. А сегодня вместе с Мелией пришла и сама Поликсена, она желала сделать возлияния на алтарь и возжечь благовония. Греки убили царевну без малейшего сожаления, они бы даже своих лошадей не так бездушно прирезали...
—	Какая ужасная утрата, — тихо сказала Гера, — Она ведь была так молода... она могла прожить такую долгую жизнь... Не может быть, чтобы богини судьбы задумали изгнать ее из мира смертных так скоро.
Венера вдруг судорожно вздохнула, и королева Олимпа вопросительно взглянула на нее.
—	Вот оно! Вот ответ на наш вопрос!
—	О чем это ты болтаешь? — рявкнула Афина.
—	Но это идеально, правда! Прямо тут у нас есть два тела. Два чудесных, молодых, лишенных душ тела. А в моем храме как раз есть две бестелесные души.
—	Но ты же не намекаешь, что мы должны...
—	Я не намекаю, — перебила Венера Афину. — Я говорю прямо. Мы ведь только что без труда привели в порядок тело Элейтии. И уж конечно, мы втроем сможем проделать то же самое с Поликсеной и Мелией. А потом я доставлю сюда души современных смертных, вселю их в новые тела, и Поликсена станет новой военной женой.
—	Но, богиня, у Ахиллеса уже есть Брисеида, — робко напомнила Элейтия.
Венера улыбнулась, посмотрела на девушку сверху вниз.
—	Нет. После того как твоя богиня нанесет короткий визит Агамемнону, он ее лишится.
—	Я? — удивилась Гера.
—	Разумеется. Ты ведь богиня брака и семьи. Ты явишься Агамемнону и скажешь, что его тревоги станут гораздо меньше, если он сменит военную жену, и что тебе известно: Брисеида будет для него идеальным выбором.
—	Но я даже не знаю эту девушку! — возмутилась Гера, — И уж конечно, мне противно и подумать о том, чтобы предстать перед этим жалким Агамемноном. Он невыносимо надменный!
—	А ведь это может подействовать, — сказала Афина.
Само собой, это подействует. — Венера одобрительно улыбнулась Афине, — А пока Гера является Агамемнону, ты навестишь прелестную Фетиду. Убеди ее сказать сыну, что Агамемнон проявил невероятное неуважение к нему, похитив его военную жену, и поэтому ему стоит отказаться от сражений. А потом пусть как бы вскользь заметит, что присмотрела для него новую девушку, которая ей понравилась, потому что не только красива, но и умна. Это должно его заинтриговать.
Афина прищурила проницательные серые глаза, глядя на богиню любви.
—	А ты тем временем подготовишь нашу Поликсену к той роли, которую она должна будет сыграть во всей этой истории.
—	Именно так. Она должна постоянно держать Ахиллеса занятым — занятым настолько, чтобы он и не думал о возвращении к боевым действиям. Если она сможет совладать с его мерзким характером, то вызовет любовь, или, скорее, нечто вроде страсти или похоти, а потом сумеет дотянуться и до человека, скрытого в звере.
Венера хитро усмехнулась.
—	Давайте еще вот что учтем. Зевс предсказал Ахиллесу короткую жизнь, но это было очень давно, и Зевс, возможно, успел забыть об этом. Вы и сами знаете, как занят король Олимпа. И если Ахиллес сам отвернется от предсказанного будущего, Зевс, скорее всего, позволит его судьбе измениться.
Венера улыбнулась Гере.
—	В особенности если супруга Зевса приложит некоторые усилия и воспользуется своей возможностью повлиять... — богиня любви просто промурлыкала последнее слово, — на своего мужа.
Гера вздохнула.
—	Твой план выглядит несколько сложным.
—	Именно потому он и идеален, дорогая! — воскликнула Венера. — Любовь никогда не бывает простой, а ведь это представление затевает сама воплощенная Любовь!
—	Да помогут нам все боги и богини, — пробормотала Афина.
Венера не обратила на нее внимания.
—	Итак, будем ли мы приводить в порядок те два тела для двух свободных душ или будем просто стоять здесь и красоваться?
—	Ладно, займемся делом, — сказала Гера, — С меня уже более чем довольно этой войны.
—	По крайней мере в этом мы все трое согласны, — добавила Афина.
—	Совершенно верно, — кивнула богиня любви.
И богини быстрым шагом направились в святилище Геры, а крайне смущенная и растерянная Элейтия поплелась за ними.

Глава третья

— Не понимаю, почему мы должны исцелять оба тела. Та смертная женщина, которую ты подобрала для Ахиллеса, может занять тело Поликсены. Не лучше ли нам предоставить второй отправиться по дороге, которой уходят все умершие современные смертные? — спросила Афина.
Венера неприязненно покачала головой.
—	Афина, тебе нужно больше подружек, у тебя характер портится. Мы намерены вселить душу современной смертной в тело древней царевны и попросить ее выполнить наше задание. А что делать с воспоминанием о несчастном случае, в котором погибли она сама и ее лучшая подруга? Ну хорошо, это просто невезение, и все же... Она нам нужна, а значит, ее лучшая подруга становится ставкой. Ей придется заняться нашим делом, не заботясь о себе.
—	И в этом вся проблема? — удивилась Афина. — Но при чем тут какая-то ставка?
Венера возвела к потолку чудесные фиолетовые глаза.
—	Это просто такое выражение! Так говорят современные смертные, когда хотят сказать, что дело сделано, все кончено — «ставки сделаны».
—	Тогда получается, что мы просим одну смертную сделать что-то для нас, чтобы не впутывать во все другую смертную, ее подругу, — терпеливо пояснила Гера. — Дело в том, что современные смертные женщины сильно отличаются от древних. Они независимы и умны, они не привыкли кланяться и слепо выполнять приказы. Вообще-то, когда я об этом думаю, они кажутся мне во многом похожими на богинь.
—	Именно это я и пытаюсь ей втолковать, — кивнула богиня любви.
—	Не думаю, что мне все это нравится, — нахмурилась Афина.
—	А я не думаю, что тебе понравятся морщины, которые появятся на твоем лице, если ты не перестанешь так часто морщить лоб, — заявила Венера.
—	А я не думаю, что тебе понравится то, что случится, если ты разгневаешь богиню войны, — ответила Афина.
—	Довольно! — Гера повысила голос, и он мощно прозвучал в храме, эхом отразившись от стен.
Королева Олимпа на мгновение прикрыла глаза и глубоко вздохнула.
—	Ваша перебранка не к месту перед тем, что мы должны сделать. Хуже того, она вызывает головную боль.
Королева богов посмотрела на маленькую Элейтию, сжавшуюся в углу.
—	К тому же вы пугаете мою жрицу, а ей сегодня и без того уже досталось.
Венера и Афина забормотали что-то, принося извинения.
— Ладно, примемся за дело, — Гера еще раз окинула богинь суровым взглядом, прежде чем повернуться к Элейтии, — Нам нужен церемониальный кубок, наполненный лучшим храмовым вином. Можешь найти его для меня?
—	Конечно, богиня!
Юная жрица, получившая понятное и знакомое ей задание, сразу пришла в себя и умчалась куда-то, а через несколько мгновений вернулась с золотым кубком, полным густого красного вина.
—	Очень хорошо, — одобрительно кивнула Гера.
Она подошла к телам Поликсены и ее служанки, жестом пригласив Венеру и Афину присоединиться к ней.
—	Неси кубок сюда, Элейтия, и встань рядом с телами. Когда я начну читать исцеляющие чары, подними кубок повыше, чтобы он наполнился нашей силой. Ты поняла меня?
—	Да, богиня.
Юная жрица встала там, где ей было указано.
—	Давайте соединимся в круге божественной силы.
Богини торжественно соединили руки, встав вокруг погибших.
—	Сосредоточьтесь на вине в кубке,— велела Гера.
И, слегка откашлявшись, богиня начала начитывать:

Слившись вместе, в едином сознании,
Три богини силы свои умножают...

Вино в кубке, который подняла над головой Элейтия, начало светиться таким ярким белым светом, что он отразился даже в высоком сводчатом потолке храма.

Стоя здесь, в нашем общем свете,
Мы вино наполняем нашим могуществом.
Дар исцеления, вот что мы просим.
Плод виноградной лозы, выполни эту задачу.

—	Оно горячее! — вскрикнула Элейтия, однако не разжала пальцев и не выпустила кубок.
—	Это жар дыхания жизни, — сказала Гера, — Быстрее, дитя, влей вино в губы царевны и ее служанки!
Элейтия выполнила приказ своей богини. Она наклонилась и осторожно влила половину в безвольные, окровавленные губы Поликсены, а остаток вина — в неподвижный рот молодой служанки.
—	Не знаю, сработает ли это... — Венера нахмурилась, видя, что большая часть вина полилась по бледным щекам мертвых женщин, — Может, надо было...
Поликсена судорожно всхлипнула, потом глубоко вздохнула. И почти сразу же грудь Мелии тоже начала подниматься и опускаться.
—	Не теряйте сосредоточения! — напомнила богиням Гера, прежде чем завершить чары.

Раны исчезают — здоровье возвращается,
Искра смертной жизни в них разгорается!

И на глазах у пристально наблюдавших за происходящим богинь ужасающая рана на голове Поликсены затянулась и исчезла, затрепетала и закрылась огромная рана на груди Мелии, а зловеще неподвижные тела продолжали медленно, ровно дышать.
Элейтия упала на колени и склонила голову.
—	Это помогло! Вы их исцелили!
Гера ласково коснулась щеки своей жрицы.
—	Только тела, дитя мое. Но их души уже отправились в поля Элизиума. Перед нами всего лишь пустые оболочки.
— Ну да, и так уж получилось, что у меня имеются души двух смертных, которые отчаянно нуждаются именно в оболочках, — сказала Венера. — Принести их сюда?
—	Да, но сначала мы с Афиной должны навестить Агамемнона и Фетиду.
Афина, хмурясь, изучала взглядом исцеленные тела.
—	А не следует ли убрать кровь до того, как здесь окажутся души смертных? Я, конечно, не знаток современных смертных, но все равно я уверена, что любая женщина весьма огорчится, если очнется вот в таком виде и вот в таком месте.
Богиня широким жестом обвела залитый кровью, разгромленный храм.
—	Ох... Ну да, как ни противно мне это признавать, ты права, — вздохнула Венера, — Ладно, отправляйтесь, не стоит об этом беспокоиться. Я вызову парочку сатиров, и они тут приведут все в порядок.
—	Сатиров? — удивилась Гера, — Разве они не устроят еще худший бедлам?
—	Ну, в общем, конечно, никто не умеет устраивать кавардак лучше, чем какой-нибудь хитрый сатир, но именно поэтому они и умеют наводить порядок. Они к этому привыкли.
Гера и Афина недоуменно уставились на богиню любви.
—	Но вы же не думаете, что я сама прибираюсь после всяких там оргий? — На лице Венеры отразилось отвращение, — Я их богиня, а не добрая матушка.
Афина фыркнула.
—	Ладно, оставим все это на воплощенную Любовь, да?
Гера увлекла Афину прочь из храма, пока богини не затеяли новую перепалку.
—	Заставь этих маленьких тварей работать побыстрее! — крикнула она, обернувшись через плечо, — Мы ненадолго!
—	И почему это воплощенная Любовь постоянно сталкивается с жутким беспорядком? — пробормотала Венера.
—	Может быть, потому, что сама любовь — такая запутанная и беспорядочная? — осторожно спросила Элейтия, застенчиво улыбаясь.
—	Милая, ты новенькая в жреческом деле, поэтому я не стану ни во что тебя превращать за то, что ты называешь меня беспорядочной.
Элейтия вздрогнула всем телом и, похоже, готова была разразиться слезами.
Венера вздохнула.
—	Да не пугайся ты! Это просто маленькая божественная шутка. Давай-ка лучше заставим сатиров поработать. А я пока займусь новой одеждой для этих двоих. Всю кровь все равно не отмыть...
Венера принялась что-то бормотать себе под нос, вызывая целое стадо опытных в уборке сатиров, тут же начавших приводить храм в порядок.
Гера материализовалась в просторном шатре Агамемнона. Совсем юный, еще безусый мальчик умащивал душистым маслом темные, волнистые волосы царя.
—	Богиня Гера! — взвизгнул мальчик и упал на пол, уткнувшись в роскошный ковер.
Агамемнон же просто поклонился — и недостаточно низко, на взгляд Геры. Поэтому сперва она коснулась светловолосого затылка мальчика.
—	Поднимись, дитя. Я желаю поговорить с царем наедине, но знай: я дарую тебе свое благословение.
Гера подождала, пока мальчик выйдет из комнаты, и лишь после этого повернулась к Агамемнону. Она не спеша разглядывала его, прекрасно понимая: царя ужасно
раздражает, что он вынужден держать голову склоненной перед богиней. Богиня отметила, что царь просто купается в золоте, и постаралась не скривиться от отвращения. Он что, считает себя божеством?
Если это так, он очень сильно ошибается.
—	Встань, Агамемнон, — сказала наконец Гера, — Я пришла с хорошими новостями.
—	Великая богиня, неужели ты принесла мне весть от могущественного Зевса?
Глаза Геры вспыхнули гневом, а голос наполнился такой силой, что она ощутимо ударила надменного смертного.
—	Я не посыльная моего мужа!
На этот раз поклон Агамемнона был по-настоящему низким и подобострастным и более приемлемым с точки зрения богини.
—	Прости меня! Я совсем не хотел оскорбить королеву всех богов!
Гера слегка скривила губы.
—	К сожалению, ты не имел в виду оскорбления просто потому, что оно для тебя слишком естественно. Учти мое предостережение, греческий царь: твое высокомерие станет причиной твоей гибели.
Гера с удовольствием увидела, как Агамемнон побледнел.
—	Но это не имеет значения сейчас.
Гера изящно взмахнула рукой, повелевая царю приблизиться.
—	Мои новости касаются твоей пустой постели.
Впрочем, Гера припомнила юного мальчика с нежными щеками и подумала, так ли уж пуста постель царя Агамемнона.
—	Да, богиня, моя военная жена вернулась к служению божественным золотым близнецам. Хотя я совсем не желал проявлять неуважения, заявляя свое право на Хрисеиду, мне кажется, действия ее отца недостойны одобрения.
—	Хрисеида все равно была недостаточно хороша для тебя. Только красота Брисеиды достойна такого человека, как ты.
Мысленно Гера пообещала себе, что будет присматривать за бедняжкой Брисеидой после того, как эта безумная кутерьма закончится, и дарует девушке что-нибудь особенное в награду за то, что ей придется делить постель с этим хвастливым дураком.
—	Брисеида! Она хороша, да, но она ведь принадлежит Ахиллесу, — На лице царя появилось хитрое выражение, — Впрочем, я слышал, что эта красота пропадает даром. Ахиллес боится девственниц.
«Ах, — подумала Гера, — так значит, слухи об Ахиллесе правдивы...»
—	Тогда тем более Брисеиде лучше стать твоей.
Агамемнон задумчиво погладил пышную бороду.
—	Верно... верно... вот только Ахиллес...
—	Кто здесь правит, Ахиллес или Агамемнон? — перебила его богиня.
—	Я — царь греков!
—	Так заяви, что эта военная жена больше подходит тебе, чем Ахиллесу.
Агамемнон посмотрел в глаза богине.
—	Я могу считать, что делаю это с твоего благословения?
—	Разумеется. А чтобы усмирить хорошо известный гнев Ахиллеса, я подберу ему подходящую женщину. И она будет не похожа на других. Тебе следует знать, кстати, что с ней будет мое особое благословение.
—	Склоняюсь перед твоей волей, великая богиня,— ответил Агамемнон.
—	Отлично. Вот и пошли своих людей за Брисеидой, сейчас же.
Когда Агамемнон склонился в поклоне, Гера негромко хлопнула в ладоши и исчезла в клубах светящегося голубого дыма.
Фетида уважительно присела в реверансе перед Афиной. Потом, торопливо материализовав амброзию и мягкие кресла, украшенные перламутром, она предложила сероглазой богине сесть.
—	Отдохни, богиня... Чем я обязана... — Фетида умолкла, вдруг заметив, что богиня с головы до ног забрызгана кровью, а ее взгляд суров и холоден. — О, трезубец Посейдона! Что случилось?
Афина небрежно махнула рукой, и пятна крови исчезли.
—	Нет, ничего, я пришла из-за этой надоевшей всем Троянской войны. Мы решили, что она должна наконец закончиться.
Прекрасное лицо Фетиды утратило нежный персиковый оттенок.
—	Моему сыну было предсказано, что он погибнет во время Троянской войны... Если она закончится, придет конец и его жизни...
—	Я здесь, чтобы поговорить с тобой на эту тему. Возникла идея, которая принесет выгоду всем нам. Мы уверены, что Троянская война может закончиться, не приведя к гибели твоего сына.
—	Как бы то ни было, богиня... Я сделаю все, что угодно, чтобы спасти свое дитя, — сказала Фетида.
На ее щеки отчасти вернулся естественный цвет. Потом она добавила:
—	А кто это «мы»?
—	Гера, Венера и я.
Глаза Фетиды округлились.
—	Три такие могущественные богини объединились ради общей цели!
—	Ну, такого единства не всегда легко достигнуть, однако нам троим просто до тошноты надоела эта война.
—	Четверым, — решительно уточнила Фетида, — И мы четверо объединимся ради этой цели, если есть какой- то способ спасти моего сына.
—	Скажи мне, Фетида, твой сын все еще рад выбору, который он сделал когда-то, он по-прежнему согласен, что его жизнь должна оборваться слишком рано? — спросила Афина.
Фетида некоторое время размышляла, прикусив нижнюю губу.
—	Ахиллес никогда не говорит об этом напрямую, но я хорошо его знаю. В последние годы он чувствует себя все более и более несчастным. Тебе известно, что у него уже почти десять лет не было возлюбленной?
На этот раз Афина вытаращила глаза.
—	В самом деле?
Фетида кивнула.
—	Им владеет ярость берсеркера... и женщины из-за этого боятся его. А мой сын никогда бы не взял женщину силой, так что остаток своей короткой жизни он, наверное, проведет в одиночестве, не считая мирмидонян, но даже они начинают в нем сомневаться. Я чувствую печаль моего сына, и я уверена: он продолжает идти навстречу своей судьбе просто потому, что жизнь не дает ему ничего, кроме одиночества.
—	Так значит, та девушка, что живет в его шатре, не стала его любовницей?
Брисеида — прекрасная молодая женщина, но она точно так же боится моего сына, как и все другие, хотя он и проявляет к ней бесконечную доброту, — ответила Фетида.
Афина задумалась.
—	Но если он добр к ней, то можно предположить, что она постепенно привыкнет к нему.
—	Ты ведь никогда не видела Ахиллеса, когда им овладевает ярость берсеркера? — тихо спросила Фетида.
—	Нет, не видела.
Фетида вздрогнула.
—	Это слишком ужасно. Он перестает быть Ахиллесом, когда с ним происходит такое. Он становится чудовищем, диким зверем, воплощением чистого гнева и ярости, устремленным к одному только насилию.
—	Но спальня — это не поле битвы.
—	Любые сильные чувства превращают его в берсеркера, — сказала Фетида и печально покачала головой, — Нет такой смертной женщины, которой захотелось бы заглянуть по ту сторону этой ярости и увидеть мужчину, особенно теперь, когда на нем столько следов сражений.
—	Следов сражений? — Афина попыталась припомнить, когда же она в последний раз видела Ахиллеса, и решила, что это было еще в его юности, на этом самом пляже, — Но он был прекрасен!
—	Да, раньше был, но многочисленные боевые победы дались немалой ценой. Он ведь уязвим, ты знаешь, — с некоторым вызовом произнесла Фетида. — Он смертен. И только когда впадает в безумную ярость, он мчится вперед, не ведая преград.
Морская богиня смахнула слезу со щеки.
—	И на его теле остались многочисленные следы жизни, полной крови и смерти.
Фетида упала на колени перед Афиной.
—	Молю тебя, Афина, так же, как в тот день, когда моего сына настиг весь этот ужас: помоги ему избежать чудовищной судьбы!
Афина взяла Фетиду за руки, мягко заставляя подняться.
—	Наверное, теперь я наконец смогу ответить на эту мольбу. Скажи, ты сумела бы как-то отвлечь Ахиллеса от сражений, хотя бы ненадолго?
—	Без какой-либо причины?
Афина немножко подумала, потом спросила:
—	Ахиллес ведь теперь уже не так порывист, как в юности, но все так же горд?
—	Увы, я уверена — это так.
Афина улыбнулась, что случалось с ней крайне редко.
—	Тогда я предложу тебе причину отвлечь Ахиллеса. Слушай внимательно...

Глава четвертая

— Мне нравится чудесный винный цвет этой одежды, он неплох, а? И хорошо подходит к ее темным волосам.
Венера поправила шелковые складки столы, окутавшей неподвижное тело Поликсены.
—	Все, что доставляет тебе удовольствие, радует и меня, богиня, — ответил сатир.
—	Да, милый, я знаю. Потому я тебя и не спрашиваю. А теперь беги и вытри последние следы крови там, на полу.
Венера похлопала сатира по щеке.
—	Элейтия, я к тебе обращалась.
—	Ох, да, богиня. Я думаю, цвет прекрасный.
—	Тогда почему ты хмуришься?
—	Ну, просто... это несколько необычно — что ты и служанку нарядила в такие изысканные ткани.
Венера разгладила шелковую тунику кремового цвета, чтобы ослепительная стола служанки не морщилась на ней. Потом строго посмотрела на маленькую жрицу.
Дитя, конечно, это тело служанки, но душа, которая вот-вот вселится в него, отнюдь не душа прислуги. Для бедняжки Джаскелины будет огромным потрясением уже то, что она очнется в незнакомом теле, да еще и обнаружит, что ей придется играть роль служанки при своей лучшей подруге...
—	Конечно, ты богиня, и я склоняюсь перед твоими умом и мудростью, и...
Венера отмахнулась от комплиментов.
—	Потом раскланяешься передо мной. А сейчас просто скажи: ткани безупречны?
—	Да, безупречны.
—	Ох, Венера, твои сатиры удивительно хорошо поработали, наводя порядок в моем храме!
Гера одарила сияющей улыбкой похотливых лесных жителей, и они задрожали и завизжали от радости.
—	Я ведь говорила тебе, что они весьма в этом искусны, — ответила Венера, посылая воздушный поцелуй ближайшему сатиру.
—	Я удивлена, как они справились с делом и уничтожили всю эту кровь и грязищу, — сказала Афина, материализуясь неподалеку от Геры.
—	И с ними тоже отлично справились, — Венера величественным жестом показала на два отмытых и переодетых тела, — Вам не кажется, что они выглядят просто чудесно?
—	Да, смертные выглядят прекрасно, как и мой храм. Спасибо, Венера, за отличную работу! — воскликнула Гера.
—	Они, конечно, прекрасны, но это ведь всего лишь пустые оболочки, лишенные душ, — сказала Афина.
Венера не обратила внимания на слова богини войны.
—	Разговор с Агамемноном прошел хорошо? — спросила она Геру.
Королева богов презрительно скривила губы.
—	Мое мнение таково: этот невыносимый человек ничуть не изменился. Мне ужасно жаль бедняжку Брисеиду.
—	А это значит, что он намерен забрать ее у Ахиллеса? — тут же спросила Афина.
—	Да.
—	Хорошо, — сказала Афина, — Фетида позаботится о том, чтобы отвлечь своего сына от сражений. Она считает это вопросом чести. Совершенно очевидно, что Ахиллес повзрослел и возмужал, и он уже давно не тот подросток, который выбрал славу и войну, и больше не восторгается судьбой, которую сам же и предпочел, но он все так же горд. Фетида заверила меня, что будет не слишком трудно вытащить его из сражений, ну, по крайней мере, ненадолго. Так что теперь твоей смертной осталось лишь применить свою магию и удерживать Ахиллеса от драки достаточно долго, чтобы троянцы смогли добиться победы и вся эта глупая ерунда могла бы наконец закончиться.
—	Насчет моей смертной можешь не беспокоиться. Она отлично справится с делом.
—	Правда? — спросила Афина. — А она говорит по-древнегречески?
Венера замялась, но лишь на мгновение, и ответила:
—	Заговорит после того, как я немножко...
Богиня любви помахала пальцами, воздух вокруг нее наполнился светом.
Афина фыркнула.
—	Венера, может быть, ты наконец вселишь души в эти тела и мы сможем продолжить дело? — предложила Гера.
—	Ох, да, конечно! Сатиры! — Венера властно хлопнула в ладоши, — Возвращайтесь на Олимп. Я пришлю нимф, чтобы отблагодарить вас за помощь.
Рогатые существа радостно затопали копытами и исчезли.
—	Хорошо. Отойдите подальше. Дайте мне место для действия. — Богиня любви пригладила длинные светлые волосы и подняла руки ладонями вверх, — Я призываю души смертных, которые недавно освободила... Катрина и Джаскелина, велю вам явиться ко мне!
Два маленьких шарика яркого света с негромким хлопком возникли из воздуха и поплыли к ладоням Венеры.

Сначала я дарую вам язык, который вы должны знать,
Чтобы вы были готовы к дальнейшему пути.
А поскольку теперь пора приниматься за дело,
Войдите в эти тела, чтобы выполнить задачу,
Которую вам поручает сама Любовь.

Венера метнула шарики к телам, как заправский подающий в бейсболе.
Кэт судорожно вздохнула и закашлялась. Она села, продолжая кашлять, и потерла ладонью лоб. Джаки застонала и прижала руку к груди, к тому самому месту, где еще недавно была огромная рана.
—	Ох, боже, до чего же мне паршиво! — сказала Кэт. — Сколько же я выпила шампанского, а?
Она еще раз кашлянула и моргнула.
—	Что это такое с моим голосом, и где, черт побери...
Она умолкла на полуслове, когда ее зрение прояснилось. Кэт во все глаза уставилась на трех потрясающих женщин, рассматривавших ее так, словно она была невиданным цветком, только что распустившимся.
—	Кэт, я думаю, у меня сердечный приступ... — Джаки снова застонала. — С каких это пор похмелье вызывает такие ощущения?
Кэт с трудом отвела взгляд от трех привлекательных особ и посмотрела на женщину, лежавшую рядом с ней, — женщину, говорившую как Джаки, но каким-то другим голосом, и...
—	Ох, срань господня! Джаскелина? Это ты ли?
Прекрасная блондинка моргнула, пытаясь сконцентрировать взгляд.
—	А кто еще это может быть, черт тебя побери? И почему ты так странно говоришь? Боже, может, я еще и оглохла?
—	Не бойтесь, Джаскелина и Катрина, — сказала самая красивая женщина, — Вам ничто не грозит, вы под нашей защитой.
Кэт зажмурилась и глубоко вздохнула.
—	Это просто ненормальный пьяный сон. Никогда больше не буду так надираться шампанским. Клянусь! Пора просыпаться и начинать борьбу с похмельем.
Она открыла глаза.
—	Ты не спишь, смертная, — сказала женщина царственного вида, в развевающихся белых одеждах, отделанных небесно-голубой каймой.
Потом вперед шагнула похожая на статуэтку женщина с необычными серыми глазами и заговорила:
—	Мы изменили вашу судьбу. И вместо того чтобы позволить вам просто погибнуть в мире смертных, мы забрали ваши души из изувеченных тел и перенесли их сюда, в Древний мир. Можете поблагодарить нас.
Женщина, говорившая первой, строго нахмурилась, посмотрев на сероглазую.
—	Не спеши, Афина. Да им и незачем нас благодарить. Они вроде как не просили ни о чем таком. И, кроме того, все эти штучки с унижением перед богами совершенно не приняты в мире современных смертных.
—	Это не мир современных смертных! — огрызнулась сероглазая женщина.
—	В самом деле? А я и не заметила. Я-то подумала...
—	Стоп, что за ерунда? — спросила Джаскелииа, садясь.
—	Джаки? — Кэт, забыв о бранящихся женщинах, повернулась к подруге.
—	Кэт? Не поняла... это ты?
—	Нуда.
—	Но ты — не ты! Я хочу сказать, ты совершенно на себя не похожа! И что, черт побери, на тебе надето?
Джаки потянулась, чтобы коснуться одеяния цвета бургундского вина, и уставилась на собственную руку.
—	Катрина-Мария Кэмпбелл, что тут происходит? Почему. Вот. Это. Стало. Моей. Рукой?!
—	Мы вам все объясним,— сказала женщина царственного вида.
И кивнула той, что выглядела самой прекрасной:
—	Давай, Венера, начинай объяснения.
—	Ну, на самом-то деле все очень просто. Вы попали в ужасную автомобильную катастрофу сразу после вечеринки с подругами. Я наблюдала за вами через свой оракул.
Красавица немного помолчала и улыбнулась.
—	Я — Венера, богиня чувственной любви, красоты и эротических искусств.
Она показала на сероглазую.
—	Это Афина, богиня войны...
Потом она повела рукой в сторону царственной особы.
—	А это Гера, королева Олимпа. Ну, как бы то ни было, я повторяю: я наблюдала за вами через свой оракул и стала свидетельницей аварии. Я не могла допустить, чтобы вы погибли таким образом, поэтому я перехватила ваши души. А вскоре после этого на храм Геры было совершено нападение, его осквернили, а заодно убили Поликсену, троянскую царевну, и... э-э... Мелию, ее доверенную служанку. Ну вот, мы тут немножко подумали, немножко занялись целительством и немножко — переселением душ. И в результате вы здесь — подлинные вы только в других телах. Ну, видите, я же говорила, что все это очень просто.
—	Я... я... я...— выдавила из себя Кэт.
—	Но я белая! — Джаскелина вскочила, таращась на свое новое тело, — Ох, боже праведный, пропади пропадом эта Америка! Боже! Боже! У меня голова кружится... Сердце! Кэт! Я умираю!
Джаскелина слепо размахивала руками, и Кэт поспешно бросилась к ней и схватила за локоть.
—	Ты не умираешь. Мы просто спим. Вот и все.
—	Но какого дьявола мне могло присниться, что я вдруг стала белой? — закричала Джаки, одной рукой хватаясь за Кэт, а другой обмахивая лицо, — Сердце, мое сердце, боже... как больно!
—	Дорогие, я ведь уже сказала вам, что вы не спите, — напомнила Венера.
—	И что плохого в том, чтобы быть белой? — удивилась Афина.
—	Это просто пьяный кошмар, — заявила Кэт, пытаясь сохранять спокойствие и говорить деловым тоном. — Через секунду-другую мы проснемся и увидим, что находимся в твоей гостиной. Помнишь последний Новый год?
Венера подошла ближе к Кэт и Джаки. И тяжело вздохнула.
—	Мне не хочется этого делать, но вы должны принять то, что произошло.
Она взмахнула изящными пальцами, и воздух вокруг нее и перепуганных женщин наполнился сверкающей пылью. Венера серьезным тоном произнесла:
—	Вспоминайте...
Кэт вместе с Джаки вдохнула сияющую пыль, чихнула — и вдруг как будто снова очутилась в доме Сьюзи, когда закончилась вечеринка. И, словно жестокий фильм, она с замиранием сердца смотрела, как они с Джаки, спотыкаясь, смеясь и держась друг за друга, садятся в такси. Такси едет вниз с Резерв-хилл к перекрестку. А далее Кэт с ужасом увидела, как какой-то внедорожник промчался на красный сигнал светофора и врезался в их машину. Последовала беззвучная пауза — и такси с грохотом взорвалось и загорелось.
—	Ох, боже... — пробормотала Кэт, — Так мы умерли!
—	Мы умерли, а я стала белой! — возмутилась Джаки, — Но такого не должно быть. Я была уверена, что обязательно попаду в рай!
—	Ну, я тоже... Я полагала, что отправлюсь прямиком на небеса.
—	Ну, не знаю, Кэт. Помнишь тот день в женском клубе университета? И как ты тогда играла и подвела команду? Такое поведение вряд ли похвально. Вот все, что я могу сказать.
Кэт разинула рот.
—	Эй, возьми свои слова назад! Я поверить не могу, что ты всерьез думаешь, будто я могу попасть в ад из-за какой-то ерунды, случившейся еще в студенческие годы!
—	Ерунды? Ты так считаешь? И ты не только попала в ад, ты еще и меня прихватила с собой!
—	Джаскелина, а тебе не пришло в голову, что это, возможно, не я, а ты затащила меня в ад? А помнишь, как ты возвращала в магазин обувь? Ты говорила, что вообще не надевала какие-нибудь туфли, но на самом-то деле ты их носила, а потом уже возвращала в магазин! А?
—	Ох, умоляю! Ты прекрасно знаешь, что туфли не входят в список грехов. И кроме того, я этого не делала уже много лет.
—	Лет?
—	Ну ладно, месяцев.
Кэт фыркнула и уперла руки в бока.
—	А то, что ты постоянно ругаешься? — с вызовом спросила она.
—	Я не ругаюсь. Я использую слова-заменители или вставные слова.
—	Ты используешь... что? И ты всерьез полагаешь...
—	Леди! — Богиня любви встала между ними, — Вы не в аду. Вы умерли и в то же время живы.
Богиня нахмурилась и встряхнула головой, как будто стараясь выгнать лишние мысли.
—	Нет, все не так страшно. Ваши тела погибли. Но ваши души продолжают жить. Они ведь вечные. И именно они и представляют собой вашу истинную суть. А я просто переселила их в другие тела, которые теперь и работают для вас.
—	Теперь работают? — спросила Кэт, — А куда подевались те вечные души, которые жили в этих телах?
Венера смутилась, и в наступившем молчании вперед вышла Гера.
—	Ты, Катрина, теперь находишься в теле, которое прежде принадлежало троянской царевне Поликсене. Ты, Джаскелина, пребываешь в теле Мелии, служанки Поликсены.
—	Так я — чертова горничная? Белая горничная! Боже праведный, все хуже и хуже! — Она затуманенным взглядом уставилась на Кэт, — Да, я действительно угодила в ад вместе с тобой!
—	Я не в аду! — заявила Кэт.
—	Вы обе не в аду, — быстро сказала богиня любви.
—	Так где же все-таки те души, которым принадлежали эти тела? — повторила свой вопрос Катрина.
Гера ответила ей за Венеру.
—	Они теперь наслаждаются вечным счастьем в полях Элизиума, древнегреческого Подземного мира.
—	Ох, боже... мне надо сесть. Значит, я теперь нахожусь в теле умершей белой прислуги!
Джаки тяжело опустилась на ступеньку алтаря и снова принялась обмахиваться рукой.
Кэт в ужасе уставилась на свое новое тело.
—	Но я не вижу никаких ран! Отчего же она умерла?
—	Ох, боже! — вскрикнула Джаскелииа, — Это какая-нибудь ужасная инфекция? Кэт, мы заразились!
—	Нет-нет-нет! — поспешила успокоить их Венера,— Они умерли не от какой-то болезни. Их убили греческие воины.
—	Но тогда где же раны? — Кэт заглянула под одежду, изворачиваясь и пытаясь увидеть все тело целиком, включая спину.
—	Мы их исцелили, прежде чем вселить в тела ваши души, — пояснила богиня любви.
—	Ну, это первая действительно хорошая новость, которую я здесь услышала, — сказала Джаки, уже настолько пришедшая в себя, что перестала нервно обмахиваться, — Значит, вам осталось только исцелить наши прежние тела и отправить нас обратно. И мы просто забудем обо всем, что случилось.
—	Мне очень жаль. Я не могу этого сделать. Ваши тела полностью сгорели. А я перенесла сюда ваши души только потому, что уже решила попросить тебя, Кэт, оказать мне небольшую услугу.
—	Так, ладно, давайте разберемся, верно ли я поняла, — сказала Кэт. — Значит, ты каким-то образом шпионила за мной...
—	И за мной, — вставила Джаскелина.
—	И за Джаки, — продолжила Кэт, — потому что тебе хотелось, чтобы я для тебя что-то там сделала, но потом мы погибли, и ты нас сцапала? Но в этом нет никакого смысла!
—	Разумеется, смысл есть, дорогая, — возразила богиня любви, — Хотя я вообще-то не считаю свой оракул средством шпионажа. Гера, Афина и я решили, что нам необходима помощь современной смертной женщины. И на меня возложили задачу отыскать такую женщину. Ты показалась мне идеальным выбором. Но потом произошла та автомобильная авария, да, но все равно ты оставалась наилучшей кандидатурой. И как раз в это самое время греки напали на храм Геры, и у нас в распоряжении появились два подходящих тела. Ну а потом — небольшой перенос из мира в мир, немножко целительства, и вот вы здесь, определенно не мертвые и все так же безупречно подходящие для той задачи, которую я намерена перед вами поставить. И, дорогие мои, я вознагражу вас за помощь.
—	Единственное вознаграждение, которое нас интересует, — это возвращение в наши прежние тела, — решительно заявила Джаскелина. — Но это вовсе не значит, что мы хотим вернуться в мертвые обгоревшие тела. Мы хотим вернуться в тела чистенькие, здоровые. Вроде этих, только наши собственные.
—	Точно, — кивнула Кэт.
—	Но это невозможно, — снова возразила богиня любви, — Ваши тела мы не можем исцелить. Мне очень жаль, но...
Но тут Гера перебила ее.
—	Вы не можете получить обратно ваши прежние тела, но, между нами говоря, мы могли бы подобрать вам вполне сравнимые с ними сосуды в вашем прежнем мире, — сказала королева богов.
—	«Сравнимые» — что это значит? — спросила Кэт. — Более молодые и красивые?
—	Мы хотели бы сначала на них посмотреть, — добавила Джаки.
—	Как пожелаете. Если вы справитесь с заданием, которое мы просим вас выполнить, и если ваше желание останется неизменным, мы вернем вас в современный мир в смертные тела по вашему выбору.
Джаки и Кэт переглянулись и отвернулись от богинь.
—	Интересно, как сейчас себя чувствует наша рэперша Куин Латифа? Может, она страдает какой-нибудь ужасной скрытой болезнью, а богини могли бы ускорить ее ход? — с надеждой в голосе прошептала Джаки.
—	А я как раз подумала то же самое о той британской актрисе, Кэтрин Зете-Джонс, — чуть слышно произнесла Кэт, — Так что, соглашаемся?
—	Да! — ответила Джаки.
Они снова повернулись к богиням.
—	Ладно, годится, — сказала Кэт, — Мы сделаем то, что вам нужно, а вы потом вернете нас в наш мир, в тела по нашему выбору. Договорились?
—	Да, — одновременно кивнули богини.
—	Ну, так что, собственно, вам от нас нужно? — спросила Джаки.
—	Очень просто, — ответила богиня любви, — Мы хотим, чтобы вы остановили Троянскую войну.
—	Боже праведный! Ты точно уволокла меня с собой в ад, Кэт!

Глава пятая

— Знаешь, а я думаю, ты права, — пробормотала Кэт, шлепаясь рядом с Джаскелиной на ступени алтаря. — Ты ведь помнишь, мы только что говорили об «Илиаде» там, у Сьюзи. Ясно же, что после этого мы трагически погибли и провалились в нечто вроде литературного ада. Теперь осталось только очутиться в какой-нибудь проклятой книге Томаса Харди.
—	Томас Харди? Бог мой! Этот зануда?
Джаки снова принялась бешено обмахиваться.
—	Черт, мне так жаль, что я втянула тебя во все это!
—	Ну, я всегда знала, что дружба с белой женщиной в итоге не доведет до хорошего, — Джаки с унылым видом вытянула вперед свою очень изящную, очень белую руку, — Только мне и в голову не приходило, что все будет настолько плохо.
—	Но мне все-таки хотелось бы понять, почему это так ужасно — быть белой? — спросила Афина.
—	Да ничего, если ты белая, — ответила Джаки, — Но я-то не белая! Или, по крайней мере, не была ею, пока не угодила в ад.
—	Ox, борода Зевса... до чего же они упрямы! — сказала Афина, обращаясь к Венере. — Об этом ты нас не предупреждала.
—	Я говорила, что они не похожи на смертных Древнего мира. Вот это и есть часть различий.
—	Да уж... мы здесь... в аду, вместе с вами, красавицы, — сказала Кэт.
Потом она повернулась к Джаскелине.
—	Интересно, а они что натворили, чтобы здесь очутиться?
—	Они просто великолепны. А такие красивые женщины всегда заставляют кого-нибудь страдать и гневаться, — предположила Джаки.
—	Ох, да, ты права. Ладно, забудем об этом.
—	О чем это они говорят? Что мы огорчаем людей? Что люди на нас гневаются? Мы богини! Люди не гневаются на нас; это они вызывают наш гнев! — недовольно произнесла Афина и окинула богиню любви суровым взглядом. — Объясни им!
—	Ну, мы и сами тебя слышим, — сказала Джаки.
—	Джаскелина! Катрина! Вы не в аду! Прекратите немедленно болтать эту чушь! А покончить с Троянской войной будет не так уж и трудно. Мы уже составили для вас план действий, — сказала богиня любви.
—	Эй, а это не те ли самые богини, из-за которых началась заварушка с Еленой и Парисом? — спросила Джаскелииа.— Ну, помнишь, приглашение на свадьбу, яблоко, передача замужней Елены Парису и что-то там еще?
—	Ха! Думаю, ты права, — кивнула Кэт.
—	Вот видишь, как долго живут глупые сплетни? — сказала Венера королеве богов.
Потом она снова посмотрела на смертных женщин.
—	Вот как раз поэтому мы и сыты по горло этой войной. Мы не развязывали эту войну, нам она надоела до тошноты, и мы устали от того, что нас обвиняют в ее начале.
—	Это так похоже на гнусного Агамемнона — во всем обвинять других! — пробормотала Гера.
—	В общем, Венера, Гера и я решили, что эта война тянется слишком долго, — сказала Афина, — Мы хотим ее прекратить. Немедленно.
—	Да почему вы решили, что мы с Кэт можем вам помочь в этом? — удивилась Джаки.
—	Да, больше похоже на то, что вам надо было перенести сюда каких-нибудь ученых, чтобы они применили что-то вроде симпатичного оружия массового уничтожения...
—	Если таких вообще можно найти, конечно, — вставила Джаки.
—	Да, если, — согласилась Кэт, — Но если вы думаете, что мы можем сделать нечто в этом роде, вы явно с кем- то нас перепутали.
—	А ведь если перенести современное оружие в Древний мир, это будет вмешательство в ход истории, — сказала Джаки.
—	Боже, да ты просто ничего не соображаешь! — рассердилась Кэт, — Это ад, а не сериал «Звездный путь». Хотя мне они кажутся до странности похожими.
—	Эй, это уже что-то вроде богохульства!
—	Ахиллес! — рявкнула Венера.
Обе смертные вопросительно уставились на нее.
—	Ахиллес — вот ключ к решению проблемы, именно из-за него война все тянется и тянется. Если он и его мирмидоняне оставят поле сражений, греки не смогут поддерживать осаду Трои. Они просто растеряются и вернутся по домам.
—	И опять я не понимаю, при чем тут мы, — возразила Кэт.
—	Вообще-то здесь «при чем» именно ты, Катрина, — сказала Гера. — Твоя подруга очутилась тут лишь потому что Венера решила: вы не захотите разлучаться.
__ Ну, а я что говорила?! — воскликнула Джаки.
—	Вот дерьмо... — пробормотала Кэт, — Мне надо выпить.
—	Блестящая идея, — кивнула богиня любви.
Она огляделась по сторонам и заметила Элейтию, сидевшую в темной нише, вытаращив глаза.
—	Милая, ты не могла бы принести нам вина? Очень уж это длинная история.
Маленькая жрица опрометью бросилась из комнаты, а Венера глубоко-глубоко вздохнула.
—	Ну а теперь позвольте мне объяснить вам все еще раз со всеми подробностями...
—	Нет, невозможно, чтобы такой план сработал, — заявила Джаскелина.
—	Разумеется, он сработает! — возразила Венера.
—	Да ладно тебе, давай говорить серьезно, — сказала Джаки, — Кто вообще о таком слышал, чтобы психотерапевт спасал мир? Этого даже желтая пресса не смогла бы придумать!
—	Что такое «желтая пресса»? — спросила Афина.
—	Я начинаю думать, что это, может быть, и в самом деле не ад, — сказала Катрина. — Ты ведь знаешь, в аду всем прекрасно известно, что такое желтая пресса.
— Это точно, — кивнула Джаки, — Но между прочим, могу я просто мимоходом отметить, что все статьи в желтой прессе такие же глупые, как сериал «Звездный путь»?
— Ну, тебе же нравится и то и другое.
— Нравилось, пока Ли Спайк не начал в своих фильмах играть в грязный секс. Боже, да мне хочется дать ему под зад, чтобы он улетел, как пробка из шампанского!
—	Что такое «желтая пресса»? — снова спросила Афина богиню любви.
Венера пожала плечами.
—	Не думай, что я знаю абсолютно все о мире современных смертных.
Богиня сделала основательный глоток вина, чтобы набраться сил перед продолжением разговора.
—	Кэт, так ты поможешь нам?
Катрина прикусила губу, размышляя.
—	Ну... то есть, насколько я поняла, вы хотите, чтобы я провела с Ахиллесом парочку сеансов, чтобы помочь ему научиться справляться с гневом, и все это время удерживала его от боевых действий?
—	Похоже на то, что им хочется и другого тоже — чтобы ты провела с ним парочку сеансов в постели, — пробормотала Джаскелина.
Венера сделала вид, что ничего не слышала.
—	Как я уже объясняла, Фетида, мать Ахиллеса, старается удалить его из военного лагеря.
—	Ага, потому что эту женщину... как ее... Брисеиду, забрали у него. И ты хочешь, чтобы я заняла ее место.
—	Да, — кивнула Венера.
—	А чье место займу я? — спросила Джаки.
—	Ничье, дорогая, — ответила Венера. — Ты будешь просто служанкой Поликсены.
—	Ох, черт побери все на свете! Я уже и забыла. Где та малышка с вином? Мне нужно еще выпить.
Элейтия поспешила наполнить доверху бокал Джаскелины.
— Объясни-ка мне вот что, богиня любви, — сказала Кэт, пока Джаки пила вино, — У Ахиллеса забрали его женщину. Если это уже вывело его из равновесия настолько, что ему захотелось прекратить воевать, то почему черт побери, ты решила, что он может заинтересоваться другой дамой? Я хочу сказать, похоже на то, что он был привязан к прежней.
—	Между ними не было любовных отношений, — ответила Венера. — Когда Брисеиду забрали у Ахиллеса, ранена была его гордость, но не его сердце.
—	Да почему ты так в этом уверена? — спросила Джаки.
—	Агамемнон сказал мне, что красота Брисеиды не подействовала на Ахиллеса, — пояснила Гера.
—	Отлично. Кэт, он голубой! — заявила Джаки.
—	Голубой? — смущенно повторила Афина.
—	Это значит, что он трахается только с мужчинами, — объяснила Джаки, — А трахаться значит...
—	Я поняла, что это значит,— поспешно произнесла Афина,— Но я согласна с Венерой. Ахиллес не голубой. Но у него уже много лет не было возлюбленной, и Брисеида совершенно точно ею не стала.
—	Откуда ты знаешь? — спросила богиня любви.
—	Мне сказала его мать,— ответила Афина.
—	А почему у него не было любовниц? — поинтересовалась Кэт.
—	Ну, это как раз очень просто, — сказала Афина. — Девушки его боятся.
—	Почему? — спросила Джаки, встревожившись не на шутку.
—	Их пугает ярость берсеркера, — пояснила богиня войны, — А ярость завладевает им, когда в нем пробуждаются сильные чувства... будь то хоть страсть, хоть гнев.
— Да, а девицы Древнего мира не готовы к тому, чтобы управляться с таким мужчиной, но я знаю, что современные женщины совсем другие — они сильнее, умнее и намного более независимы. И еще я слышала, что ты консультируешь мужчин, это часть твоей работы. Потому-то я и выбрала именно тебя, — закончила Венера, широко улыбаясь Катрине.
—	Ну, я не только мужчин консультирую. На самом-то деле ко мне чаще всего приходят супружеские пары, чей брак грозит развалиться.
Венера небрежно отмахнулась от уточнения.
—	Это одно и то же. Я слышала, что тебя называют весьма оптимистичной особой. И еще ты говорила, что тебе нравятся мужчины. Так что сама видишь, ты идеально подходишь для такого дела.
—	И она еще станет утверждать, что не шпионила за нами! — воскликнула Джаскелина.
Внезапно заговорила Афина:
—	Фетида упоминала еще и о том, что женщин пугает внешность сплошь израненного Ахиллеса.
—	Я не знала, что Ахиллес весь в шрамах, — удивилась Венера.
—	Я тоже, — кивнула Гера.
Афина пожала плечами.
—	Ну, ясно же, что это боевые шрамы. Фетида говорила, что ярость берсеркера не всегда сразу находит на него.
—	Ну, это только к лучшему, — сказала Кэт, — Значит, ему нужен какой-то спусковой крючок, особый повод, чтобы впасть в такое состояние. Если я сумею помочь ему найти этот повод, то, возможно, он и сможет справиться со своим бешенством. Все это напоминает специальный фильм «Управление гневом».
—	Интересно... Похоже, тебя ничуть не обеспокоил тот факт, что Ахиллес изуродован, — заметила Афина.
Джаки ответила до того, как Катрина успела произнести хоть слово.
—	Как Венера уже много раз тебе повторяла, современные женщины совсем другие. И нам нужно нечто больше, чем несколько шрамов, чтобы отвернуться.
—	Мне лично нравится думать, что я способна увидеть кое-что кроме физической оболочки, — добавила Катрина.
—	Точно! — кивнула Джаки, — Присутствующие исключаются. Боже, неужели мне придется носить розовое? Ненавижу этот цвет!
—	Но он тебе к лицу, — сказала Кэт, — Ты очень симпатичная в нем, Джаки.
—	Симпатичная белая, — пробормотала Джаскелина.
—	Нет, в самом деле! Здесь где-нибудь есть зеркало? — спросила Катрина Венеру.
—	Элейтия, милая, ты не могла бы принести нам чудесное отражающее стекло?
Жрица быстро вышла за дверь и вскоре вернулась с круглым зеркалом в бронзовой раме. Кэт взяла его из рук жрицы и повернула так, чтобы Джаки могла посмотреть на себя.
—	Видишь?
Глаза Джаскелины округлились. А руки мгновенно взлетели к волосам.
—	Боже праведный, младенец Иисус! Да у меня же косы! Длинные светлые косы, а волосы волнистые!
—	Они просто очаровательны, — сказала Кэт.
—	Черт побери, это уж чересчур! Ты прекрасно знаешь, что я понятия не имею, как ухаживать за волосами белой девушки! Особенно за таким огромным количеством волос белой девушки!
— Ох, дорогая, на этот счет можешь совершенно не беспокоиться. Я тебе помогу. Я в этом деле специалист,— заявила Венера, откидывая назад голову, чтобы ее собственные изумительные косы сверкнули, извиваясь.
—	Точно, я не в аду, — сказала Джаскелииа. — Я угодила в любовный роман.
Она наклонилась поближе к зеркалу.
—	А глаза! У меня же абсолютно небесного цвета глаза!
—	Да, похоже, ты права, — согласилась Катрина. — Но если мы угодили в дамский роман, то это значит, нам предстоит заняться еще и сексом. И возможно, в больших количествах.
—	Думаешь? — с надеждой в голосе спросила Джаки. — Хорошо, если это окажется эротический роман.
—	На это можно только надеяться.
Тут Кэт глубоко вздохнула и развернула зеркало, чтобы наконец-то увидеть и себя.
—	Ох! — Она осторожно подняла руку и коснулась лица, — Ох, дерьмо, да сколько же мне лет? На вид я подросток!
—	И у тебя тоже косы, — добавила Джаки, — Хотя черные и не такие длинные, как у меня.
—	Мне казалось, черные волосы — это хорошо, — сказала Афина.
—	Мне никогда их не понять, — прошептала Гера.
—	Нет, серьезно, сколько лет было Поликсене? — спросила Катрина, продолжая изучать себя.
—	Думаю, она приближалась к своей восемнадцатой весне, — ответила Гера. — Наилучший для замужества возраст, почему, собственно, она и явилась в мой храм, чтобы попросить меня о помощи. Она хотела обручиться с царем Сард.
—	Боже мой, восемнадцать! — огорчилась Кэт. — Это уж слишком мало.
—	Ты ведь не была замужем, Катрина? — вежливо спросила Гера.
—	Никогда, — ответила Кэт.
— Я тоже, — кивнула Джаскелина.
— А сколько вам обеим лет?
—	Мне тридцать шесть,— сообщила Кэт, — Ну, было тридцать шесть.
—	Ты еще просто младенец, Кэт, — сказала Джаскелина. — Мне-то уже тридцать восемь.
Она нахмурилась и придвинулась к Катрине, чтобы снова увидеть свое отражение.
—	Ха! Я тоже совсем молодо выгляжу. Мне даже двадцати не дать!
—	Да они — старые девы?! — воскликнула Гера, ужаснувшись. — И ты выбрала для нашего дела старых дев?!
—	Как я тебе уже объясняла куда больше раз, чем следовало бы, современные смертные женщины совершенно другие! — сердито произнесла Венера.
Джаки и Кэт через зеркало посмотрели друг другу в глаза.
—	Непривлекательные старые девы, — сказала Катрина.
—	Старые высохшие ведьмы, — сказала Джаскелина.
И обе женщины взорвались хохотом.

Глава шестая

— Ох, боже, до чего же все это нелепо! — пробормотала Кэт, прислоняясь к Джаскелине, все еще хихикавшей и вытиравшей выступившие на глазах слезы от смеха.
—	Так вы нам поможете? — спросила Венера.
—	А что, если я приложу все усилия, но на Ахиллеса это не подействует и он вернется к сражениям? — усомнилась Кэт, — Я не слишком хорошо знакома с мифологией, но всем известно, что он был прославленным воином, которого смогли убить только потому, что стрела пронзила единственную уязвимую точку на его теле, пятку. Он жил ради войны и умер, продолжая сражаться.
—	Пятка — единственная его уязвимая точка? — изумилась Венера.
—	Сплетня, — заявила Гера, качая головой, — Просто невероятно глупые слухи.
—	Так что же, это все неправда — про его пятку? — спросила Джаки.
— Но в этом же нет никакого смысла! — воскликнула Афина, — Как выстрел в пятку мог бы убить его, да и вообще кого бы то ни было? Современные смертные верят в такую ерунду?
__ Эй, привет! — воскликнула Катрина, — Но это же написано кем-то в ваше время, не нами! И даже сухожилие названо в честь Ахиллеса. Давным-давно!
—	Да, а история с троянским конем? — спросила Джаскелина.
Богини непонимающе уставились на нее.
—	Эта глупая война была выиграна, когда... э-э...
—	Когда греки сумели проникнуть за стены Трои, спрятавшись в здоровенной пустотелой деревянной лошади, — закончила за нее Кэт. — Или что-то в этом роде.
Богиня любви покачала головой.
—	Сначала якобы мы развязали эту войну. Потом — Ахиллеса можно убить только выстрелом в ногу. А теперь еще и огромная лошадь, которая выиграла войну? Это звучит все более и более глупо. Нет, — решительно произнесла Венера. — Все это неправда.
—	Ладно, значит, те немногие подробности, которые мы с Джаки запомнили из гуманитарного курса, просто дерьмо собачье?
—	Похоже на то, — кивнула Венера.
—	Хорошо. Так где же правда? Ахиллес уязвим, но он воин. Это, по крайней мере, верно. Ведь верно?
—	Ахиллес не бессмертен, но из-за того, что им овладевает ярость берсеркера, его невероятно трудно убить. И, да, конечно, он был воином всю свою недолгую жизнь.
—	Ох, черт, только не говорите мне, что он тоже подросток! — простонала Кэт.
— Нет, ему около тридцати. Но дело в том, что Зевс предсказал: если Ахиллес изберет для себя жизнь славы и битвы, он не встретит свою тридцатую весну, зато его будут помнить многие тысячелетия.
—	Что?! Ахиллес сам такое выбрал? Тогда я не понимаю чего вы ждете от меня, — сказала Катрина.
—	Он сделал выбор, когда был совсем мальчишкой, — пояснила богиня войны, — С тех пор он повзрослел и изменился. Фетида говорит, что Ахиллес устал от последствий своего детского решения и жаждет покоя, но похоже, его судьба предрешена, и он уже утратил надежду изменить свой путь.
—	Хорошо, — медленно произнесла Кэт, — Я попытаюсь помочь Ахиллесу. Но только при условии, что в любом случае — получится у меня это или нет, будет ли война выиграна или проиграна — мы с Джаки вернемся в наш родной мир.
—	В те тела, какие мы сами выберем, — добавила Джаскелина.
—	Если вам удастся прекратить Троянскую войну, вы обе будете вознаграждены.
—	Гера, — Кэт повернулась к королеве Олимпа, — это не слишком честно с твоей стороны: ожидать от меня, что я сумею вот так, с налету, изменить парня, которого прежде никогда не видела, да еще в такой ситуации, которая уж слишком отличается от моей профессиональной области.
—	И тем не менее мы предлагаем именно такую сделку, — ответила Гера, — И не забывай вот что: чем больше времени пройдет после вашего несчастного случая, тем труднее будет вернуть вас к прежней жизни без каких- либо серьезных последствий.
—	Так ты даже не можешь дать гарантии, что выполнишь свое обещание?
—	Я могу дать гарантию, что мы применим все наши огромные силы, чтобы постараться убедить вас сделать то, что нам нужно.
Катрина перевела взгляд с королевы богов на Венеру. Богиня любви выглядела откровенно огорченной, но лишь пожала плечами и грустно покачала головой, давая
понять, что не может сделать ничего такого, что изменило бы решение королевы.
—	Отлично, — заговорила Джаскелина, — Кэт постарается сделать свое дело, и она сделает его быстро, никаких проблем. А ты, мисс Важная и Могучая, просто не забудь, что обещала.
—	Я всегда держу слово, — ответила Гера.
—	Значит, договорились, — решила Кэт.
—	Это не все, — вмешалась Венера. — Думаю, нужно уточнить: эти женщины находятся под божественной защитой.
—	Согласна, — кивнула королева богов.
—	Я тоже согласна, — заявила Афина.
—	Вот и хорошо, — сказала богиня любви, — Они будут находиться именно под твоей защитой.
—	Почему под моей?
—	Ну, я не могу, потому что греки верят: именно из-за меня началась эта история с Парисом и Еленой. И Гера не может: она только что обещала Агамемнону забрать у Ахиллеса Брисеиду и отдать ему. Так что остаешься только ты. К тому же не забывай об Одиссее и о Фетиде, которая уже сказала своему сыну, что ты обещала заменить кем-то его военную жену. Так что Поликсена должна находиться под твоей защитой.
—	Ну ладно, пожалуй, ты права, — неохотно согласилась богиня войны.
—	А знаете, — сказала Катрина, — что-то мне не нравится, как это звучит: «военная жена»... Я, конечно, не ханжа, но всегда сама выбираю, с кем спать. И, кроме того, я не чья-нибудь собственность.
— Точно, — кивнула Джаки.
— Фетида меня заверила, что ее сын никогда не возьмет женщину силой, — сказала Афина.
—	Отлично, ладно, тогда остается только вопрос, стану ли я его собственностью.
Афина смутилась.
—	Ты — женщина, доставшаяся ему на войне. Да, ты его собственность.
Кэт уперла руки в бока.
—	Я не вещь!
—	Зато ты постоянно будешь рядом с ним и в полной безопасности.
—	Эй, а я тогда кому принадлежу? — поинтересовалась Джаки.
—	Поликсене, — ответила Венера.
—	Вот дерьмо! — воскликнула Джаскелина.
—	Нам надо придумать какое-то объяснение их странностям, — сказала королева богов, окинув Джаки суровым взглядом.
—	Да, ты права, безусловно, — согласилась Афина. — Их необычное поведение сразу бросится всем в глаза.
—	Ты можешь заявить, что Кэт — твое орудие и что ты одарила ее священным знанием, — предложила Гера.
—	Верно! — сказала Венера, — Например, она — оракул; оракулы всегда ведут себя странно.
—	Да, но это объяснит лишь странности Катрины, а ее? — Гера кивком указала на Джаскелину.
—	О сладкий младенец Иисус, я вообще-то здесь, перед вами! — воскликнула Джаки, — Черт, до чего же это раздражает — когда о тебе говорят так, словно ты глухой и немой! Кроме того, ничего странного в моем поведении нет.
Несколько секунд все молчали, потом Кэт вздохнула.
—	А как вам такой вариант: я — сумасшедший оракул, так что ничего удивительного, что и моя служ...
Кэт поймала убийственный взгляд Джаскелины и поспешно поправила себя:
—	Что и все мои друзья — тоже сумасшедшие?
—	В такое невозможно поверить, — медленно произнесла Афина.
__ Но ничего другого-то у нас нет,— возразила Венера — Хорошо, — сказала она, обращаясь к Катрине. — Только постарайтесь, чтобы это выглядело правдоподобно.
—	Погоди-ка. Мне показалось, что мы будем находиться под защитой Афины. Тогда почему мы вообще должны что-то объяснять? — поинтересовалась Джаки.
—	Вы будете под моей защитой, но я не могу постоянно находиться рядом с вами.
—	Тогда, черт побери, как именно ты собираешься нас защищать? — спросила Джаки.
—	Вы будете молить о моей помощи, — ответила Афина.
—	Или о моей, — добавила Венера.
—	Или о моей, — сказала Гера, хотя и продолжала хмуриться, глядя на Джаскелину.
—	По мне, это звучит как-то слабовато, — заявила Джаки.
—	Но это все, что у вас есть, — сказала богиня любви.
Джаки фыркнула и собралась еще что-то добавить, но ее прервали мужские голоса, раздавшиеся снаружи храма. Афина быстро взмахнула рукой, и вдруг перед ними как будто открылось тайное окошко, показав с десяток воинов, входящих в храм.
Кэт успела мельком заметить мужчину в золоте, шедшего впереди остальных, но Афина закрыла «окно».
—	Это Ахиллес, — едва дыша, пробормотала Элейтия, — Я только раз его видела, издали, но его золотые латы... тут не ошибешься.
У Кэт все сжалось внутри. Джаки стиснула ее руку.
—	Все будет нормально. Черт побери, ты же психотерапевт. И, могу добавить, теперь еще и весьма юная горячая штучка.
— В противоположность старой горячей штучке, которой я привыкла быть?
—	Точно, но ты по-прежнему остаешься старой штучкой тут, — Джаки показала на голову Катрины, — И здесь, — она ткнула пальцем в сердце подруги, — У этого парня-берсеркера нет ни единого шанса.
—	Ладно, примемся за дело, — сказала Кэт, обращаясь к богине любви.
Венера тепло улыбнулась ей.
—	Помни, богиня любви уверена в том, что ты — идеальный выбор. Ты и твоя восхитительная подруга.
Потом Венера повернулась к королеве богов.
—	Мы с тобой должны уйти. Афина предстанет перед воинами и объявит, что покровительствует этим женщинам. Наше присутствие может лишь запутать все.
Афина кивнула.
—	Да, встретимся чуть позже в храме Венеры.
—	Да будет с вами мое благословение, странные современные смертные, — сказала Гера Катрине и Джаскелине, а потом нежно поцеловала в лоб Элейтию. — А ты, моя маленькая жрица, весьма порадовала меня сегодня.
Элейтия склонилась в глубоком поклоне, а Гера и Венера исчезли во вспышке сверкающих искр.
—	Это круто, что они умеют такое проделывать, — сказала Джаки, — И знаешь что? Я начинаю им верить. Мы, пожалуй, и правда не в аду.
—	Мне больше нравится твоя теория эротического романа, — ответила Кэт.
—	Соберитесь с духом, смертные, и следуйте за мной, — приказала Афина и величественным шагом направилась к выходу из комнаты.
Кэт и Джаки переглянулись и, помахав на прощанье Элейтии, пошли следом за богиней войны.
Воины добрались до центра храма Геры. Вместо настоящих стен его окружали изящные мраморные колонны. Кэт на мгновение забыла о воинах, засмотревшись на новый мир. День стоял на удивление прекрасный — ясный и теплый. В воздухе пахло морем и сладкими благовониями.
—	Если это ад, то он просто потрясающий, — прошептала Джаки, еще крепче сжимая руку подруги.
Мужчины заметили их, или, скорее, Афину, и у Кэт уже не осталось времени любоваться безмятежным пейзажем.
—	Богиня! Это же сама богиня Гера! — закричал воин, и полдюжины мужчин упали на колени.
На самом деле, как заметила Кэт, на колени опустились все мужчины, кроме двоих. Более высокий из них стоял спиной к солнцу, и яркие полуденные лучи не давали Кэт рассмотреть его как следует. У нее лишь создалось впечатление огромного количества мышц и волос. Второй мужчина оказался ближе к богине, и его было хорошо видно. Этот парень выглядел совсем обычным — среднего роста, с каштановыми волосами, хорошо сложен, одет в короткую кожаную тунику. В нем не было ничего примечательного, пока он молчал, — но вот он заговорил, и Кэт понравился его хорошо поставленный, интеллигентный голос и веселые искры в глазах. Он шагнул ближе к богине и лишь в паре футов от нее опустился на одно колено, однако не склонил умоляюще голову, как остальные. Он прижал правый кулак к сердцу и улыбнулся Афине с нескрываемой любовью. Его первые слова прозвучали так тихо и мягко, что если бы Кэт не стояла рядом с богиней, она бы и не расслышала их.
— Приветствую тебя, Афина, моя богиня! Давно уже ты не являлась мне, и я отчаянно по тебе скучал. Мне тебя не хватало.
— Это хорошо, что ты скучал по мне, Одиссей. Такова плата за любовь богини. Она не принадлежит тебе, как какая-нибудь смертная.
Голос Афины звучал резко, однако Кэт была потрясена тем, с какой нежностью она смотрела на мужчину
—	Безмозглые мирмидоняне! — низким грубым голосом рявкнул высокий мужчина, оглянувшись на коленопреклоненных воинов, — Как вы могли принять Афину, богиню войны, за Геру?
Он шагнул вперед и преклонил колено рядом с Одиссеем, почтительно склонив голову.
—	Приветствую тебя, Афина! Прости моих людей. У них мозги размякли от солнца и моря. Они совсем не хотели проявить неуважение.
—	Я их прощаю, Ахиллес. Ты и Одиссей можете встать.
Ахиллес! По телу Катрины пробежала дрожь. Воин встал и вскинул голову.
Первой мыслью Кэт было, что теперь она понимает, почему женщины его боятся. Второй — что совершенно непонятно, как здесь, в Древнем мире, без пенициллина и переливания крови, он вообще мог остаться в живых, получив столько ранений. Кэт постаралась сохранить на лице равнодушное выражение. Она услышала, как Джаки рядом с ней выдохнула: «Ух!..», но знала, что реакция медицинской сестры «скорой помощи» не вызвана потрясением или страхом, просто Джаки тоже не понимала, как этот человек мог выжить после таких ужасных ран.
Вообще-то Кэт не стоило беспокоиться о том, что именно отражает ее лицо. Ахиллес и не думал смотреть на кого-нибудь, кроме Афины.
—	Поскольку ты здесь, я могу не сомневаться, что Фетида с тобой говорила, — сказала Афина.
—	Да, богиня, она говорила, — кивнул Ахиллес.
—	Агамемнон забрал твою военную жену.
Хотя Афина произнесла это совсем не вопросительным тоном, Ахиллес решительно кивнул и резко, коротко бросил:
—	Забрал.
Кэт заметила, что мужчины за его спиной сразу нахмурились и беспокойно зашевелились.
— Тогда я дам тебе замену тому, что ты потерял. Я привела тебе Поликсену, троянскую царевну, дочь Приама!
Афина величественно взмахнула рукой и отошла в сторону. Ахиллес взглянул на Катрину, и она застыла, словно вросла в мраморный пол храма. «У него невероятно голубые глаза!»
Джаскелииа негромко кашлянула и, прикрыв рот ладонью, подтолкнула Катрину вперед.
—	Царевна Поликсена, приветствуй Ахиллеса, предводителя мирмидонян, — предложила Афина.
К счастью, Кэт справилась с собой, применив опыт психотерапевта. Она вежливо улыбнулась и отлично поставленным, безупречно спокойным и идеально фальшивым голосом произнесла:
—	Приветствую тебя, Ахиллес. Рада с тобой познакомиться. Я много о тебе слышала.
Потом она решительно шагнула вперед и, продолжая улыбаться, протянула Ахиллесу руку.
Ахиллес замер в нерешительности. Он перевел взгляд с руки Катрины на ее лицо, потом снова посмотрел на руку. Кэт продолжала улыбаться, а ее рука тем временем висела в воздухе. Наконец Ахиллес осторожно взял ее кисть и быстро наклонился, словно собираясь поцеловать руку Кэт, но замер прежде, чем его губы коснулись ее кожи. Потом он выпустил руку Катрины и быстро отступил назад.
—	Приветствую тебя, царевна Трои, — сказал он, однако его взгляд уже снова обратился к Афине.
— Я должна вернуться на Олимп. Ахиллес и Одиссей, позвольте пояснить: Поликсена — необычная женщина. Она никогда не будет обычной военной женой... она — нечто гораздо большее. Я решила одарить ее священным знанием. Так что смотрите на нее как на моего возлюбленного оракула. Она и ее служанка находятся под моей защитой. И любой, кто осмелится их обидеть, навлечет на себя мой вечный гнев.
—	Мы поняли тебя, богиня, — сказал Ахиллес.
—	Позаботься о ее безопасности, — сказала Афина.
Богиня жестом приказала Одиссею следовать за ней и отошла подальше, откуда никто не смог бы их услышать, оставив Кэт и Ахиллеса неловко стоять друг против друга. Кэт хотелось уставиться на Ахиллеса во все глаза. Разумеется, этого же захотелось бы любой женщине, впервые увидевшей его. Или же они вообще не стали бы на него смотреть. Боже, она вела себя как полная идиотка! Катрина решительно посмотрела на Ахиллеса и обнаружила, что он смотрит в никуда через ее плечо, крепко стиснув зубы.
«Должно быть, ему ненавистны подобные знакомства», — подумала Кэт.
Она откашлялась, и Ахиллес, как будто бы с большой неохотой, посмотрел ей в глаза.
—	Ахиллес, мне хочется представить тебя моей служанке...
Кэт слегка запнулась на последнем слове.
—	Это... э-э... Мелия, — выпалила она, с трудом вспомнив новое имя своей лучшей подруги.
Не обратив на Джаскелину ни малейшего внимания, Ахиллес спросил:
—	Ты хочешь представить меня твоей рабыне?
—	Ну да, — кивнула Кэт.
—	Боже милостивый, меня опять как будто и нет здесь! — пробормотала Джаки.
— Высокородной! — Афина быстро вернулась к ним. — Мелия была высокородной особой — принцессой у себя на родине, пока ее не похитили и не продали в Трою. Поликсена решила не подвергать ее унижению. Я ведь уже сказала тебе, троянская царевна — не такая, как все.
Афина повернулась спиной к воинам и строго посмотрела на Кэт и Джаки.
—	Теперь я удаляюсь.
Она снова посмотрела на мужчин и величественно вскинула руки.
—	Знайте, что я буду наблюдать за ними, и никому не ведомо, когда я вернусь!
И богиня исчезла в облаке светящегося серого дыма.
—	Как в театральной постановке, — шепнула Джаки.
—	Идем, царевна Трои. Я покажу тебе твой новый дом. И, не интересуясь, следуют ли за ним женщины, Ахиллес широким шагом пошел прочь из храма, а его солдаты выстроились в колонну вокруг Кэт и Джаки и отправились за ним.

Глава седьмая

— Милостивый Иисус, ты только взгляни на это! — прошептала Джаскелина на ухо Кэт.
Они стояли на краю гигантского рва, выкопанного между зеленой равниной, что тянулась от плоской возвышенности, на которой стояла Троя, и широким белым песчаным пляжем, омываемым морем таким чистым и синим, что у Кэт чуть не заболели глаза. Но не ошеломительный ров и не прекрасные морские воды заставили Джаскелину вытаращить глаза. Слева от них, насколько мог видеть глаз, песок был покрыт ярко расписанными шатрами. А сразу за прелестным заливом море было заполнено деревянными кораблями.
—	Сюда, царевна, — сказал Одиссей, нарушив чары величественной картины.
Они остановились, а сопровождавшие их воины отправились вдоль береговой линии; чуть дальше они начали спускаться в ров и выбираться из него по другую сторону.
—	Ахиллес и его мирмидоняне стоят отдельным лагерем, — пояснил Одиссей, удрученно скривив губы.
—	Так было и до того, как Агамемнон забрал Брисеиду? — спросила Кэт.
Одиссей кивнул.
—	И до того. — Он жестом предложил женщинам идти с ним. — То, что Ахиллес и Агамемнон не любят друг друга, давно всем известно. Но только в последнее время эта неприязнь превратилась в открытую ненависть.
—	Это выглядит не слишком-то разумно — открыто ненавидеть своего царя, — сказала Джаки.
Одиссей посмотрел на нее с легким удивлением, прежде чем ответить, и Кэт тихо вздохнула с облегчением. Может быть, их маскарад «оракул и ее высокородная служанка» и вправду сработает...
—	Ахиллес — величайший греческий воин. Так что, возможно, лучше было бы спросить, почему это царь отдалился от своего героя.
Кэт саркастически рассмеялась.
—	А высокомерие, тщеславие, похоть? Разве цари не склонны к чему-то в этом роде?
Она уже готова была мысленно запеть торжественное «Боже, храни Америку», когда вспомнила о современных американских политиках, и гимн прервался, не начавшись.
Одиссей пристально взглянул на нее.
—	Но ведь говорят, твой отец не страдает ничем подобным. Наоборот, слухи твердят, что он мудр, благороден и весьма любим своим народом.
—	Но он не единственный царь, которого я знаю, — поспешно ответила Кэт, надеясь, что не ляпнула чего-то уж совсем непотребного, и отчаянно жалея о том, что закончила колледж так много лет назад и что во время учебы не слишком много внимания уделяла литературному курсу.
—	Говорят, ты собиралась обручиться с царем Сард, — сказал Одиссей.
Вот дерьмо! Она уже почти обручена? И с царем, конечно, не меньше. Ха! Кэт нервно сглотнула. Венере, черт побери, следовало дать им краткий инструктаж.
—	Э-э... я вообще-то предпочла бы, понимаешь ли, не говорить о моей прежней жизни.
Одиссей склонил голову, молча проявляя сочувствие к тому, что, как предположила Кэт, считал ее загубленной жизнью.
—	А что за девушка эта Брисеида? — спросила Кэт, осторожно меняя тему разговора.
Брови Одиссея взлетели.
—	Она была военной женой — красивой и угодливой.
Джаки фыркнула, что вызвало у прославленного героя улыбку.
—	И как она относилась к Ахиллесу? — задала Кэт очередной вопрос.
Тон Одиссея стал вдруг загадочным.
—	Так же, как относятся к нему все женщины.
Немного поколебавшись, герой добавил:
—	Ахиллес — великий воин.
—	Но это скорее относится к жизни, чем к войне.
—	Нет, с тех пор как Парис похитил Елену, — возразил Одиссей.
—	Ну, может быть, на этот раз все будет по-другому, — сказала Катрина.
Одиссей буквально пронзил ее взглядом.
—	Скажи, Афина прислала тебя сюда, чтобы даровать нам победу над Троей?
«Нет, вообще-то я здесь для того, чтобы Ахиллес устранился от войны и троянцы победили как можно быстрее», — подумала Кэт, но вслух сказала совсем другое:
— Как сказала Афина, я здесь ради Ахиллеса.
—	Разумеется, ради него, — пробормотал Одиссей, давая понять, что уж в это он поверит в последнюю очередь.
Гладкий песчаный пляж перешел в дюны, поросшие травой, и Кэт с радостью обнаружила, что они с Джаки отстают от Одиссея, огибая миниатюрные холмы, а значит, и продолжить разговор не смогут. Потом и дюны кончились — совершенно внезапно, и впереди открылась бухта впечатляющих размеров, хотя и поменьше, чем залив, в котором стояли на якоре греческие корабли. Бухту со всех сторон окружали огромные ломаные зубы темных кораллов. Между ними тоже красовались корабли — все до единого черные. Кэт остановилась, подсчитывая их... тридцать с лишним. А на пляже перед бухтой раскинулись шатры.
—	Ахиллес вон там, ближе всех к берегу.
Одиссей замедлил шаг и повел женщин к огромному шатру, стоявшему отдельно от прочих. Ткань этого шатра была выкрашена в такой яркий желтый цвет, что он казался почти золотым, и украшали его изображения величественных орлов.
Кэт увидела Ахиллеса около шатра в толпе мужчин, окруживших кого-то.
—	Очень мило, что он нас ждет, — пробормотала Джаскелина, — Мистер Тот, Кто Нуждается в Уроке Хорошего Тона...
Кэт вздохнула, в душе соглашаясь с подругой.
Они приблизились к Ахиллесу, но он совершенно не обращал на них внимания. Кэт гадала, должна ли она спросить, куда направиться, или просто войти в шатер и сама там осмотреться. И тут вдруг она поняла, на что именно смотрят воины. Парень в середине круга сидел на какой-то скамейке, и его просто заливало кровью из раны на левом бицепсе. А рядом хлопотал невысокий старик с потрепанной соломенной корзиной в руках. С победным вскриком старик вытащил из корзины большую иглу которая выглядела такой же острой, как и грязной. В иглу была вдета длинная нить, показавшаяся Кэт похожей на черную леску для ловли рыбы. Старик сказал со злорадной усмешкой:
—	Ну, мальчик мой, это будет больно.
Он наклонился над раненой рукой и начал сжимать края разорванной плоти, намереваясь сшить их.
—	Ох, только не это! — взорвалась Джаки.
Она бросилась к старику и выхватила иглу из его пальцев. Старик, разинув рот, уставился на нее.
—	Вот это, — Джаки показала ему иглу, — это ужасно! Если ты воткнешь ее сюда, его рука воспалится и загноится!
—	Да как смеет эта женщина... — начал было старик, и Кэт поспешно вышла из-за спины Ахиллеса.
—	Она целительница, — сказала она Ахиллесу.
—	Это я — целитель! — яростно выплюнул старик.
—	Нет, ты просто шарлатан, — заявила Джаскелина. — Да еще и с грязными руками.
Кэт, не обращая на них внимания, сосредоточилась на Ахиллесе.
—	Сама Афина даровала ей особые знания.
Старик резко повернулся к Катрине.
—	А ты кто такая?
—	Оракул Афины и военная жена Ахиллеса, — ровным тоном ответила Кэт.
—	Оракул Афины — военная жена? Ха-ха! Что за шутки? Или ты думаешь, что Калхас, пророк и предсказатель ахейский, не знал бы о прибытии божественного оракула?
Одиссей откашлялся.
— Калхас, старый мой друг, мы только что виделись богиней. Афина действительно даровала Ахиллесу Поликсену, которую назвала своим оракулом.
Калхас прищурил слезящиеся глаза.
—	Ты утверждаешь, что сам видел Афину?
—	Именно это я и сказал.
— А я говорю, что ты всегда был лучшим предсказателем, чем целителем, Калхас, — Низкий голос Ахиллеса заставил всех умолкнуть, — Патрокла будет лечить служанка Поликсены. Если, конечно, мой двоюродный брат не против.
—	Я склоняюсь перед твоей волей, кузен, — сказал Патрокл с добродушным юмором.
Катрина посмотрела на Патрокла и обнаружила, что юноша умен, молод и очень, очень светловолос.
А он сверкнул белозубой улыбкой и добавил:
—	И, конечно же, перед волей богов и моей прекрасной целительницей.
—	Вот и хорошо. Мне нужно, чтобы эту штуковину, — Джаки взяла грязную иглу, — прокипятили. Еще мне нужно...
Она немного помолчала, и Кэт была уверена, что подруга мысленно перебирает возможности, отбрасывая слова вроде «дезинфицирующие средства» и «антибиотики».
—	Мне нужен самый крепкий алкогольный напиток, какой только у вас есть.
Мужчины дружно моргнули, вопросительно глядя на Джаки.
Кэт повернулась к Ахиллесу и коснулась его руки, отметив, что от ее прикосновения он вздрогнул всем телом, как норовистый конь.
—	Она имеет в виду самую крепкую выпивку, какая у вас имеется. Что-нибудь такое, от чего мужчины сразу пьянеют.
Ахиллес посмотрел на Одиссея.
—	Ты вроде говорил, от той мерзкой выпивки, которую Идомен привез с Крита, и собака облысеет?
Одиссей улыбнулся.
—	Говорил, да. А Идомен мне кое-чем обязан. — Он с улыбкой повернулся к Джаки. — Подожди немного, я принесу тебе сильную выпивку, малышка Мелия.
Он бегом припустил к греческому лагерю.
—	Что еще ей нужно? — спросил Ахиллес Катрину.
—	Мне нужны тонкие и обязательно чистые льняные лоскуты, длинные, — сообщила Джаки, как будто Ахиллес обратился именно к ней.
Кэт заметила, что уголки губ Ахиллеса дрогнули, и следующий вопрос он уже адресовал самой Джаскелине.
—	Что-нибудь еще, маленькая Мелия?
—	Что-нибудь, чтобы приглушить боль, — ответила Джаки, едва оглянувшись через плечо на Ахиллеса и продолжая исследовать отвратительную рану, — Ну... вроде сока опийного мака, что ли.
—	А я думал, что как раз для этого и нужна была крепкая выпивка, — процедил Патрокл сквозь стиснутые зубы, стараясь делать вид, что пальцы Джаскелины, ощупывающие его руку, не причиняют ему мучительной боли.
—	Нет, и сиди спокойно! Выпивка — это для того, чтобы промыть рану. Кстати, чем тебя так порезало?
—	Лучше было бы спросить, кто это сделал. Аякс, — ответил Патрокл и невольно поморщился, когда Джаки слишком сильно нажала на край раны.
Ахиллес фыркнул.
—	Ну, тебе еще повезло, что ты не потерял и руку, и свою глупую голову, схватившись с Аяксом.
Патрокл попытался пожать плечами, но Джаскелина сурово уставилась на него, и он снова замер.
—	Да, он крупнее меня, но не так подвижен.
— Похоже, он все же достаточно быстро двигается,— сказала Джаки.
Потом снова оглянулась через плечо на Ахиллеса.
— Кто-нибудь собирается принести мне все, что нужно или мы так и будем сидеть и смотреть, пока он не умрет от потери крови?
—	Принесите целительнице то, что она просила, — приказал Ахиллес, и несколько воинов отправились выполнять поручение.
И скоро — даже слишком скоро для испугавшейся вдруг Катрины — иглу и нитку прокипятили, а Патрокла напоили чем-то, по виду и запаху похожим на сироп от кашля. Он сделал и несколько глотков «мерзкой выпивки», доставленной Одиссеем, так что взор его затуманился, и произошло то, чего и опасалась Катрина, — Джаки взглядом приказала ей подойти ближе.
Кэт вздохнула и подошла к Джаскелине.
—	Давай-давай, ты должна мне помочь, — сказала Джаки.
—	Но ты же знаешь, я не выношу вида крови! Разве тот старый тип не может тебе ассистировать?
—	Нет, он удрал, когда я начала кипятить иглу. Думаю, у него аллергия на чистоту. Держи это, — Джаки подала Катрине скомканный льняной лоскут, — Просто промокай кровь, когда я буду шить. Это совсем не трудно.
—	Но это отвратительно, меня может вырвать!
—	Ты же мозгоправ. А это вроде настоящего доктора. Не понимаю, почему тебя тошнит при виде крови.
— Ну, знаешь... я лечу эмоциональные травмы людей, а не физические! Психотерапевты имеют дело только с метафорической кровью.
— Однако вы обе очень странно говорите, — пробормотал Патрокл.
—	Блондинчик, моим пациентам не разрешается говорить, пока я сама их не спрошу о чем-нибудь, — строго произнесла Джаки, слегка шлепнув воина по макушке чтобы подчеркнуть свои слова; Патрокл пьяно хихикнул.
Джаскелина оглянулась на все возраставшую толпу воинов, наблюдавших за ее действиями, и повелительно повысила голос:
—	Эй, кто-нибудь должен его держать. Если он начнет дергаться, у меня не получится сделать ему красивый мужской шрам, как я задумала.
К ним быстро подошел Ахиллес. Он сел на скамью рядом с братом и крепко ухватил его за предплечье.
—	Действуй, — сказал он Джаскелине. — Он не пошевелится.
Кэт решила, что нет более омерзительного звука, чем тот, с которым игла впивается в человеческую плоть, и вспомнила, почему выбрала профессию психотерапевта вместо обычной медицины, так и не исполнив мечту матери увидеть дочь в роли «настоящего доктора». В общем, Кэт постаралась полностью сосредоточиться на том, чтобы промокать кровь, помогая Джаки; но, изо всех сил сдерживая тошноту, Кэт все же то и дело украдкой поглядывала на Ахиллеса, который вполголоса говорил с Патроклом о каких-то состязаниях, которые он выиграл в Греции, и мужчины смеялись, хотя Джаки то и дело повторяла пострадавшему, что он должен сидеть тихо и неподвижно. Но мужчины не обращали на нее внимания, а у Кэт была отличная возможность полюбоваться Ахиллесом.
Да, он был по-настоящему крупным человеком. Выше шести футов ростом, широкие плечи и могучая грудь. И еще у него были удивительно красивые волосы — длинные, каштановые с рыжеватым оттенком. Он связал их на затылке кожаным шнурком в длинный хвост, но они частично вырвались на свободу, напоминая Катрине львиную гриву. Волосы были второй поражающей воображение деталью его внешности после невероятно голубых глаз. Хотя вообще-то нет. Кэт решила, что если говорить честно, то больше всего потрясали шрамы, сплошь покрывавшие его тело. Самый длинный начинался над левым глазом, рассекал бровь, каким-то чудом огибал глаз и спускался по левой щеке. Нос Ахиллеса был кривым, его ломали не один раз. На правой скуле красовался зигзагообразный шрам, выглядевший так, словно рану нанесли тупым ржавым ножом. Еще один шрам окружал шею, как будто Ахиллесу буквально перерезали горло, и Кэт снова удивилась, как он сумел выжить после подобных ранений.
Обнаженные руки Ахиллеса были весьма мускулистыми, а кожу покрывал чудесный золотистый загар. В своем прежнем мире Кэт знавала женщин, готовых умереть за такой вот оттенок. Но и на руках безупречность кожи Ахиллеса была запятнана многочисленными шрамами — по большей части очень старыми, совсем уже белыми, но были среди них и ярко-розовые, недавние. Кэт со своего места не могла хорошо видеть ноги воина, однако была уверена, что и они ничуть не отличаются от прочего и сплошь изукрашены рубцами.
Взгляд Катрины вернулся к лицу Ахиллеса. У него был изумительный рот. Это уж точно. Никакого намека на слишком тонкие губы или слабоватый подбородок. И на самом деле, если не обращать внимания на шрамы, Ахиллес был чертовски красивым мужчиной. А если от шрамов не отвлекаться, вид у Ахиллеса был просто пугающим.
— Ух... ты не против перестать таращиться куда-то там и на самом деле помочь мне? — сказала Джаки достаточно громко, и Ахиллес удивленно взглянул на женщин.
—	Ты ведь знаешь, если я буду смотреть на кровь, меня может вырвать, — ответила Кэт, — Или я упаду в обморок. Или и то и другое.
—	Отлично. Тогда просто промокай кровь и придержи эти чертовы волосы, чтобы они мне не мешали. Поверить не могу, что у меня теперь кудри, как у Барби, — Между двумя стежками Джаки посмотрела на Кэт и сладко улыбнулась. — Если, конечно, ты не слишком занята, любуясь на голубые глазки.
Щеки Кэт вспыхнули, когда она почувствовала, как «голубые глазки» пристально уставились на нее. Но выражение лица Ахиллеса оставалось каменным. Их взгляды встретились. «Он думает, что я таращусь на него из-за шрамов», — сообразила Катрина. И, глядя Ахиллесу прямо в глаза, она сказала намеренно отчетливо:
—	Да разве тут удержишься, когда у мужчины такие изумительные глаза?
Патрокл пьяно хихикнул.
—	Царевна думает, что у тебя симпатичные глазки, кузен!
—	Она думает, что ей нужно позаимствовать вот это, — сказала Кэт, протягивая руку, чтобы снять кожаный ремешок с волос Ахиллеса.
Ахиллес вздрогнул и отшатнулся, как будто в руке Катрины был кусок раскаленного железа и она попыталась прижать его к щеке воина.
—	Эй! Держи его! Спокойно! — рявкнула Джаки, оглядываясь на Ахиллеса.
—	Прости, это я виновата, — сказала Кэт.
Потом обратилась к Ахиллесу:
—	Я просто хотела воспользоваться твоей кожаной завязкой, чтобы убрать волосы с ее лица, они ей мешают.
—	Да, конечно, — отрывисто произнес Ахиллес. — Действуй.
Кэт стянула ремешок с его «хвоста», с удовольствием ощутив прикосновение густой массы волос воина. Потом она отвела назад пышные светлые волосы Джаки и тщательно связала их.
—	Вот так должно быть лучше.
— Спасибо. Не забывай убирать кровь. Просто не смотри на нее слишком долго, потому что я не в том настроении, чтобы возиться еще и с твоей тошнотой или обмороками, и я совершенно уверена — мне не хочется убирать за тобой рвоту.
—	Я уж постараюсь не разочаровывать тебя, — пробормотала Кэт, снова принимаясь исподтишка рассматривать Ахиллеса.
Только теперь она гораздо чаще замечала, что воин тоже осторожно поглядывает на нее, стараясь, чтобы этого никто не заметил.
—	Отлично, — сказала Джаскелина. — Вот так-то будет лучше.
Кэт посмотрела на рану, которая уже кровоточила гораздо меньше, потому что была аккуратно зашита.
—	Дай-ка мне ту льняную ленту.
Кэт передала Джаскелине повязку, и Джаки тщательно, опытной рукой забинтовала рану воина.
—	Следи, чтобы повязка оставалась чистой и сухой. Я осмотрю тебя завтра утром, — сказала Джаки Патроклу.
—	Ему теперь необходимо отдохнуть, — повернулась она к Ахиллесу.
Ахиллес кивнул и помог нетрезвому Патроклу подняться на ноги. Патрокл весьма ловко вывернулся из-под руки двоюродного брата и обратился к Джаскелине, которая принялась тщательно кипятить иглу и все, что осталось у нее из подсобных материалов для наложения швов.
—	Спасибо, что спасла мне жизнь! — неразборчиво пробормотал Патрокл и пошатнулся.
Кэт прикусила губы, чтобы не захихикать, глядя на воина. Он выглядел как пьяный студент. Да, высокий умный, пьяный студент.
—	Ты не умер бы от этой царапины, идиот, — проворчал Ахиллес, хотя Катрина отлично видела, что он тоже с трудом сдерживает улыбку.
—	Нет. Нет! — Патрокл поднял палец, как будто желая сообщить нечто чрезвычайно важное,— Я настаиваю на том, что малышка Мелия спасла меня и я теперь обязан ей жизнью. Моей. Поэтому я заявляю, что с этого момента она находится под моей защитой!
Тут Патрокл ненадолго умолк, нахмурился и, моргнув, неуверенно посмотрел на Кэт.
—	Если ее царевна позволит.
—	Ох, пожалуйста! — сказала Джаки, — Все, что угодно. Только теперь постарайся протрезветь и поправиться.
Патрокла, похоже, смутили странные слова Джаскелины, но молодой воин был воистину бесстрашен.
—	Я прошу с полным уважением. Царевна, если ты не против, прелестная Мелия будет официально находиться под моей защитой.
Он икнул и опять пошатнулся, на этот раз едва не упав, но сохранив на пьяном лице серьезное выражение.
Кэт решила, что мальчик просто восхитителен. И наверное, для Джаскелины совсем неплохо всегда иметь под рукой этого блондинчика, который будет вертеться рядом, словно лабораторный щенок. Катрина хихикнула, представив эту картину.
—	Эй, насчет меня можешь не беспокоиться.
—	Тогда решено. Официально. Мелия больше не служанка, она теперь военная жена Патрокла!
Воин стукнул себя в мускулистую грудь и поморщился от боли, которую сам же себе и причинил.
—	А? — вырвалось у Джаскелины.
Патрокл ухмыльнулся так, словно Джаки была большим, перевязанным красной лентой подарком, который он нашел рождественским утром.
—	И я заявляю, что твое целительское искусство, моя подруга, почти так же велико, как твоя красота!
После этого Патрокл поклонился и тут уж не удержался на ногах и растянулся на песке у ног Джаскелины.
—	Ох, сладкий младенец Иисус! — с отвращением воскликнула Джаскелина. — Заберите его! Он же порвет все швы!
Трое воинов в очередной раз поставили Патрокла на ноги, и как раз в этот момент к ним, прихрамывая, подошел старый Калхас.
—	Агамемнон велит Ахиллесу явиться в его шатер и приказывает привести с собой царевну Поликсену, так называемого оракула.

Глава восьмая

Кэт чувствовала себя коровой на льду, когда с трудом тащилась по песку следом за молчаливым, хмурым Ахиллесом и уже в стомиллионный раз пыталась понять, о чем она, черт побери, думала, когда отвечала на вопрос сообразительного, хотя и вдрызг пьяного Патрокла, почему не поняла, о чем именно он просит, и почему так глупо ответила «насчет меня можешь не беспокоиться», когда он заявил о своем желании защищать Джаскелину. Ну вообще-то... кто мог знать, что это означает, что Джаскелину тут же утащат в его шатер и Кэт предоставит своей лучшей подруге самой разбираться с мистером Рослым и Блондинистым?
Это может стать серьезной проблемой. А пока... Кэт и Ахиллес уже почти дошли до лагеря греков. Солнце недавно опустилось за горизонт, и пляж выглядел ошеломительно — со всеми этими шатрами, и факелами, и кострами... Вот только мягкие кожаные сандалии Катрины были полны песка. А длинное платье-роба-тога, хотя и было прекрасного цвета и мило прилегало к ее новому молодому телу, раздражало Катрину неимоверно, потому что ей приходилось все время поддерживать подол, чтобы не наступить на него и не растянуться во весь рост. А ее волосы, ну да, они были длинными и густыми и, конечно, выглядели чудесно, но ветер с океана отчаянно трепал их и, как сказала бы Джаки, постоянно швырял эти чертовы локоны прямо в лицо Кэт. К тому же она проголодалась. И устала. И ей сейчас хотелось только съесть какой-нибудь гамбургер, выпить вина и посмотреть интересную программу по телевизору.
Когда в ее сандалию забралась какая-то колючка, Кэт решила, что с нее довольно. Она остановилась и откашлялась. Но Ахиллес даже не замедлил шага.
—	Эй! Ты обо мне не забыл? — окликнула его Катрина.
Тогда он остановился. Кэт была совершенно уверена, что видела, как его плечи приподнялись в глубочайшем вздохе, прежде чем он обернулся назад.
Она посмотрела на него.
Он посмотрел на нее.
— У меня какой-то шип в туфле! — крикнула Кэт через разделявший их песок. — И я устала ползти следом за тобой и стараться не отстать.
Поскольку Ахиллес никак не отреагировал, Катрина вытаращила глаза.
— У тебя ноги длиннее моих!
Он продолжал молчать.
— Ну в чем дело? Ты кто, пещерный человек? Мне бы не помешала небольшая помощь!
Она развела руками, окончательно рассердившись.
Ахиллес медленно вернулся к ней.
— Ты очень много говоришь, — сообщил он.
— Ага, зато ты в основном помалкиваешь, — огрызнулась Кэт, а когда он очутился достаточно близко, схватила его за руку, чтобы не потерять равновесия, снимая сандалию и вытряхивая из нее галлоны песка.
Кэт ощущала на себе взгляд Ахиллеса, пока внимательно рассматривала сандалию, пытаясь отыскать шип и позволила воину любоваться собой. Наконец ей удалось найти колючку, и тогда она взялась за Ахиллеса другой рукой, чтобы повторить процедуру со второй сандалией.
—	Ты меня не боишься?
Голос Ахиллеса был низким и мрачным, и в нем слышалось откровенное недоумение.
Продолжая держаться за него, Катрина сняла вторую сандалию и только после этого посмотрела на воина.
—	А что, я должна тебя бояться?
—	Женщины меня боятся, должны они это делать или нет.
Вытряхнув наконец весь песок, Кэт выпрямилась и облегченно вздохнула. Убрав с лица волосы, она сказала:
—	Ты не ответил на мой вопрос.
Губы Ахиллеса скривились.
—	Так же как и ты на мой.
—	Ты мне не давал поводов, так что — нет, я тебя не боюсь. То есть я хочу сказать, я вполне одобрила бы, если бы ты шагал помедленнее, предложил мне руку и помог перебраться через этот песок, но твоя грубоватость не пугает меня.
Ахиллес долго молча смотрел на нее, и Катрина увидела, как в глубине его ослепительно голубых глаз отражается внутренняя борьба. Наконец он предложил ей руку.
—	Спасибо.
Кэт улыбнулась и оперлась на его локоть, и они снова зашагали к греческому лагерю, но на этот раз Ахиллес уже не выглядел так, словно возглавлял похоронную процессию.
— Похоже, Мелия — отличный целитель, — сказал наконец Ахиллес.
— Так оно и есть, — кивнула Кэт.
Она не знала, что тут еще можно сказать. «Да, она отличная медицинская сестра "скорой помощи"»? Это вряд ли подошло бы. Но тут в голову Кэт пришла одна мысль, и она тут же решила кое-что выяснить для себя.
— А что за человек этот Патрокл? То есть я хочу сказать, будет ли он добр с ней? И... ну, достаточно ли он терпелив, ведь Мелия — довольно необычная женщина?
—	Это я уже понял, — ответил Ахиллес. — Да, Патрокл — человек чести. И он добрый.
—	А он еще не женат или что-то в этом роде?
—	Нет.
—	А ты?
—	Я?
—	Да, ты женат? Или у тебя есть кто-то? — спросила Кэт, хотя и знала уже, каким будет ответ.
—	Нет. У меня нет жены. Или кого-то еще.
Повисло молчание. Пока оно не стало слишком уж неловким, Кэт сказала:
—	Я проголодалась. Как ты думаешь, Агамемнон нас накормит?
—	Нет, — ответил Ахиллес. — Мы не преломим хлеб с Агамемноном. Мы с ним не друзья. Он приказал мне явиться к нему только затем, чтобы показать: он уверен в своей власти надо мной.
— А на самом деле разве у него такой власти нет? Он ведь твой царь.
Взгляд Ахиллеса стал жестким.
— Он не мой царь.
— А, ну ладно, тогда я могу не беспокоиться из-за того, что у меня слишком громко заурчит в желудке в его присутствии, тебя это не смутит.
Смех Ахиллеса, похоже, так же сильно удивил его самого, как и Кэт, и он посмотрел на нее, покачивая головой и улыбаясь.
—	Царевна, мы не будем в шатре Агамемнона настолько долго, чтобы твой желудок начал жаловаться.
—	Рада это слышать. Я просто умираю от голода. Ох, а тебе надо чаще улыбаться. Тебе это очень идет.
Катрина ощутила легкую дрожь, пробежавшую по телу Ахиллеса при ее словах, и подумала, сколько же времени прошло с тех пор, как этот парень в последний раз слышал от женщины комплимент. Потом она вспомнила, что говорила о нем богиня: у него уже много лет не было возлюбленной, потому что женщины его боятся, и тут саму Кэт пробрала легкая дрожь. «Этот древний герой и воин... мужчина, чью необычайную доблесть и отвагу люди помнят и через тысячи лет после его смерти... и он не занимался сексом многие годы подряд!..» Так, лучше поговорить о том, что есть хочется.
—	Позволь заверить тебя, царевна, я позабочусь о том, чтобы тебя как следует накормили, когда мы вернемся в мой шатер.
Кэт посмотрела в глаза Ахиллесу, и легкий жар, уже охвативший ее, внезапно разгорелся, превратившись в приятное тепло в глубине тела.
—	Я очень на это рассчитываю, — негромко ответила она.
Но тут момент их близости был нарушен возгласом:
—	Приветствую тебя, Ахиллес!
Какой-то воин в доспехах отсалютовал по всей форме и откинул перед ними полог гигантского шатра.
Крепко вцепившись в руку Ахиллеса, Катрина шагнула в чертог экзотических картин, громких звуков и пряных запахов. Кэт сразу же решила, что Агамемнон, должно быть, просто обожает золото. Стены шатра были алыми, но всё остальное было золотым, золотым, золотым... Толстые тканые ковры были золотыми. Стулья, на которых сидели седобородые мужи, одетые в свободные одежды с ошеломительным количеством драгоценностей, тоже были золотыми. Колонны, поддерживавшие крышу шатра, были золотыми. Кубки, из которых пили вино присутствующие, — золотые. Возвышение с тремя ступенями в дальней части шатра, к которому вела узкая дорожка ковра, тоже было золотым. А завершением картины служил не огромный золотой трон, торчавший на этом возвышении, а старик, восседавший на троне.
Он был одет в гигантскую золотую штуковину, нечто вроде тоги-туники, которая походила на младенца-мутанта, который мог бы родиться, если бы костюм Элизабет Тэйлор из «Клеопатры» и невероятно пышную пелерину шоумена Либерэйса скрестили между собой. К тому же на нем было навешано достаточно драгоценностей, чтобы окружавшие его старцы казались бедными родственниками. Не говоря уж о короне — золотой, разумеется, — которая сверкала в свете факелов.
Но Катрина уставилась в первую очередь не на золото и драгоценные камни. Что показалось ей слишком уж необычным, так это богатые волосы царя. Они были длинными и спадали ему на грудь. К тому же они выглядели откровенно крашеными — уж очень фальшивым был их темный каштановый цвет. И еще они были завиты кольцами, которые каким-то образом сплетались с длинной, тоже крашеной бородой царя, увешанной самоцветами. Глаза царя были обведены черными линиями, что придавало его взгляду некую странность, как будто царь накурился марихуаны. Вообще-то Кэт почувствовала, что ей трудно удержаться от смеха при виде столь глупой помпезности, — но вот царь заговорил, и она ощутила, как теплая мужская рука Ахиллеса, за которую она держалась, мгновенно превратилась в холодную сталь.
—	Как приятно, что ты откликнулся на наш зов, Ахиллес! Хотя ты, как обычно, опоздал.
Голос Агамемнона звучал резко и презрительно, как будто он обращался к надоедливому ребенку. Разговоры утихли, все взгляды устремились к Ахиллесу. Кэт не могла не заметить потрясения на лицах мужчин, когда они увидели, что Кэт держит Ахиллеса под руку. Катрина машинально вскинула голову и бешено уставилась на них. Ну нет, черт побери, она не такая, как здешние женщины, все эти нежные фиалочки, которые боятся шрамов и некоторой раздражительности. Она бы тоже стала раздражительной, если бы у нее годами не было секса. Вот дерьмо... Только теперь, когда Кэт об этом подумала, она сообразила, что действительно уже несколько лет не занималась сексом. По крайней мере, таким сексом, о котором стоило бы упоминать.
Потом Кэт осознала, что бормочет что-то себе под нос, в то время как все остальные молчат. Все до единого. Ахиллес стоял рядом с ней, как памятник самому себе. Агамемнон угрожающе помрачнел, и Катрина приготовилась вынести царственную бурю, когда вдруг лицо Агамемнона неожиданно расслабилось, и на нем отразилось странное веселье.
—	А, теперь мы понимаем, почему ты выглядишь таким одуревшим. Ты просто не привык сопровождать прекрасных женщин. И вообразить только, что эти троянцы сражаются с могучим Ахиллесом уже целых девять лет! Какое счастье для нас, что они не знают: одно лишь прикосновение женщины может превратить его в раба!
Агамемнон грубо захихикал и протянул руку, чтобы огладить юную девушку, сидевшую на полу рядом с его ном; девушка была принаряжена в едва заметный лоскуток золотого шелка. И эта девушка, видимо, та самая Брисеида, весьма неприязненно смотрела на Катрину однако при этом не обращала ни малейшего внимания на Ахиллеса.
Кэт поверить не могла, каким ослом или даже какой ослиной задницей оказался этот золотой тип. И он — царь, правитель всех этих людей? Чушь какая-то. Полное дерьмо. Катрина искренне ненавидела хамов. Но насколько она знала из своего многолетнего опыта, если тебе приходится иметь дело с хамом, ни в коем случае нельзя проявлять слабость, надо решительно противостоять таким уродам. Катрина оглядывала шатер, пока не нашла лицо, которое искала, и с облегчением увидела, что нужный ей человек не хихикал, как мелкий лизоблюд, вместе с Агамемноном.
—	Одиссей! — окликнула его Катрина, повысив голос так, чтобы ее можно было расслышать сквозь подобострастный смех, — Меня сегодня несколько смутило то, что ты говорил о репутации моего отца, — о том, что он мудр и благороден и что его любит народ, — и говорил так, словно в этом есть что-то необычное. Но теперь я тебя поняла. Такие черты характера, похоже, несвойственны вашим греческим правителям.
— Ах ты, бесстыжая шлюха! — завизжал старик Калхас, выскакивая откуда-то из-за царского трона. — Ее надо высечь за подобную неуважительность!
Несколько мужчин тоже стали что-то выкрикивать, требуя крови Катрины, но Одиссей заставил их умолкнуть, подняв руку.
—	Поосторожнее, Калхас! — сказал Одиссей. — Афина объявила, что Поликсена не просто под ее защитой, но что она — оракул богини войны! Не забывай, я сам был свидетелем того, как Афина даровала эту девушку Ахиллесу, так что никакой ошибки тут быть не может именно такова воля богини!
Голос Ахиллеса перекрыл раздраженное бормотание старцев.
—	Царевна и под моей защитой. И у меня нет ни малейшего желания ссориться с кем-то из вас, — сказал он но Кэт видела, что Ахиллес не смотрел на царя, подчеркнуто исключая его из числа тех, с кем он «не желал ссориться», — Но если вы зайдете так далеко, что прикоснетесь к ней, я убью вас.
Он произнес последние слова совершенно спокойно, как бы между прочим, однако на его лице отразилась такая неумолимость, что Кэт ни на секунду не усомнилась в том, что он именно так и поступит.
Снисходительный смех Агамемнона нарушил тишину, воцарившуюся после слов Ахиллеса.
—	Ох, да будет тебе, Ахиллес! Прибереги свои убийственные угрозы для троянцев. Ну, то есть для всех троянцев, кроме вот этой маленькой нежной крошки. В конце концов, твоей новой военной жене ничто не грозит. И очень хорошо, что ты так быстро нашел замену, да еще такую симпатичную.
Агамемнон улыбнулся Катрине, и отношение к ней в толпе собравшихся изменилось в лучшую сторону.
—	Тебе завтра понадобятся все силы. Ко мне сегодня являлась Гера, и я уверен: это знак того, что наша победа близка. Завтра у греков будет великий день!
Катрине пришлось приложить усилия, чтобы не разинуть рот в изумлении. Визит Геры расценивается как знак того, что греки вот-вот выиграют войну? Кэт могла лишь вообразить реакцию богини на подобную новость. Никогда в жизни Катрине не приходилось слышать большей глупости. Что ж, неудивительно, что именно в этом месте рождались самые нелепые слухи.
Однако мужчины в шатре проглотили каждое слово своего царя, и вокруг Кэт разразилась тестостероновая буря. Ахиллес переждал, пока утихнет шум, и произнес одно-единственное слово, похоже поразившее царя до мозга костей:
—	Нет.
Агамемнон сумел быстро восстановить на лице выражение снисходительного безразличия.
—	Нет? — Он произнес это с саркастической усмешкой. — Что, какие-то нелады с мирмидонянами, Ахиллес? Какая-то новая болезнь? Я вернул Хрисеиду, как ты настаивал. После этого прекратился мор в твоем лагере. А теперь какой жертвы ты просишь у меня?
—	Я не прошу у тебя никаких жертв, Агамемнон. Я просто прошу тебя самому вести свою войну.
Ахиллес мягко высвободил руку, за которую продолжала держаться Катрина, и шагнул вперед, обращаясь не столько к роскошно одетому старику, восседавшему на золотом троне, сколько к молодому воину, стоявшему рядом с царем.
—	Почему это о войнах рассуждают старые люди, но сражаются в них только молодые? Если мне нужна женщина, я дерусь за нее. Если я хочу богатства, я буду за него сражаться. Если мне хочется славы, я стану ее добывать в бою. Но я никогда не забирал себе того, за что другие сражались и умирали.
Кэт вместе со всеми зачарованно смотрела на Ахиллеса. Он вовсе не был безмозглой машиной убийства, подчиненной славе и судьбе. Ахиллес был лидером, истинным королем по праву рождения. Он продолжал неспешно шагать вперед, пока не остановился прямо перед тронным возвышением.
—	Возможно, пришло для тебя время сразиться за то чем ты желаешь обладать, великий царь.
В отличие от Агамемнона, Ахиллес говорил без capказма. Его низкий голос звучал твердо и открыто. Он прямо смотрел в глаза царя, потому что говорил правду, не пытаясь никого обмануть.
—	И возможно, для меня настало время отдохнуть Жизнь больше, чем война. Так уж получилось, что сегодня я вспомнил: Афина — куда более богиня мудрости, чем войны.
—	Ты не можешь оставить поле боя! — Агамемнон резко вскочил, полностью утратив власть над собой, — Я — твой царь, и я приказываю тебе сражаться!
Ахиллес снова медленно повернулся, опять очутившись лицом к Агамемнону.
—	Ты не мой царь. Я никогда не приносил тебе клятву верности. Я — сын другого царя, и я командую своими собственными людьми. Я здесь из-за ошибки, совершенной в юности.
—	Ты что, действительно думаешь, что можешь убежать от своей судьбы? — с презрительной усмешкой произнес Агамемнон.
—	Я не намерен никуда бежать, но могу заявить тебе вот что: если я пожелаю снова сражаться, то только тогда, когда будет за что умереть, — ответил Ахиллес и широким шагом вернулся к Катрине.
—	Остановите его! — заверещал Агамемнон.
Реакция Ахиллеса была мгновенной. Он подтолкнул Кэт к выходу из шатра, а сам выхватил меч и принял боевую позицию. Воины заколебались. Было совершенно очевидно, что у них нет ни малейшего желания связываться с Ахиллесом.
Внезапно послышалось хлопанье крыльев, и огромная сова, белая, как только что выпавший снег, ворвалась в шатер. Мужчины разинули рты, когда сова опустилась на землю рядом с Ахиллесом и уставилась на них, как бы поощряя кого-нибудь сдвинуться с места.
Одиссей был первым, кто нарушил молчание. Он быстро сделал два шага вперед и преклонил колени перед совой.
—	Как пожелаешь, моя богиня, — сказал он.
Встав, он вызывающе оглядел присутствующих.
—	Афина все вам объяснила. Ахиллес и царевна — неприкосновенны. И если кто-то из вас захочет восстать против воли моей богини, ему сначала придется иметь дело со мной.
Это было последним, что услышала Кэт, потому что Ахиллес вытолкал ее из шатра. Крепко схватив Кэт за руку, он быстро зашагал через лагерь греков, туда, где располагались мирмидоняне.
И потому Катрина не могла увидеть, как молодой воин, Талфибий, принялся шепотом рассказывать Агамемнону историю о том, как он утром этого дня разграбил храм Геры, и о том, что царевна, находившаяся в том храме, оказалась очень, ну просто очень мертва...

Глава девятая

На обратном пути не Кэт держалась за Ахиллеса, — он сам крепко держал ее за руку, волоча за собой так, что ее ноги едва касались песка; они стремительно пересекли греческий лагерь, песчаный пляж и дюны, что отделяли их от мирмидонян. Но даже если бы Кэт не приходилось тратить все силы, чтобы удержаться в вертикальном положении, она все равно не стала бы сейчас атаковать Ахиллеса сотнями вопросов. Ведь буквально за несколько секунд Ахиллес из израненного, почти застенчивого человека превратился во внушительного воина-короля, и Катрине нужно было время, чтобы осмыслить произошедшую перемену.
Прежде всего Кэт подумала о ярости берсеркера, что временами овладевала Ахиллесом. Но сейчас он вроде бы оставался самим собой. На губах не выступила пена, он не превратился в неуправляемого зверя, как описывали исторические статьи, говоря о ярости берсеркеров. Кэт осторожно, искоса посмотрела на каменное лицо Ахиллеса. Воин был напряжен, все его тело пребывало в готовности к схватке. Черт побери, никто и ничто не смогло бы сейчас подобраться к нему незамеченным, Ахиллес держал наготове меч, угрожающе поблескивавший в лучах луны, повисшей над морем. Но не меч Ахиллеса представлял собой главную опасность. Сам Ахиллес превратился в смертельное оружие — и теперь шрамы на его теле получали объяснение. Ахиллес действительно использовал свое тело как инструмент... как машину убийства. Убивающая машина...
Наконец они добрались до лагеря мирмидонян, и Ахиллес замедлил шаг и выпустил руку Катрины.
—	Автомедон! — крикнул он, — Ко мне!
Невысокий мускулистый мужчина, на нагрудной кирасе которого красовалось чеканное изображение колесницы, подбежал к Ахиллесу.
—	Агамемнон вообразил, что имеет право приказывать мне. Удвой стражу.
—	Да, мой командир! — Автомедон отсалютовал и убежал.
Ахиллес пошел дальше через лагерь, и Кэт видела, что с каждым шагом напряжение ослабевает. К тому времени, когда они добрались до шатра, каменное выражение исчезло с его лица, и он вложил меч в ножны.
—	Ты все еще хочешь есть? — спросил он, заговорив с Кэт впервые с того момента, как они покинули шатер Агамемнона.
—	Хочу.
—	Ужин накрыт вон там. Идем. Еда у нас попроще, чем у Агамемнона, но зато она не такая горькая.
Они направились к костру, над которым висел медленно кипевший огромный железный котел; из котла разносился аппетитный запах. Около десятка мужчин сидели на больших камнях и обломках дерева, установленных вокруг костра. Им прислуживали две женщины, хорошенькие, но одетые в простые льняные одежды. К несчастью, Джаскелины нигде не было видно.
Мужчины запросто приветствовали Ахиллеса, но говорили с ним хотя и с уважением, однако без поклонов и лести. Женщина сразу же подала ему чашу, наполненную ароматной тушеной рыбой, и ломоть свежего хлеба. Кэт заметила, что женщина старалась не смотреть в лицо Ахиллесу. Он показал на Катрину, и та же самая женщина торопливо наполнила вторую чашу и принесла ее Кэт вместе с хлебом. Когда женщина взглянула в глаза Катрины, она вздрогнула. И едва заметно склонила перед ней голову, прошептав: «Царевна...»
Кэт ела удивительно вкусную рыбу и думала, что было бы, пожалуй, куда лучше избегать общества других женщин все недолгое время, что ей предстояло провести здесь. Понятно же, что многие пленницы были родом из Трои и могли ее знать, могли опознать в ней свою царевну. Или, если говорить точнее, могли узнать то молодое тело, в котором Кэт временно пребывала.
—	Как прошла встреча с Агамемноном? — спросил Ахиллеса самый старший воин.
—	Он ничуть не изменился... высокомерен и груб и по-прежнему пребывает в заблуждении, что может мне приказывать.
—	Но ты же поставил его на место, мой командир, так?
Губы Ахиллеса слегка изогнулись, и Кэт уже начала понимать, что это служит ему своеобразным заменителем улыбки.
—	Да, и поэтому сегодня ночью нам нужно удвоить стражу, да и во все следующие ночи тоже.
Мужчины одобрительно хмыкнули, не сказав ни слова.
— Я официально отказался сражаться против Трои. — Ахиллес небрежно швырнул в воинов эту бомбу, продолжая жевать.
Катрина внимательно наблюдала за мужчинами и видела на их лицах самые разные выражения — от потрясения до недоверия и даже гнева, хотя только все тот же старший воин решился заговорить.
—	Надолго ли, командир?
Ахиллес пожал плечами.
—	Пока я не почувствую необходимости сражаться за чужую славу.
—	Но, командир, мы-то все сражались за славу Ахиллеса, — брякнул молодой воин, — Чтобы твое имя воспевали многие века!
Ахиллес кивнул, переводя взгляд с одного воина на другого.
—	И вы храбро сражались в этой войне почти десять лет, хотя эта судьба и не была вашим собственным выбором. Так что, наверное, пришло время для каждого из нас пересмотреть свою судьбу.
—	Ты хочешь, чтобы мы сражались без тебя, мой командир? — спросил тот же молодой человек.
—	Я хочу только, чтобы каждый из вас слушался собственной совести, как буду делать это я.
Несколько минут все молчали, а потом старший воин зевнул, потянулся и сказал:
— Думаю, эти старые кости заслужили отдых от битв. Я останусь с Ахиллесом.
— Я тоже.
—	И я.
Все сидевшие вокруг костра мирмидоняне повторили это, став на сторону командира. Кэт наблюдала за Ахиллесом, за человеком, отказавшимся от битв и славы.
Он невидящим взглядом уставился в чашу с недоеденной рыбой и никак не откликнулся на слова воинов.
Когда же Ахиллес наконец заговорил, он обратился к Кэт, а не к воинам, уже вернувшимся к своим разговорам.
—	Мой шатер — твой дом. Все, что оставила там Брисеида, принадлежит тебе. Если что-то понадобится, вот эти женщины принесут все необходимое.
Потом он бросил свою чашу к костру, схватил лежавший рядом винный мех и, не добавив больше ни слова, быстро ушел к берегу моря.
Кэт понятия не имела, что ей теперь делать. Мужчины не обращали на нее внимания. Женщины, сидевшие неподалеку от воинов, тайком бросали на «свою царевну» удивленные взгляды. Наверняка Катрина знала только одно: раздражение Ахиллеса к ней не относится. Разве они уже не наладили отношения? Похоже, что да. А потом эта стычка с Агамемноном все испортила. Вздохнув, Кэт встала и подошла к женщине, подававшей ужин.
—	Привет! Э-э... я как раз подумала, не знаешь ли ты, где моя служанка, Мелия.
Женщина беспокойно заерзала на месте.
—	А могу ли я быть тебе чем-то полезна? Как ты себя чувствуешь, царевна? Они ведь тебя не ранили и не обидели?
—	Нет, я в порядке, — заверила ее Кэт. — В полном порядке.
Женщина встала, подошла к Катрине и прошептала:
—	Царевна, меня зовут Этния, я была помощницей на кухне во дворце твоего отца. Меня захватили в плен вместе с другими слугами, когда мы ловили рыбу за городской стеной, с тех пор уже больше двух лет прошло. Конечно, это будет нелегко, но мы поможем тебе бежать. Как только ты очутишься так близко к городской стене, что тебя можно будет увидеть, Гектор наверняка явится, чтобы тебя спасти.
Катрина удивленно моргнула, ошеломленная горячим энтузиазмом женщины, желавшей ее освободить.
—	Ох, нет, сегодня ничего такого не нужно, — ответила она достаточно громко, чтобы ее услыхали воины.
Потом она понизила голос и прошептала:
—	Спасибо тебе, но я не хочу бежать. По крайней мере, прямо сейчас.
И снова заговорила громко:
—	Думаю, я пойду в шатер. День был слишком утомительным.
Она быстро направилась к пустому шатру Ахиллеса.
Впрочем, он не был пустым в буквальном смысле этого слова. Шатер был наполнен прекрасными вещами. Кэт одобрительно присвистнула. Не может такого быть, чтобы человек, собравший эти сокровища, оказался бездушной машиной убийства, подчиненной только войне и разрушению. Шатер был огромным, хотя и не таким гигантским, как у Агамемнона. Его освещали мягким светом масляные лампы, подвешенные на потолочных опорах. Под ногами Катрины лежал алый ковер с вытканными птицами и полевыми цветами. На стенках шатра висели искусные гобелены с изображением морских пейзажей и чудесного города со множеством храмов, на холме над морем. И кроме шлема, нескольких копий и золотого щита, на котором был изображен орел, здесь не было свидетельств того, что шатер принадлежит солдату. В дальней части шатра Катрина увидела кровать, застеленную льняными простынями и скрытую за тонкими занавесками. Кэт нервно посмотрела на кровать, думая, что она, конечно, выглядит довольно широкой сейчас, когда в ней нет Ахиллеса, — но вряд ли ей грозит целомудренный сон, если она будет постоянно касаться его кожи, и израненных в боях мышц, и...
А потом она заметила наконец толстый матрас с одеялами и подушками, угнездившийся в уютном уголке в противоположной стороне шатра — так далеко от кровати, как только позволяло внутреннее пространство.
—	Должно быть, там и будет спать его военная жена, — вслух произнесла Катрина, обращаясь к самой себе.
И, черт побери, ощутила разочарование.
—	Ладно. Я с этим соглашусь. Как бы. Но было бы очень даже интересно лежать рядом с ним и стараться при этом не распускать руки. Ну, то есть я хотела сказать, не позволять ему распускать руки.
Катрина расхохоталась.
—	Кэт, милая, ведь уже черт знает сколько времени прошло с тех пор, как ты занималась сексом. С реальным партнером.
Она продолжала осматривать шатер и негромко радостно вскрикнула, обнаружив кувшин, полный красного вина, причем рядом с кувшином стояли еще и два пустых кубка.
—	Ну, — заявила она, наливая себе щедрую порцию вина, — он сказал, что все в его шатре принадлежит мне, так что это наверняка относится и к вину.
Рядом со столиком, на котором Кэт нашла вино, стоял стул, и Кэт, сделав глоток, села на него.
Ладно, хорошо, сегодняшний день прошел не слишком ужасно. Если, конечно, не считать историю с Джаки. К тому же это ведь ненадолго. Гера намеревалась рассчитаться с подругами, и скоро. Это выглядело даже как-то не очень честно. Ахиллес сам сделал ее работу. Ясно было, что ему до чертиков надоело воевать и скандалить с Агамемноном, и Катрина вполне его понимала. Так что маленькая история с Брисеидой стала последней соломинкой, сломавшей спину верблюда. И Катрине только и оставалось, что подтолкнуть Ахиллеса в ту сторону, куда он уже и сам направился. Она вполне могла позволить себе расслабиться и смотреть на все как на неожиданные каникулы. Кэт глянула на свое новое тело, вытянула юную, крепкую ножку отличной формы так, чтобы подол похожего на тогу платья соскользнул и обнажил ее.
—	Ну и что же нынче происходит в Древнем мире? — рассеянно произнесла она, заглядывая в вырез платья, чтобы полюбоваться на юные торчащие груди.
Кэт думала при этом о Джаскелине и о том, что именно она ответственна за то, что случилось с подругой.
—	Наверное, она просто лечит этого светловолосого умника...
Да, неплохо бы кое-чему поучиться у Джаки, например расслабляться и просто отдыхать, используя ситуацию.
—	Другими словами, если я хочу трахнуться с Ахиллесом, я с ним трахнусь. Черт, это пойдет на пользу нам обоим! Я ведь всегда советую пациентам быть свободными в сексе. Ладно. Мозгоправ, исцели себя сам!
Кэт снова наполнила вином опустевший кубок и вышла из шатра, целенаправленно устремившись к берегу моря.
Найти Ахиллеса оказалось совсем не трудно. Полная луна висела высоко в небе и, отражаясь в морских водах, походила на гигантский фонарь. К тому же Ахиллес был крупным парнем, который совсем не пытался от кого-то спрятаться. Он сидел на скале, глядя на воду. Он снял нагрудную кирасу, а заодно и те металлические штуковины, что прикрывали его голени, и остался в свободной тонкой тунике, открывавшей грудь и оставлявшей на виду руки и ноги. Кэт подумала, что он похож на греческую статую, облитую лучами ночного светила и древней мистикой.
—	Опасно гулять в одиночку по ночам.
Ахиллес заговорил, не оглянувшись на Кэт.
—	Я не одна... я с тобой.
Ахиллес повернул голову и посмотрел на нее.
—	Тебе что-то нужно, царевна Трои?
Вопрос был любезным по форме, однако голос Ахиллеса прозвучал отстраненно, почти холодно.
—	Да, мне нужно чье-нибудь общество, — честно ответила Кэт и была вознаграждена удивлением, вспыхнувшим в глазах Ахиллеса. — Это ведь мой первый вечер здесь. А вокруг все не такое, к чему я привыкла, и я немножко скучаю по дому.
—	Ты, должно быть, ненавидишь меня за то, что я увел тебя от родных... из твоего царства.
—	Ты меня не уводил, Ахиллес. Это сделала Афина.
—	И ты теперь ненавидишь богиню?
—	Нет, — Катрина покачала головой. — Она ведь просто сделала то, что считала необходимым. К тому же и ты совсем неплох.
Ахиллес издал непонятный звук — то ли коротко рассмеялся, то ли фыркнул.
—	Ты очень странная, Поликсена Троянская. В твоем городе все царевны такие?
—	Вот уж нет, — с полной уверенностью ответила Кэт.
И тут он рассмеялся — по-настоящему рассмеялся, и Кэт показалось, что его громкий смех отразился мелодичным эхом в волнах прибоя.
—	Нальешь мне еще вина из этой мягкой штуковины? — спросила Кэт, подходя поближе к Ахиллесу и протягивая ему пустой кубок.
Ахиллес наполнил его из меха, и они, попивая вино, ставились на море. Их молчание было вполне дружеским, и Катрина подумала, что это довольно странно: ей так легко находиться рядом с мужчиной, который якобы пугает женщин до полусмерти. А это напомнило ей...
—	А ты неплохо расправился сегодня с Агамемноном, — сказала она.
Ахиллес посмотрел на нее, слегка приподняв брови.
—	И это говорит троянская царевна? Хотя, конечно, ты должна считать, что мой выход из военных действий против твоего народа — это хорошо.
Он произнес это очень просто, в его голосе не слышалось ни гнева, ни обиды.
—	Наверное, ты прав, но я сейчас думала не об этом. Я думала, что мне и самой хотелось бы схватиться с типом вроде Агамемнона.
—	Пожалуй, с твоей стороны было не слишком мудро оскорблять его.
—	А почему бы и нет? Непохоже, чтобы мы из-за этого сразу стали врагами.
Ахиллес повернулся на камне так, чтобы быть лицом к Катрине.
—	А ты и я? Мы тоже не враги?
У Кэт пересохло во рту. Он так пристально смотрел ей в глаза, и она ощутила, как где-то в глубине ее тела нарастает желание... Она собралась напомнить воину: она — его военная жена, его собственность... но не смогла заставить себя произнести подобную чушь. Ей плевать, что она в чужом теле и изображает из себя царевну Древнего мира; Катрина оставалась Катриной. Даже богини согласились, что именно душа таит в себе сущность личности — душа, а не тело. Так что Кэт не могла смотреть на себя как на чью-то вещь, и, черт побери, она не могла и вести себя соответственно. И она сказала, глядя в глаза Ахиллесу:
—	Прямо сейчас мы с тобой — мужчина и женщина, оставшиеся наедине под полной луной, на берегу прекрасного моря, и ничего больше.
Ахиллес медленно поднял руку и коснулся щеки Катрины — самыми кончиками пальцев. Кэт ощутила их шероховатость своей нежной кожей. И еще она почувствовала, что эти пальцы слегка дрожат.
—	Мне бы хотелось, чтобы это было правдой, — сказал Ахиллес.
—	Это правда, — негромко произнесла Кэт, — В этот момент времени... в это самое мгновение — мы только это и есть.
—	И ты меня не боишься.
Ахиллес не придал словам вопросительной формы, однако Катрина все равно ответила:
—	И я тебя не боюсь.
Она подошла поближе, остановившись между его ногами. Медленно, подчеркнуто она скользнула пальцами по его рукам и положила ладони на его плечи. Ахиллес замер, не шевелясь. Кэт показалось, что он сдерживает дыхание. Даже сидя на камне, он был достаточно высок, и ей пришлось приподняться на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Она поцеловала его нежно, вопросительно, и их дыхание смешалось. Ахиллес был соленым, как море перед ним, и еще к соли примешивалось сладкое вино... Губы Ахиллеса были мягкими, но все тело — невообразимо твердым. Плечи воина под ее ладонями казались железными, а ладони, которые он машинально положил ей на талию, — жесткими, покрытыми мозолями после тех десятилетий, что они держали боевой меч. И этот контраст — его жесткости и его мягкости — был необычайно эротичным, и Катрина прижалась нему, страстно желая полнее ощутить эту разницу.
Соски ее грудей прижались к груди Ахиллеса. Ее телo отдавалось, таяло в его теле. Их разделяла такая малость — всего лишь ее шелковое платье и его тонкая туника... Кэт застонала, не отрываясь от его губ, и стала целовать Ахиллеса крепче, и тут вдруг его ладони скользнули к ее ягодицам, и Кэт ощутила его легендарную силу, в то время как его губы впились в ее рот, а его мужское естество, горячее и напряженное, уткнулось в ее живот. Она прижималась к воину, терлась об него, и ей отчаянно хотелось, чтобы они немедленно легли... хотелось, чтобы их тела не разделяла эта чертова одежда... хотелось, чтобы...
—	Нет!
Ахиллес со сдавленным вскриком оттолкнул Катрину и, перепрыгнув через камень, отскочил от нее на несколько шагов.
—	Но что...— заговорила Кэт, делая шаг к нему.
—	Стой!
Это слово прозвучало как приказ, наполненный ледяным холодом, и Катрина повиновалась. Голос Ахиллеса стал как будто еще ниже, в нем прорезалась грубость, резкость и что-то еще, совершенно незнакомое и непонятное. Воин вскинул руку ладонью вперед, как будто готовясь оттолкнуть женщину, если она сделает еще шаг. Вторая его рука лежала на талии, Ахиллес согнулся. Его как будто охватил приступ непонятной боли, он задыхался.
Кэт отчасти понимала, что сейчас с ним происходит. Она словно нажала на спусковой крючок, и Ахиллес теперь боролся с тем, что богини описывали как ярость берсеркера. Ладно. Отлично. С этим можно справиться.
— Ахиллес, тебе нужно окунуться в воду, — сказала Катрина ровным профессиональным тоном.
Он посмотрел на нее, и Кэт с трудом подавила вспыхнувший страх, когда увидела, что его лицо, все его тело как будто начали меняться, Ахиллес становился более рослым, крупным, могучим... Его глаза сверкали в темноте зловещим темно-алым светом, напомнившим Катрине подсохшую кровь.
—	Что ты говоришь?.. — Ахиллес с трудом выдавливал из себя слова, перемежавшиеся тяжелыми вздохами.
Кэт собралась с силами, заставив свой голос звучать все так же ровно и спокойно.
—	Ты должен нарушить тот замкнутый процесс, что происходит внутри тебя... ты должен создать помеху той реакции, что пытается сейчас развиться в твоем теле. Окунись в воду! Это должно помочь.
Ахиллес начал пятиться к волнам, двигаясь неуверенно, с трудом. И перед тем как окунуться в море, он пронзительно крикнул Катрине одно-единственное слово:
—	Беги!..

Глава десятая

И Кэт, хотя это было совершенно непрофессионально, бросилась бежать. Черт побери, да что такое вдруг навалилось на Ахиллеса? Ей ведь и раньше не раз приходилось видеть, как люди борются с приступами гнева, — она даже видывала мужчин, которые впадали в безумие из-за неуправляемого гнева. Но они не менялись при этом физически, однако она была совершенно уверена, что тело Ахиллеса стало больше, сильнее, на нем как будто появилось еще больше шрамов, и...
—	О-ох!
Кэт налетела на Одиссея.
—	Полегче, царевна, полегче, — сказал тот.
Он ухватил Катрину под локоть, чтобы не дать ей шлепнуться на зад. Но заметил ее побелевшее лицо и растерзанный вид и прищурился.
—	Ахиллес.
—	Да, — кивнула Кэт, пытаясь восстановить дыхание.
Одиссей встал так, чтобы Катрина очутилась за его спиной, и вгляделся во тьму.
—	Не слышу, чтобы он приближался. Что, на него напали люди Агамемнона?
—	Нет...
—	Значит, эти люди напали на тебя? — Он взял Катрину под руку и повел к лагерю, — Мирмидоняне этого никогда не простят. Я должен сказать им...
—	Одиссей, погоди! Никто на меня не нападал. Ну, в общем... я хочу сказать, Агамемнон никого не посылал сюда.
Одиссей замедлил шаг и задумчиво уставился на Катрину. Потом его глаза внезапно округлились.
—	А... понимаю. Берсеркер завладел им, когда вы были наедине.
—	Да.
Одиссей снова оглянулся на морской берег.
—	Но он, похоже, с ним справился. Он не гонится за тобой.
—	Я сказала ему, чтобы он окунулся в воду, — пробормотала Кэт, — Он так и сделал, а мне приказал бежать.
—	Ты приказала великому воину Ахиллесу окунуться в море, когда на него накатил его великий гнев? — Одиссей расхохотался, — Я бы многое отдал, чтобы увидеть такое!
Катрина нахмурилась.
—	Ничего смешного тут нет. Он... он начал меняться!
Одиссей сразу посерьезнел.
—	Ну да. Это и есть цена того выбора, который он сделал много лет назад. Или, скорее, это часть цены.
—	Не понимаю. Я думала... ну, когда слышала разговоры о нем, я думала, он не может совладать с собственным гневом. Но то, что я увидела, то, что с ним начало происходить... это нечто совсем другое, гораздо большее.
Они добрались до шатра Ахиллеса и уселись на скамье неподалеку от входа. Воины, закончив ужин, разошлись, костер едва тлел. Кэт чувствовала, что лагерь не спит, что он настороже, но при этом вокруг никого не было видно. Она посмотрела в умные глаза Одиссея.
— Мне бы хотелось попросить тебя... объясни, пожалуйста, что же все-таки происходит с Ахиллесом?
—	Царевна, я не уверен, должен ли я...
—	Афина пожелала, чтобы я помогла великому воину — вызывающим тоном перебила его Кэт.
И как она и ожидала, упоминание покровительницы прославленного воина оказало на Одиссея мгновенное действие.
—	Что именно ты желаешь знать?
—	Я видела, что он начал меняться. Физически. Что с ним происходит?
—	Я был тому свидетелем много раз, и каждый раз меня это снова пугало и вызывало благоговение, — ответил Одиссей, — Когда Ахиллес сильно возбужден — будь то от боли, или страха, или от какого-то другого чувства, — ярость берсеркера, которой одарил его Зевс, пробуждается в нем. Это выглядит так, словно в Ахиллеса вселяется некий полный гнева и ярости бог.
—	И он при этом остается самим собой? Я хочу сказать, он сам знает, что с ним происходит?
—	Ахиллес помнит все свои поступки, когда берсеркер его оставляет, но когда зверь вселяется в него, Ахиллес оказывается полностью в его власти.
—	И как все это происходит, как уходит зверь?
—	Ярость постепенно выгорает, Ахиллес остается истощенным, но становится самим собой, — ответил Одиссей.
— Так вот почему женщины его боятся... Потому что  в такие моменты он — это уже не настоящий Ахиллес... То есть я имею в виду, он изменяется в буквальном смысле.
— И теперь ты тоже будешь его бояться? — спросил Одиссей.
—	Нет. Я не такая, как другие женщины здесь.
—	Такая ты или нет, Ахиллес становится опасным когда им овладевает ярость берсеркера. Я бы посоветовал тебе быть поосторожнее, когда вы останетесь наедине.
Казалось, Одиссей хотел добавить что-то еще, но вместо того стиснул зубы, лицо его стало чрезвычайно серьезным, и он уставился в сторону моря.
—	Я буду осторожной. И еще, — добавила Катрина с мрачной улыбкой, — я ведь под защитой богини, ты не забыл?
Лицо Одиссея смягчилось.
—	Я бы никогда не забыл о своей богине, царевна.
Одиссей слегка замялся, потом добавил:
—	Но даже будучи под защитой Афины, ты все-таки убежала от него.
Кэт вздохнула.
—	Да... ну, похоже, это было наилучшим выходом. Видишь ли, то, что с ним произошло, слишком удивило меня. Я оказалась захваченной врасплох, но такого больше не случится. Так ты говоришь, эти изменения начинаются при сильных эмоциях?
—	Именно так.
—	Тогда почему он не изменился там, в шатре Агамемнона? Ахиллес ведь ненавидит этого царя, так?
Одиссей кивнул.
—	Да.
—	А ненависть — сильнейшее из человеческих чувств, и я знаю, что в тот момент Ахиллес просто истекал ею.
На лице Одиссея мелькнуло недоумение.
—	Истекал — значит, очень гневался, — быстро пояснила Кэт.
—	Ох, да. Агамемнон всегда отчаянно злит Ахиллеса.
—	Ладно, и опять тот же вопрос: почему же он не изменился?
Одиссей пожал плечами.
—	Ахиллес был спокоен, он владел своим гневом и...
—	Погоди! — перебила его Катрина, — Объясни мне вот что. Ахиллес ведь должен много тренироваться, чтобы поддерживать боевую форму, так? Значит, он постоянно работает с мечом или с чем-то там еще, и, наверное, ему приходится много бегать ради физической формы?
—	Так?
—	Ну да, Ахиллес часто тренируется. И он изумительный бегун.
—	А берсеркер завладевает им, когда он занят тренировкой?
—	Нет. Я никогда не видел, чтобы берсеркер входил в него во время упражнений.
—	Но Ахиллес ведь при этом может разгорячиться, вспотеть, устать до изнеможения? — продолжала спрашивать Катрина, волнуясь все сильнее и сильнее.
—	Да, конечно.
—	Вот оно! — воскликнула Кэт, — Если он остается спокойным в физическом смысле, неважно, как он рассержен. Никаких изменений не происходит. И это же действует в другом направлении. Пока он справляется со своим эмоциональным откликом, то неважно, как велика его физическая нагрузка: он все равно остается самим собой. Вот почему на нем так много шрамов. Могу спорить на что угодно, что только в том случае, когда ускоренное сердцебиение и дыхание совпадут с эмоциональным подъемом, это приведет к началу изменений, и только это. Значит, кто-то должен здорово вывести его из равновесия, чтобы его сердце забилось быстрее, и при этом еще и вести себя бесцеремонно...
Кэт прохватило легкой дрожью, когда она осознала, Что все это может означать, если вспомнить тот поцелуй на берегу.
—	Полагаю, в этом может быть смысл... если, конечно во всем этом вообще может быть хоть какой-то смысл, — пробормотала она, обращаясь скорее к самой себе, чем к Одиссею. — Его изменения одновременно и физиологические, и эмоциональные, а значит, должен быть некий спусковой крючок, основанный и на том и на другом.
Одиссей внимательно слушал Катрину.
—	Ты — самая необычная из женщин, царевна.
Кэт открыла было рот, чтобы ляпнуть что-нибудь вроде: «Это потому, что я оракул или что-то там такое», но тут за их спинами раздался низкий голос Ахиллеса:
—	Чем я обязан удовольствию видеть тебя здесь, Одиссей?
Одиссей вежливо улыбнулся и встал, обменявшись с Ахиллесом приветствием, то есть сжав его руку повыше кисти.
—	А разве старый друг не может прийти без каких-то особых причин?
Волосы и туника Ахиллеса промокли насквозь, но он принес не только свою кирасу, но и пустой кубок, который Кэт уронила, сама того не помня. Под глазами великого воина залегли темные круги, которых, как могла бы поклясться Кэт, не было, когда они прервали самодеятельный сеанс психотерапии, — но в остальном этот человек выглядел совершенно нормально.
—	Так значит, тебя послал Агамемнон.
Улыбка Одиссея стала шире.
—	Разумеется.
Губы Ахиллеса искривились.
—	И тебе придется доложить ему, что я и в самом деле говорил серьезно, я не стану участвовать в завтрашнем сражении.
—	А твои мирмидоняне?
Ахиллес пожал широкими плечами.
— Мои воины — соратники мне, а не рабы. Они будут делать, что пожелают.
— Что означает: они останутся с тобой, — сказал Одиссей.
—	Видимо, да.
—	Ладно, тогда я пожелаю тебе доброй ночи и вернусь в свой шатер, — решил Одиссей, — После того, как сообщу нашему царю эту печальную весть.
—	Он твой царь, но не мой, — напомнил Ахиллес.
Одиссей повел плечом.
—	Как ты уже повторял много раз прежде. Спокойной ночи, друг мой.
Он склонил голову перед Катриной.
—	И тебе желаю спокойной ночи, царевна.
—	Доброй ночи, Одиссей, — улыбнулась Кэт.
Но перед тем, как Одиссей ушел, Ахиллес сказал еще:
—	Одиссей, я благодарю тебя за то, что царевна вернулась в мой шатер целой и невредимой.
Улыбка Одиссея стала грустной.
—	Старый друг, я не верю, что царевне действительно грозила какая-то опасность. Я просто немножко развлек ее разговором, пока мы ожидали твоего возвращения.
—	Спокойной ночи, друг мой, — бросил ему вслед Ахиллес.
И только после того, как Одиссей окончательно ушел, Ахиллес посмотрел на Катрину. Кэт встретила его взгляд, заставив себя не нервничать и не суетиться. Ей хотелось, чтобы Ахиллес что-нибудь сказал, но он просто смотрел на нее с совершенно непонятным выражением на лице.
Наконец Кэт решилась произнести самые нейтральные слова, какие только пришли ей на ум:
— Ты выглядишь усталым.
Ахиллес едва заметно кивнул.
—	Ты тоже.
—	Ну да, наверное.
Ахиллес слегка откашлялся.
—	У тебя нет оснований доверять моему слову, но я клянусь, что ты не должна бояться лечь спать в моем шатре. Я не прикоснусь к тебе. Я не причиню тебе вреда. То что случилось на пляже, больше не...
—	Я тебе верю, — перебила его Кэт, внезапно осознав что ей совершенно не хочется услышать от него, что он считает случившееся на пляже ошибкой, которую он больше не повторит. — И я совсем тебя не боюсь.
На лице Ахиллеса отразилось откровенное недоверие.
—	Ладно, я не боюсь тебя такого, какой ты вот сейчас, — поправилась Кэт, — И я не боюсь, что ты ни с того ни с сего превратишься во что-то другое без... ну, скажем, особой провокации.
Ахиллес хмыкнул, не убежденный краткой речью Катрины, и жестом предложил ей войти в шатер.
—	Тогда тебе лучше лечь в постель. Вид у тебя утомленный.
Кэт поднялась со скамьи и миновала то небольшое расстояние, что отделяло ее от входа в шатер Ахиллеса. Когда она увидела, что он не собирается войти вместе с ней, она спросила:
—	А ты идешь?
—	Я подумал, что должен дать тебе время, чтобы... — Он умолк, пожав плечами.
—	И как долго мы будем делить твой шатер?
Он удивленно моргнул, услышав такой вопрос.
—	Я не знаю.
—	Наверное, больше, чем одну-две ночи, ведь так?
—	Да. Скорее всего.
—	Значит, мы вполне можем сразу перестать стесняться друг друга, — решительно заявила Кэт, аккуратно избегая упоминания о том, что причиной их взаимной неловкости было то, что они вместе едва не превратили только что Ахиллеса в бешеного монстра, — Так что идем-ка внутрь вместе со мной, хорошо?
—	Он снова хмыкнул, но на этот раз кивнул и, когда Катина нырнула под полог шатра, последовал за ней.
—	Однако, очутившись в шатре, Ахиллес совершенно перестать обращать внимание на Кэт. Он прямиком направился к огромной кровати, зашел за прозрачную занавеску и, повернувшись к Катрине спиной, спокойно снял тунику и начал обтираться ею.
—	Кэт уселась на предназначенную ей постель, сняла сандалии и смахнула со ступней песок. Потом она сняла шелковую тунику рубинового цвета и осталась в одной только легкой кремовой тунике, свободной, но при этом прилегавшей к юному телу. И все время, пока Кэт занималась этим полураздеванием, она изо всех сил старалась не посматривать в сторону Ахиллеса.
—	Когда он появился из-за занавески, чтобы пригасить лампы, Кэт увидела, что он почти обнажен; только короткая полоса льняной ткани, похожая на полотенце, опоясывала его бедра. Кэт, не веря собственным глазам, уставилась на шрамы, пересекавшие его грудь.
— У тебя шрамов больше, чем я у кого-либо видела! — брякнула Кэт.
—	Ахиллес стиснул зубы.
—	Я знаю, что выгляжу как настоящее чудовище.
—	Нет, что ты! — быстро возразила Катрина, радуясь, что они снова разговаривают друг с другом. — У тебя вид человека, который использует собственное тело как оружие.
Он некоторое время молча смотрел на нее, потом коротко кивнул.
—	Именно так.
Он привернул фитиль последней лампы, и в шатре осталось лишь смутное, рассеянное освещение. Потом он вернулся к своей занавеске и скрылся за ней.
Катрине хотелось забыться на всю ночь... растянуться на тюфяке, закрыть глаза и притвориться, что она всего лишь ночует на кушетке у Джаки, а утром проснуться и ощутить обычное солидное похмелье. Но она не могла этого сделать... не могла, если действительно хотела вернуться пусть не в прежнее тело, так хотя бы к прежней жизни. Гера сказала, что работу надо выполнить быстро, так что у Кэт не было времени на самообман и промедление. И... и тут было кое-что еще. Поцелуй Ахиллеса окончательно закрепил влечение, которое почувствовала к нему Катрина. И она хотела помочь ему. А еще она вполне осознавала и то, что ей хотелось бы снова ощутить его прикосновение. Да, то, что начало с ним происходить, ее напугало. Но это ее и возбудило. Ахиллес возбуждал ее, да еще она постоянно помнила, что он уже очень давно не был с женщиной...
—	Ахиллес, — тихонько позвала Катрина, не желая разбудить героя, если он уже заснул.
—	Тебе нечего бояться, царевна.
—	Ага, ты не спишь, — сказала Кэт.
Она образованная, умная женщина, и почему же ей не воспользоваться всем этим?
—	Я вообще не сплю, — ровным тоном ответил он.
—	Никогда?
—	Очень редко.
Катрина улыбнулась, хотя Ахиллес и не мог ее видеть.
—	Теперь я точно знаю, что могу тебе помочь.
Последовало молчание, потом Ахиллес спросил:
—	Как?
—	Ну, мне надо подойти к тебе поближе. Если можно.
— Ты можешь подойти, — сказал он, но Кэт решила, что его голос прозвучал уж слишком спокойно.
Она раздвинула занавески и обнаружила, что Ахиллес сидит в напряженной позе, прислонившись спиной к резному дубовому изголовью кровати.
—	Не возражаешь, если я сяду здесь?
—	Нет, я не возражаю.
Катрина села — точнее, пристроилась на самый краешек кровати. Ахиллес слегка изменил позу, чтобы его ноги не очутились в опасной близости от ее тела. Голубые глаза устало посмотрели на Кэт.
—	Ты сказала, что можешь помочь мне заснуть.
—	Могу, — кивнула Катрина.
—	Как?
Но прежде чем она успела ответить, Ахиллес добавил:
—	Я не хочу пить какие-то зелья или чтобы меня окуривали вонючим дымом какой-нибудь мерзкой травы.
—	Это хорошо.
—	Но тогда как?
Кэт немножко подумала, как наилучшим образом объяснить воину Древнего мира, что такое гипнотическое воздействие. Наконец она нашла вариант:
—	Это чары, которые я могу наложить на тебя силой Афины. Так делают оракулы.
Ахиллес кивнул с серьезным видом.
—	Эта богиня обладает огромной силой. И что ты Должна сделать?
—	Вообще-то делать должен ты, а я тебе буду помогать. Погоди-ка...
Катрина вышла из-за занавески и сняла с крюка едва тлеющий фонарь. Вернувшись с ним к кровати, она поставила фонарь на ночной столик. Еще больше прикрутив фитиль, Катрина оставила едва заметный огонек.
И, довольная результатом, вернулась на свое место в изножии кровати.
—	Начнем с того, что ты должен расслабиться, — Сообщила она Ахиллесу.
Он глянул на нее скептически.
Катрина улыбнулась.
—	Просто доверься мне. Я ведь оракул.
—	Ну, оракул, если бы я смог расслабиться, я смог бы и заснуть. Но, видишь ли, как раз в этом и загвоздка.
—	Ладно, давай просто поговорим. Может быть, я сумею наложить на тебя чары.
—	Поговорим?
—	Да, мы ведь уже это делаем. И именно это мы делали раньше, вечером.
Ахиллес ответ взгляд.
—	Я должен просить у тебя прощения, царевна. Мне не следовало прикасаться к тебе так, как я это сделал.
—	Если ты не забыл, я первая начала.
—	Я не должен был этого допускать. Это было опасно.
—	Одиссей рассказал мне о ярости, которая овладевает тобой, — медленно произнесла Кэт.
—	Вот именно потому я и не должен был такого позволять, — сказал Ахиллес.
—	С тобой такое всегда случается, если ты... э-э... целуешь женщину?
Ахиллес снова посмотрел ей в глаза.
—	Это случается, когда я возбуждаюсь.
—	Каждый раз? — мягко спросила Катрина.
—	Я... я не знаю.
—	Как это понимать? Как ты можешь не знать этого?
—	Очень просто...
Ахиллес сорвался с места так быстро, что Кэт не успела ничего понять. Только что он сидел там... и вот он уже метнулся к ней и схватил ее за запястья, притянув к себе так, что ее лицо очутилось всего в нескольких дюймах от его лица.
— Я не могу этого знать, потому что обычно не позволяю себе желать женщину. Прикасаться к женщине. Вот так, как я желаю и прикасаюсь к тебе сейчас.
«Вот дерьмо, — подумала Катрина, — Пожалуй, было бы куда проще и легче, если бы меня отправили прямиком в ад...»

Глава одиннадцатая

— В самом деле? — Она произнесла это ровным, спокойным голосом. — Значит, ты не прикасался и не пугал до полусмерти Брисеиду?
Ее слова оказали на Ахиллеса желаемый эффект. Ржаво-красный свет, уже начавший разгораться в его глазах, угас, и он выпустил руки Катрины, словно обжегшись о них.
—	Нет, — коротко ответил он, — Я ни разу не прикасался к этой девице Брисеиде.
Катрина подавила желание потереть запястья в тех местах, где, как она была уверена, останутся теперь синяки.
—	Ты не прикасался к ней, но она все равно тебя боялась?
—	Да, боялась.
—	Ладно, тогда ты должен кое-что понять раз и навсегда. Я. Не. Похожа. На. Брисеиду. Вообще-то я не похожа ни на одну женщину, которых тебе доводилось знать. И если нам с тобой придется какое-то время находиться рядом, — а я думаю, что это так и будет, — ты должен просто принять это и перестать судить обо мне как о других женщинах.
Катрина огляделась по сторонам и облегченно вздохнула увидев кубок на прикроватном столике.
— Черт, мне надо выпить.
Она встала, схватила кубок и направилась к кувшину вина, который уже начала опустошать. Но все-таки оглянулась на Ахиллеса, скрытого полупрозрачной занавеской.
—	Ты не против, если я немножко выпью?
Он в очередной раз был озадачен.
—	Конечно, не против.
—	Вот и хорошо.
Катрина наполнила кубок до краев и, прихватив с собой кувшин, вернулась к кровати. Она поставила кувшин на прикроватный столик рядом с лампой, но на этот раз не стала нервно пристраиваться на самом краешке постели, в изножье, как умалишенный голубок, напуганный статуей (в данном случае Ахиллеса), внезапно ожившей. Она шлепнулась на кровать, удобно подобрав под себя ноги и очутившись гораздо ближе к Ахиллесу, и сделала основательный глоток великолепного красного вина.
—	Ладно, договоримся так. Я думаю, что могу тебе помочь. Не только с бессонницей, но и с этим твоим... как это... «пусть ко мне не прикасается женщина, которая мне нравится». Вот так.
Она осторожно улыбнулась Ахиллесу.
—	То есть если предположить, что тебя действительно ко мне влечет.
Губы Ахиллеса изогнулись в подобии улыбки.
— Действительно.
— Но если ты начнешь слишком активно ко мне прикасаться — и я снова предполагаю, исходя из нашего недавнего самодеятельного сеанса на берегу, — у тебя опять проявится... — Катрина ткнула пальцем в Ахиллеса, потом как бы обвела его издали указкой, словно он был чем-то вроде учебного пособия на занятии по психологии, — проявится твое второе «я», с которым я уже столкнулась этим вечером.
—	Значит, ты не смотришь на меня как на него?
Катрина медленно протянула руку и коснулась пальцем рваного шрама, сбегавшего по его левому бицепсу.
—	Нет, не смотрю. Да и с чего бы? Одиссей мне объяснил, что с тобой происходит, и я сама видела, как это начинается. Видела, что ты превращаешься в нечто такое, что определенно не является тем, что ты есть сейчас.
На мгновение-другое Ахиллес склонил голову, как будто с его плеч только что сняли гигантский груз, и он невольно согнулся с непривычки. Потом медленно, осторожно его плечи расправились, голова поднялась.
—	Ты единственная женщина из всех, кого мне доводилось знать в жизни, которая это поняла. Это действительно не я. Это нечто, что завладевает мной. И я не могу с ним справиться. Я даже остановить его могу лишь изредка. И я не могу вызвать это по собственному желанию. Если бы я мог, я бы не был сплошь покрыт этими отвратительными шрамами.
—	Они вовсе не делают тебя отвратительным, — возразила Катрина.
Ее пальцы все еще лежали на шраме, рассекшем бицепс Ахиллеса.
—	Они — часть тебя самого. И для меня они служат просто физическим свидетельством того, как тяжко тебе приходилось трудиться. Они всего лишь связаны с ценой, которую ты платишь за то, чтобы каждый знал твое имя.
—	Да, это ты правильно сказала. Это — цена. Штраф, который я должен платить. Моя ноша и, как ни забавно, мой собственный выбор.
Он посмотрел на руку Катрины, легко касавшуюся его руки.
— Когда я был совсем еще мальчишкой, мне предоставили выбор, я мог сам решить свою будущую судьбу. Мне было предложено выбирать между счастьем и любовью и полной, насыщенной жизнью, после которой наступит забвение, — и жизнью воина, которая продлится совсем недолго, но зато приведет к вечной славе. Я выбрал славу. Я хотел, чтобы мое имя воспевали бесчисленные поколения.
В низком голосе Ахиллеса зазвучало горькое сожаление.
—	Тебе известно, что я встречу свою смерть здесь, под стенами Трои?
—	Я... э-э... до меня доходили слухи о том, что такое должно случиться.
Конечно, Катрина об этом знала. Она давно уже вспомнила эту часть мифа. Ахиллес, неуязвимый воин, имел одну лишь точку на своем теле, которая оставалась незащищенной, — пятку. И он был убит стрелой, угодившей в вышеназванную пятку, перед самым окончанием Троянской войны. Кэт внезапно запаниковала. Какого черта она раньше об этом не подумала?
—	А ты давно уже сражаешься с троянцами?
—	Почти десять лет, — ответил Ахиллес.
—	Ну, дерьмо! — Катрина схватила его за руку. — Я не хочу, чтобы ты продолжал воевать!
Брови Ахиллеса приподнялись.
—	Но я же только что заявил Агамемнону, что удаляюсь с поля сражений!
Кэт полегчало, только уж очень ненадолго. Погодите-ка, разве в той невыносимо скучной «Илиаде» Гомера Ахиллес не поступил точно так же? Но потом он вернулся к стенам Трои, и дело кончилось тем, что в его пятку вонзилось копье... или стрела? Но почему? Что заставило его снова взяться за оружие?
—	Черт бы все это побрал! — выругалась Катрина снова хватаясь за кувшин, чтобы еще раз наполнить кубок, — Надо было в колледже быть повнимательнее!
—	В колледже?
Кэт встряхнула головой, отметая его вопрос, а ее мысли при этом бешено мчались в поисках другого ответа. Ладно, вполне логично будет предположить, что возвращение Ахиллеса в битву и последовавшая за тем смерть могут быть как-то связаны с его яростью берсеркера. Отлично. Значит, она должна поскорее сломать механизм, который запускает в действие упомянутую ярость, и тогда — вуаля! Ярость перестанет быть неуправляемой. Ахиллес не вступит снова в битву и останется в живых.
—	Ну ладно, да. Я слышала, что ты предположительно должен погибнуть в ходе Троянской войны. Но Афина прислала меня сюда для того, чтобы этого как раз и не случилось, — нахально заявила Кэт.
Афина и две другие богини просто не хотели, чтобы Ахиллес продолжал воевать, и все. А перестать воевать и умереть для них было по сути одним и тем же.
Ахиллес смотрел с таким вниманием в удивительных голубых глазах, что Кэт подумала: он, возможно, начал надеяться.
—	Но это моя судьба — умереть перед воротами Трои после гибели твоего брата, Гектора.
А и правда... она вспомнила что-то такое... вроде бы Ахиллес убил сына троянского царя, который случайно оказался еще и братом девушки, чье тело Кэт пришлось на время занять.
—	Ну, тогда мы должны побеспокоиться о том, чтобы ты не убил Гектора, так ведь?
— Ты веришь, что предопределенную богами судьбу можно изменить?
— Я знаю одну богиню, которая в это верит. То есть на самом-то деле я знаю даже нескольких богинь, которые верят в это, и я считаю, что женщины частенько куда более разумно судят о таких вещах, как война, насилие и смерть, нежели мужчины. Так что будем следовать версии богини о возможности перемены судьбы, ладно?
Ахиллес ответил с совершенно серьезным лицом:
—	Я все бы отдал за то, чтобы изменить свою судьбу, царевна.
—	Вот и хорошо. Тогда начнем, — Катрина улыбнулась и протянула Ахиллесу кубок, — Выпей со мной. Я намерена поговорить с тобой о релакса... о том, как лучше всего расслабляться.
Спустя час и два опустевших кубка вина, выпитых в основном Ахиллесом, Катрине уже хотелось схватить воина за широкие плечи и встряхнуть изо всех сил. И она бы так и сделала, будь от этого хоть какая-то польза. Ахиллес лежал на спине, уставившись в потолок. Его тело было напряжено, и он не собирался расслабляться.
—	Послушай, ты никогда не начнешь расслабляться, если не поверишь, что можешь это сделать.
—	Я не могу позволить себе расслабиться, — ворчливо ответил великий воин.
—	Ну, тем не менее ты должен этому научиться. Ладно. Попробуй вот что. Подумай о каждой своей мышце Отдельно. Подумай, что каждую мышцу нужно тренировать... каждую по отдельности. И тренировка, которая им сейчас необходима, — это полное расслабление. И ты просто приказываешь каждой части своего тела сделать нечто. Это ничем не отличается от того, как если бы ты приказывал своим рукам взять меч, а потом взмахнуть им, чтобы защититься.
Ахиллес недоверчиво уставился на нее. Катрина вздохнула.
Воин немного подумал, потом сказал:
—	Нет.
—	Как ты обычно лежишь? В какой позе тебе наиболее удобно?
Ахиллес заколебался, потом закинул левую руку за голову и согнул колени. Его правая рука свободно легла на талию. Ахиллес слегка приподнял голову; ему, судя по всему, действительно стало чуть более удобно.
—	Вот так-то лучше, — сказала Кэт.
И подумала, как невероятно сексуально он выглядит, лежа в такой позе, с обнаженным торсом, со свободно падающими на плечи густыми волосами и этими невероятными голубыми глазами... и чудовищные шрамы на изумительных мышцах малозаметны в слабом мигающем свете лампы...
—	Трудно расслабиться, когда ты вот так на меня смотришь.
Черт! Катрина виновато вздрогнула.
—	Постарайся как следует. Не обращай на меня внимания.
Потом она вспомнила, что однажды консультировала супружескую пару, и жена во время сеансов постоянно держала руку мужа. Нет, она не просто ее держала. Та женщина нежно поглаживала руку супруга, а ее муж, ужасно волновавшийся из-за того, что им пришлось обратиться к психотерапевту, всегда расслаблялся при ее поддержке. Это была вполне благополучная пара, им просто нужна была небольшая помощь в том, чтобы наладить общение.
—	Хорошо, дай мне руку, — внезапно сказала Кэт.
Ахиллес нахмурился.
— Что ты собираешься делать с моей рукой?
—	Да не укушу я тебя! — воскликнула Кэт, иронически вскинув брови, — Тебе незачем меня бояться.
—	Я тебя и не боюсь.
—	Тогда дай руку.
Кэт протянула Ахиллесу ладонь, предлагая сделать ответный жест.
Ахиллес мрачно уставился на нее, но все же протянул Катрине руку, что лежала за головой. Кэт взяла ее в обе ладони и начала медленно, крепко растирать, нажимая на выпуклости мозолей. Воин наблюдал за ней из-под полуприкрытых век. Хмурое выражение сменилось маской полного безразличия.
—	Расскажи мне о своих любимых местах, — предложила Катрина.
—	Что именно ты хочешь о них знать? — спросил Ахиллес после некоторого колебания.
—	Просто опиши их. Закрой глаза и вообрази, что ты привел меня туда.
Он смотрел на нее долго, очень долго, а потом — к удивлению Катрины — действительно закрыл глаза.
—	Есть тайная бухта на побережье Фтии.
Он умолк и открыл глаза.
—	Фтия — это место, где я родился.
Катрина кивнула, продолжая растирать его руку.
—	Продолжай, — подтолкнула его она, — Расскажи, как выглядит эта бухта.
—	Вода в ней спокойная и прозрачная, — тихо произнес Ахиллес.
— Закрой глаза и отведи меня туда.
Ахиллес опять нахмурился, но глаза все-таки закрыл.
— Песок на берегу совсем белый. Скалы, торчащие из него, — темные. А вода ярко-голубая...
«Наверное, как твои глаза», — подумала Кэт, но оставила эту мысль при себе.
—	Это очень мелкая бухта, а в центре высится коралловый риф, по форме похожий на отпечаток копыта.
Сначала Ахиллес говорил немного застенчиво, короткими, отрывистыми фразами, но вскоре как будто забыл что Кэт рядом, и принялся описывать любимое место пока Катрина растирала сначала одну его руку, потом другую, следя, как постепенно расслабляются широкие плечи, а дыхание становится ровнее и глубже.
—	Моя мать, морская богиня Фетида, часто приходит туда. Там под кораллами живут устрицы, в которых растут черные жемчужины, и я достаю их для нее. Рыбы там жирные и ленивые, и птицы, что гнездятся в черных скалах, тоже такие...
Ахиллес умолк, и Катрина заговорила ровным, спокойным голосом, как всегда, когда подвергала пациентов гипнотическому воздействию.
—	Представь, что ты сейчас там, Ахиллес. Позволь моему голосу вернуть тебя в ту бухту. Ты лежишь на берегу... песок согревает твое тело... мягкие волны набегают на сушу... ритмично... Слушай меня... позволь моему голосу вернуть тебя туда. Ты совершенно спокоен... абсолютно расслаблен. Твои ноги расслаблены, согреты мягким песком. В твоей бухте нет гнева... нет войны... Она теплая, она защищает тебя. Твои ноги совершенно расслаблены...
Кэт продолжала, методично проводя Ахиллеса через упражнение по расслаблению, и вскоре отпустила его руку, внимательно наблюдая, как тело воина наконец-то по-настоящему расслабилось, а дыхание стало ровным и глубоким.
Не меняя тона, Кэт спросила:
—	Ты там, Ахиллес?
Он ответил не сразу.
—	Да.
Низкий голос прозвучал слегка неуверенно.
—	Хорошо. Я хочу, чтобы ты знал: никакой гнев не доберется до твоей бухты или до тебя, пока ты там. Твой ум совершенно спокоен. Твое тело расслаблено. Ты меня понимаешь?
—	Да.
—	Хорошо. Этим вечером ты находишься в своей бухте, а это значит, что ты заснешь глубоким сном. Я буду считать, и я хочу, чтобы при этом ты все более и более расслаблялся. Твое тело потяжелело... десять... оно нуждается в отдыхе... девять... песок теплый... восемь... он радуется твоему весу... семь... тебе ничто не грозит... шесть... ты полностью расслаблен... свободен от гнева... пять... он не может настичь тебя там... четыре... сегодня ты будешь спать в своей бухте... три... и не проснешься до позднего утра... два... до тех пор, пока твое тело не отдохнет как следует... один... в безопасности...
Кэт умолкла. Если она могла об этом судить, — а она могла, — Ахиллес чрезвычайно легко поддавался гипнозу. И это имеет особый смысл, решила Катрина. Этот фокус с берсеркером, овладевавшим им, должен был отпечататься в его сознании, и после того, как это случилось однажды, подсознание Ахиллеса осталось открытым перед такой возможностью. Катрина улыбнулась, довольная собой. Ахиллес поддался гипнозу, а это на самом деле означало, что он мог впадать в состояние транса. Он избавится от этого состояния, предположительно после рассвета, и, как ожидала Кэт, будет чувствовать себя полностью обновленным.
Лицо воина выглядело совсем по-другому в состоянии покоя. Обычно Ахиллес держался напряженно, а это говорило, по крайней мере Катрине, о том, что он постоянно тревожился из-за того, что может произойти, если он хоть чуть-чуть ослабит контроль. И вряд ли Катрина могла винить его за это после того, как увидела первый проблеск ярости берсеркера, которая постоянно была наготове, чтобы овладеть им. Но сейчас Ахиллес был уверен, что находится на берегу своей бухты, в тепле и безопасности, и он расслабился по-настоящему. Его лицо утратило жесткость. Губы смягчились и даже чуть-чуть приоткрылись, напомнив Катрине, как она ощутила их на своих губах. И пусть даже Ахиллесу не хватало опыта в поцелуях, он с избытком компенсировал это энтузиазмом и силой.
Взгляд Катрины скользнул по обнаженному телу Ахиллеса. Обычно она не одуревала при виде здоровенных мышц, но тело Ахиллеса ничуть не походило на глупые, накачанные стероидами тела так называемых «воинов», изготовленные в гимнастических залах. Его тело было его инструментом. Он отлично его использовал, ничуть не щадя. И носил следы такого использования.
Ее рука почти неосознанно скользнула к его предплечью, к старому рваному шраму на бицепсе. Катрина легонько провела по шраму кончиками пальцев, чувствуя неровные выпуклости. А потом ее рука остановилась на другом шраме, который когда-то был ужасной рубленой раной на плече. Но этот шрам был плоским, тонким. «Должно быть, его залечили лучше, чем другие», — подумала Кэт.
Еще несколько шрамов было у Ахиллеса на груди. Самый ужасный и не слишком старый выглядел как неровная розовая линия. Он начинался над левым соском и спускался вниз, пересекая ребра и исчезая под легкой простыней, которой Ахиллес небрежно накрылся до пояса. Пальцы Кэт пробежались вдоль этого шрама, скользнув по груди, по ребрам... Ее рука продолжала двигаться когда Ахиллес застонал.
Катрина нахмурилась. Глаза Ахиллеса были закрыты и он еще не вышел из-под воздействия гипноза.
—	Ты совершенно расслаблен. Ты по-прежнему в своей бухте.
Тут Кэт прикусила губу. Наверное, ей не следует спрашивать... наверняка не следует. «Ну а почему бы и нет, черт побери? Он ведь не мой женатый пациент. Видит бог, это может быть только к лучшему для него...»
Кэт едва слышно откашлялась и тихо спросила, продолжая касаться шрама кончиками пальцев:
—	Что ты сейчас чувствуешь, Ахиллес?
—	Твое прикосновение, — тут же ответил он.
—	Тебе это нравится?
—	Да.
—	Это твоя бухта, Ахиллес. Твое особенное место.
Сердце Катрины билось все быстрее, но голос оставался таким же тихим и спокойным:
—	В своей бухте ты можешь получить все, чего только пожелаешь. Скажи мне, Ахиллес, чего тебе хочется?
—	Я хочу, чтобы ты продолжала касаться меня.

Глава двенадцатая

Слова Ахиллеса породили в теле Катрины такой жар, словно она только что основательно хлебнула двадцатилетнего чистого солодового виски. Она почувствовала, как повлажнело между ногами, и усилием воли заставила себя крепко сдвинуть бедра в поисках облегчения. Впрочем, толку в этом не было никакого, она ведь нуждалась в совсем другом облегчении. Взгляд Кэт скользнул вдоль тела Ахиллеса, к выпуклости, которая все отчетливее и отчетливее проступала под простыней.
Может ли она это сделать? Может ли она заняться с ним любовью, продолжая держать Ахиллеса в состоянии гипнотического сна?
«Это неэтичный поступок!» — прикрикнул на Кэт внутренний контролер. К счастью, Кэт прекрасно умела затыкать ему рот. К тому же по-настоящему она должна была задать себе совсем другой вопрос: сумеет ли она удержать Ахиллеса под гипнозом, в достаточно спокойном состоянии, чтобы им не завладел берсеркер? А Кэт совсем не была уверена, что сможет поддерживать в Ахиллесе спокойствие — и при этом заниматься с ним безумной, жаркой любовью...
Ну... может быть, это не будет такая уж безумная и жаркая любовь. В конце концов, между полным воздержанием и безумной страстью существует весьма много разных уровней... например, уровень нежной любви. И возможно, Кэт удастся найти что-то подходящее...
Она снова протянула к нему руку. На этот раз ее пальцы ласково скользнули по груди Ахиллеса, по твердому животу... И забрались под простыню. Катрина не прикоснулась к его мужской плоти, однако Ахиллес задрожал и резко, судорожно вздохнул, почти застонал.
—	Ты все еще в своей бухте... расслаблен... тебе тепло... спокойно... — тихо заговорила Кэт все тем же гипнотическим тоном, хотя ей и было чертовски трудно его поддерживать, потому что она сама уже дышала чересчур неровно. — Что еще ты видишь, кроме моря, кораллов, песка?
—	Тебя, — ответил он.
К счастью, его низкий голос прозвучал все так же расслабленно, сонно... и невероятно сексуально.
—	Да, — быстро сказала Кэт прежде чем успела передумать и вернуться к скучному профессионализму, быть может пожалев, что ее профессия — не древнейшая, — Да я здесь. Что я делаю?
—	Лежишь рядом со мной, — сказал Ахиллес.
И прежде чем она успела задать ему следующий вопрос, добавил:
—	В тебе нет страха, и ты прикасаешься ко мне.
—	Ахиллес, там, где ты находишься, вообще нет страха... нет гнева... нет боли.
Внезапно Катрине захотелось расплакаться. Сколько времени прошло с тех пор, когда к нему в последний раз прикасались без страха? Поддавшись порыву, она легла на кровать лицом к Ахиллесу. Ее голова опустилась на его плечо, а рука — на его грудь.
— Мои руки — твое спасение, — чуть слышно произнесла она, — Ими руководит твое желание. Чего ты же лаешь, Ахиллес?
—	Тебя.
Вот оно. Это единственное слово подстегнуло ее, освободило.
—	Значит, ты будешь обладать мной,— сказала она.
Медленно, медленно она продвигала руку, пока не коснулась его твердого копья. Ахиллес застонал, когда она погладила его длинную, толстую плоть.
—	Помни, это лишь сон... всего лишь сон...
Он снова застонал, его бедра приподнялись в ответ на поглаживание. Ноги Кэт скользнули под простыню, она придвинулась ближе к Ахиллесу и с наслаждением осознала, что он полностью обнажен. Льняная повязка, которой он прикрывал чресла, соскользнула, и их не разделяло ничто, кроме тонкого шелка ее нижней туники.
«А, пошло оно все к чертям!» — подумала Кэт, дергая скользкий шелк, обнажаясь до пояса и прижимаясь бедрами к Ахиллесу.
—	О боги! — вскрикнул он, когда ее влажный жар коснулся его кожи одновременно с поглаживающей рукой.
—	Тебе хорошо? — шепотом спросила Катрина, и ей отчаянно захотелось, чтобы он прижался губами к ее ноющим соскам.
—	Да... — выдохнул Ахиллес, — Еще... я хочу большего...
Он лениво, сонно повернулся на бок, лицом к ней, двигаясь так, словно преодолевал сопротивление воды. Его руки потянулись к ее ягодицам, и он настойчиво прижал к ней свое твердое мужское естество.
—	Да, большего...
Вагина Кэт распухла от желания и была такой влажной, что без труда заскользила вверх и вниз вдоль пылающего копья. Ахиллес не вошел в нее, и Кэт шептала успокаивающие слова, продолжая ритмичное движение, и вздувшийся конец его копья пульсировал у ее клитора, пока Катрина не взорвалась в мгновенном, оглушительном оргазме.
— Следуй за мной, Ахиллес...
Она снова прижалась к его копью своей жаркой влагой. И Ахиллес с гортанным криком испустил наружу семя.
—	Царевна...
Кэт довела его до финала, а потом без сил опустила голову на его плечо.
—	Ты... ты совершенно расслаблен, — с трудом выговорила она.
Да, черт побери, он действительно был полностью расслаблен. Катрина всмотрелась в его лицо. Они оба добрались до финала, и при этом Ахиллес оставался под воздействием гипноза. «Вот дерьмо! Это самый гадкий поступок в моей жизни!» Кэт была уверена, что обязательно бы покраснела, если бы ее щеки уже не пылали огнем после безумного оргазма. «Ну и что мне теперь делать?» Она откашлялась, изгоняя соблазнительницу и возвращая на место мозгоправа.
—	Ахиллес, ты будешь спать всю ночь, а после рассвета проснешься абсолютно свежим и бодрым.
«И это самое малое, что можно сказать», — мысленно добавила она.
—	Ты меня понимаешь?
—	Да... — сонно пробормотал он, и Катрина заметила на его губах легкую улыбку.
Кэт медленно, осторожно отодвинулась от Ахиллеса и выскользнула из его постели. Его дыхание было глубоким и ровным. Тело лежало свободно, воин раскинул ноги поперек кровати, но даже сейчас от него исходило ощущение энергии и силы. Кэт внезапно поняла, что если бы в Ахиллеса и не вселялся берсеркер, он все равно оставался бы великим воином и вождем.
Прикусив губы, Кэт запоздало подумала, что бы почувствовал этот яростный воин, узнай он, как она обошлась с ним этой ночью. Она, конечно, могла загипнотизировать его и заставить забыть о том, что произошло между ними. Катрина вздохнула. Нет, такой гадости она не сделает. К тому же, хотя Джаскелина и назвала бы ее поступок «уж слишком нахальным», Катрина не собиралась обманывать себя; она знала, что на самом деле хочет, чтобы Ахиллес все помнил, — хочет, чтобы он знал — они доставили друг другу наслаждение, а берсеркер не пробудился. Но с другой стороны, что, если такое воспоминание его рассердит? Если верить богине, Ахиллес не занимался сексом уже много лет. Может, он предпочел бы действовать в полном сознании...
Ну да, конечно. Тогда берсеркер вырвался бы наружу, и это уж определенно было бы не к добру.
—	Вот дерьмо! — негромко пробормотала Кэт.
И тут ее осенила идея, и она повысила голос, заговорив профессиональным тоном:
—	Ахиллес, когда ты проснешься, ты будешь помнить все, но только как то, чего тебе очень хотелось. А теперь спи, и пусть тебе снятся хорошие сны.
Поздравив себя, Катрина выпила еще вина и умылась водой из стоявшего неподалеку таза. Покончив с этим, она оглянулась на Ахиллеса, лежавшего за прозрачной занавеской. Воин мирно спал. Катрине, конечно, хотелось бы пристроиться рядышком с ним, прижаться к его невероятно крепкому телу, но что в таком случае будет утром, когда он проснется? Увидит ли Кэт всего лишь удивленного Ахиллеса — или на нее набросится берсеркер, жаждущий крови? Не желая испытывать судьбу, Катрина отправилась на свой мягкий матрас и заснула почти мгновенно.

В конце концов ей приснилось, что в шатер ворвался какой-то ли юноша, то ли мужчина огромных размеров, итальянец, и принялся с отчаянным визгом трясти ее за плечи. Катрина проснулась и села, и как раз в этот момент в шатер влетела Джаскелина. Невысокая очаровательная блондинка резко остановилась у постели Кэт. Одной рукой она уперлась в очень стройное бедро. А другой показала на низ собственного живота.
—	Моя красотка покрыта светлыми волосами! — возмущенно воскликнула Джаки, — Черт побери, ты можешь в это поверить? Я в жизни ничего подобного не видела!
Катрина глянула на скрытую за прозрачными занавесками кровать в дальней части шатра и с облегчением, но в то же время и с легким разочарованием обнаружила, что та уже опустела. Кэт потерла глаза и пригладила волосы, убрав их с лица.
—	Ну? — спросила Джаки, нетерпеливо топнув ногой по толстому ковру.
—	Что «ну», Джаки? Ты же натуральная блондинка! Так чего ты ожидала?
Джаскелина с размаху шлепнулась на край тюфяка.
—	Не знаю. Я хочу сказать, я ведь не смотрела на нее прошлой ночью. Да и в любом случае было слишком темно. А утром, когда я стала мыться, я это увидела! Знаешь, должна тебе сказать, это было настоящим потрясением!
Кэт с наслаждением потянулась.
— Я тебя очень люблю, Джаки, но ты иногда бываешь настоящей идиоткой!
Джаскелина прищурила глаза, совершенно незнакомые Катрине по цвету, но абсолютно прежние по выражению.
— Я не идиотка. Я просто белая. Хотя, конечно, кое-кто сказал бы, что это одно и то же.
Катрина, ничуть не обеспокоившись, усмехнулась и снова потянулась всем телом.
—	Знаешь, тебе надо расслабиться и принять все как есть. Мы ведь не задержимся здесь надолго, так что…
—	Нежный младенец Иисус, да ты занималась сексом! Катрина нахмурилась, уставившись на лучшую подругу.
—	С чего ты взяла? Ну, на самом деле секса у меня не было. По крайней мере, в строго техническом смысле.
—	Эй, расслабься! Во-первых, ты вся такая растрепанная и светящаяся! И я тебя не видела такой расслабленной...
Джаскелина помолчала, производя мысленные подсчеты.
—	Около трех с половиной лет. То есть ровно столько времени, сколько у тебя не было секса. А во-вторых, что ты хочешь этим сказать — «в строго техническом смысле»? И припомни, пожалуйста, что мы уже давным-давно решили: оральный секс определенно является настоящим сексом!
Катрина беспокойно поерзала на месте.
—	Ну, это было не три с половиной года назад. Это было три года и четыре месяца назад.
Джаки фыркнула.
—	И у меня не было орального секса.
—	Но... — подбодрила подругу Джаскелина.
—	Но секс был... то есть нечто в этом роде.
—	Объясни наконец, Катрина-Мария!
Кэт глубоко вздохнула и стремительно произнесла:
—	Я-загипиотизировала-Ахиллеса-и-пока-он-был-под-гипнозом-я-проделала-с-ним-кое-что-и-мы-оба-достигли-оргазма!
—	Ну, чтоб тебе пусто было... Ты изнасиловала Ахиллеса!
—	Я не насиловала! Он сказал «да»!
— Так, давай-ка начни все сначала. Только на этот раз не ври.
— Ты стала ужасно раздражительной, превратившись в белую! — заявила Кэт.
—	Я всегда была раздражительной, и ты это прекрасно знаешь. Хватит увиливать, Катрина!
Кэт вздохнула.
—	Ладно, хорошо, он вроде как сказал «да».
—	Знаешь, даже ни в одном фильме я в жизни не видела, чтобы парня насиловали, пока он без сознания!
—	Джаскелина, я не насиловала Ахиллеса!
—	Катрина! Он полностью все осознавал?
Кэт усмехнулась — неторопливо, довольно.
—	Судя по всему, да.
—	Очень мило! Но я же не об этом! Я хочу знать, находился ли он в полном сознании, или он был под твоим дьявольским воздействием, когда ты его трахала?
Катрина в сомнении прикусила губу, но наконец сдалась. Она ведь всегда рассказывала Джаскелине обо всем — так что вполне могла рассказать и о прошлой ночи.
—	Ну, слушай... Вчера вечером я встретилась с ним на пляже, после той дерьмовой встречи с Агамемноном. Ну, мы с ним вместе ходили в шатер царя, хотя я бы предпочла этого не делать. Боже, он действительно такая дрянь, как описывала Гера. Ну, что бы я там ни сказала, это ни в какое сравнение не идет с заявлением Ахиллеса о том, что он и все его люди, которые пожелают за ним последовать, прекращают воевать с Троей.
—	Могу поспорить, это подействовало на Агамемнона, как красная тряпка на быка.
—	Да, но Ахиллес остался при своем мнении, и мы едва вырвались оттуда. И кстати, могу заодно упомянуть, что эта Брисеида показалась мне не слишком приятной особой.
—	Ты с ней познакомилась?
—	Нет вообще-то. Она просто млела у царственных ног Агамемнона и смотрела на меня с мерзким выражением.
—	А с каким выражением она смотрела на Ахиллеса? — тут же спросила Джаскелина.
—	Она вообще на него не смотрела. Эта сучка только раз глянула на него. Непохоже, чтобы она горела желанием к нему, но при этом ей не хотелось, чтобы я им завладела. Я на нее не обращала внимания, просто стояла там под руку с Ахиллесом. Но это, похоже, ее взбесило.
—	Ее взбесило то, что ты стояла под руку с ним? Она что, какая-нибудь ненормальная девственница?
—	Нет, по-моему, она всего лишь типичная представительница своего времени. Они тут все сходят с ума, если кто-нибудь намеренно прикасается к Ахиллесу.
—	Но почему? — спросила Джаскелина, — Это что, как-то связано с его берсеркерством? Ха! Вспомни-ка мой короткий неудачный роман с Рашидом Как Его Там! Он ведь был жуткой посредственностью, но как он себя подавал все время, пока я с ним встречалась! Да, а когда наши встречи прекратились, он забыл о здравом смысле! И нечаянно убил своего соседа, Шона Джонсона.
—	Джаки, твой Рашид взял пистолет калибра девять миллиметров и прямо среди ясного дня застрелил Джонсона и его собаку, насмерть застрелил! И если я не ошибаюсь, он стрелял пять раз. Не думаю, что это можно назвать нечаянным убийством.
—	Рашид хотел слегка подстрелить горластую собаку Джонсона. А Джонсон совсем одурел и бросился прямо на пистолет, закрывая свою собаку! Что, по моему профессиональному медицинскому мнению, было не слишком умно.
— Да с чего ты вдруг вспомнила о Рашиде? — спросила Кэт ничего не понимая.
—	Я хочу сказать, что, если эта малышка Брисеида и ее местные застенчивые белые куклы так уж боятся твоего парня, им, мне думается, было бы полезно совершить маленькое путешествие на северную окраину Талсы и поболтать кое с кем из черных братьев, чтобы те наставили их на ум. Нет, правда, Кэт, Ахиллес действительно может здорово напугать, а?
—	Это не Ахиллес, — медленно произнесла Катрина, — В Ахиллесе нет ничего страшного. Он сексуален, и добр, и печален, и одинок. Они боятся берсеркера, и это совершенно правильно. Я видела, как он начал проявляться, Джаки... Он даже еще не полностью овладел Ахиллесом, но это уже было чудовищно.
—	Катрина-Мария, он тебя как-то обидел? — Джаскелина мгновенно превратилась в особу, которую Катрине нравилось называть «супермедсестра».
—	Нет. Я... э-э... сбежала.
Светлые брови Джаскелины взлетели почти до самой линии пышных волос.
—	Ты сбежала? То есть удрала от него, через пляж, и твои титьки при этом тряслись и подпрыгивали?
Катрина взглянула на свою юную грудь.
—	Ну, не думаю, чтобы они уж очень тряслись и подпрыгивали. Они просто неестественно крепкие. Но... да, сбежала.
—	Значит, ты его изнасиловала из некоего извращенного чувства мести? Знаешь, это, конечно, блестяще, но все равно мерзко с твоей стороны.
— Послушай... Я его не насиловала. Все это было на самом деле просто случайностью.
— А, ну да, как история с Рашидом. Случайное убийство по неосторожности.
—	Нет, совсем не так. Я старалась помочь ему расслабиться. Видишь ли, Ахиллес не может спать, по крайней мере столько, сколько необходимо.
—	Значит, ты провела с ним сеанс расслабления, потом устроила ему минет... Ты куда более отчаянная особа, чем мне казалось!
—	И снова не то! Я не делала ему минета, и я вовсе не отчаянная. Я его загипнотизировала.
—	А потом принялась за минет?
—	Нет! Я этого вообще не делала! Я с ним поиграла руками. Но сначала сама получила удовольствие, — пояснила Катрина с довольной улыбкой.
—	Ты уселась ему на лицо, когда он был под гипнозом? А что, парни могут делать такое, когда находятся в гипнотическом сне?
—	Я не садилась ему на лицо! Боже, да что ты за бестолочь такая!
—	Ох, умоляю! Я совсем не бестолочь, я медицинская сестра. И для меня все это выглядит как клинический случай. Представь, что ты находишься в кабинете у врача, и рассказывай. Итак, что произошло?
—	Я... э-э... я терлась об его... ну, об его писю... — пробормотала Катрина, чувствуя, как начинают пылать щеки.
Джаки откинулась на подушки и разразилась отчаянным хохотом.
—	Ох, боже, боже... Ты сказала «пися»!
—	Да прекрати ты, наконец! — Кэт толкнула подругу в плечо, — Послушай, я совершенно не собиралась делать ничего такого, но он лежал передо мной совершенно обнаженный, и такой мускулистый, и такой беспокойный, встревоженный... а потом я потрогала его шрамы, а потом его... пенис, — Катрина тщательно выговорила это слово, глядя на Джаскелину, безуспешно пытавшуюся подавить смех, — вдруг поднялся и стал таким твердым, и Ахиллес сказал, что ему хочется, чтобы я продолжала касаться его, вот я и продолжила... И я вовсе не трахала его, потому что боялась, что в нем проснется берсеркер. К тому же, если уж тебя интересуют подробности, он ведь не был на все сто процентов самим собой.
— И не находился в полном сознании?
—	Ну, это уж... В общем, это все, что было. Конец истории. А теперь нельзя ли сменить тему?
—	А знаешь, вообще-то эта штука с гипнозом и так далее мне лично кажется блестящей идеей. А ты не можешь меня научить, как это делается?
—	Черт побери, это совершенно невозможно!
—	Ну, тут кто-то поговаривает, что мы в аду, так что, может быть, поищешь другой ответ? Без чертей?
—	Нет. И теперь я уже всерьез спрашиваю тебя — как вы с Патроклом провели прошедшую ночь?
—	Лично я, в отличие от некоторых, просто спала. А мой белый малыш очень мил, спасибо. По крайней мере, мне так кажется. Когда я утром проснулась, он уже куда-то ушел. Наверное, мне надо бы найти его и проверить, не загрязнились ли у него швы, и сменить повязку.
—	Другими словами, Патрокл ночью к тебе не приставал.
—	Абсолютно нет.
—	Но в твоем «абсолютно нет» звучит некоторая грусть.
—	Кэт, ты приписываешь мне собственные желания. Меня совершенно не интересуют такие вот белые мальчики.
— Ох, разумеется. Но он весь такой высокий, и молоди, и мускулистый, и красивый! И сентиментальный Немножко. Кто бы таким не заинтересовался?
— Он белый! А белые парни считают, что у меня слишком большая задница и слишком высокое самомнение.
—	Эй, Джаки, но ты-то сама сейчас стала временно тощей белой девчонкой, забыла? Так что остался лишь избыток самомнения.
—	Ох, умоляю! Я это категорически отрицаю. Что скажешь, если мы раздобудем какой-нибудь еды, а потом я займусь профессиональными обязанностями?
—	Хорошая идея. Я умираю от голода.
—	Это все из-за необузданного поведения.
—	Знаешь, Джаскелина, твои светлые длинные волосы сегодня утром выглядят довольно растрепанными. Если не возражаешь, я тебе объясню, как с ними обращаться.
—	Слишком все это непривычно, — пробормотала Джаскелина, пока Кэт одевалась, — Черт знает как непривычно...

Глава тринадцатая

Кэт и Джаки старательно жевали сыр, оливки и что-то вроде жареной свинины и спорили об этической стороне гипноза. Этния пробегала мимо и остановилась, увидев Кэт.
—	Что там случилось, Этния? — спросила Кэт, — Куда это все?
—	Все мужчины собираются потренироваться на берегу, царевна. Я... я уверена, Ахиллес хотел бы, чтобы и ты туда пришла.
И девушка умчалась прочь.
—	Да, прошлым вечером мне тоже показалось, что ему бы этого хотелось, — с самодовольным видом сказала Катрина.
—	В самом деле? Ты что имеешь в виду — то время, когда он был без сознания, или уже после?
—	И то и другое, — соврала Катрина.
—	Ну, тогда идем и проверим, так ли это. Если, конечно, ты не побоишься предстать перед ним, когда он ходит и разговаривает.
Джаки стремительно вскочила на ноги и припустила вслед за служанкой.
—	Он и вчера вечером разговаривал, — пробормотала Катрина и скорчила рожицу вслед подруге, но тем не менее отправилась за ней.
—	Ну, я хотела сказать, мне было бы интересно посмотреть, по-прежнему ли он под действием твоих дьявольских чар.
Женщины, шедшие в том же направлении, что и подруги, испуганно посмотрели на Катрину и принялись перешептываться, услышав слова Джаскелины.
—	Не было никаких чар, балда несчастная! — заявила Катрина достаточно громко, чтобы ее могли услышать сбившиеся в кучку женщины.
А потом понизила голос, обращаясь уже к одной только Джаки.
—	Гипнотическое воздействие закончилось, когда он проснулся утром — отдохнувший и, надеюсь, вообще как новенький.
—	А что именно он должен помнить о прошедшей ночи?
Катрина усмехнулась.
—	Только то, что ему захочется помнить.
—	Ох, вот это и есть настоящая чертовщина! — решила Джаки.
—	Нет, это просто профессиональное мастерство, — возразила Кэт.
Джаки с сомнением посмотрела на нее, но тут им стало не до перебранки, потому что пришлось карабкаться через дюны. А потом эти песчаные, поросшие травой холмики закончились, и подруги вышли на широкий гладкий пляж, полный...
—	Да они почти голые! — восхитилась Джаскелина.
—	И с мечами, — промурлыкала Кэт, — Нет, мы точно в каком-то рыцарском романе!
—	Эй, а вон там и твой парень.
Джаскелина ткнула пальцем в сторону самой большой группы мужчин. В центре группы стоял Ахиллес, обнаженный до пояса. Четверо мужчин, окружавших его, были в полном вооружении, хотя сам Ахиллес в руках держал только щит и короткий меч весьма странного вида.
—	Черт, да у него просто мышца на мышце! — воскликнула Джаскелина. — Но я не представляю, как он мог выжить после стольких ранений. Неудивительно, что его считают бессмертным.
—	А что, о нем так говорят? — спросила Катрина шепотом, потому что они уже подошли к другим женщинам, усевшимся на принесенных морем обломках дерева.
Джаки пожала плечами.
—	Ну да, я слышала кое-что такое прошлым вечером. Мирмидоняне говорят о нем так, словно он какой-то бог.
—	Он не бог. Он обычный человек, — твердо заявила Катрина, стараясь не слишком ужасаться, когда двое из четверых воинов ринулись на Ахиллеса.
Но ей незачем было тревожиться за него. Его реакция была настолько стремительной, будто он хотел опровергнуть слова Катрины. Он отпрыгнул в сторону, развернулся и ловко шлепнул обоих мужчин по задницам мечом, повернув его плашмя. Наблюдавшие за схваткой мирмидоняне разразились оглушительным грубым хохотом и весьма едкими комментариями. Ахиллес в ответ весело усмехнулся и жестом предложил соперникам продолжать. Они опять бросились к нему. Ахиллес снова ушел в сторону, с легкостью отразив удары их мечей Щитом с изображением орла. Воины отступили, и Катрина только теперь поняла, почему меч Ахиллеса показался ей странным: он был из дерева!
— Он даже не взял настоящий меч! — сказала она Джаскелине.
Ахиллес как будто услышал ее, и взгляд его удивительных голубых глаз обратился к ней. Катрина с удивлением увидела, как эти глаза вдруг округлились, и ее словно ударило током от искры притяжения, проскочившей между ними. И в этот момент воин нанес удар, а Ахиллес запоздал с ответом. Меч легко задел грудь Ахиллеса, оставив тонкую алую линию, и лишь после этого был отбит совершенно не опасным деревянным мечом. Ахиллес, зарычав, согнул ноги. Окружавшие его солдаты поспешно отошли подальше, а те двое, что вступили с ним в схватку, как будто задержали дыхание. Ахиллес с силой втянул воздух, стараясь не поддаться пробуждавшемуся берсеркеру.
А потом из круга воинов спокойно вышел высокий человек с серебристыми волосами. Не имевший при себе оружия Патрокл решительно подошел к Ахиллесу и приказал стоявшим рядом с ним воинам отойти. Улыбка Патрокла звучала и в его голосе, когда он заговорил совершенно беспечно, словно и не подозревая о том, что Ахиллес борется с овладевающим им монстром.
—	Знаешь, кузен, говорят, что никто не может одолеть тебя в борьбе. Мне думается, это потому, что им неведомо то, что втайне знает твой родственник.
Ахиллес медленно выпрямил ноги, изменив позу. Катрина видела, как его губы чуть заметно изогнулись.
—	И каким же знанием нужно тут обладать, родственник?
—	Да тем, что ты вроде огромной кусачей черепахи. Опасен и непредсказуем, но совершенно беспомощен, если тебя опрокинуть на спину.
Ахиллес расхохотался, а Патрокл тут же бросился на старшего брата, и тень берсеркера умчалась, а воины принялись криками подбадривать кузенов, сцепившихся на песке.
—	Если этот проклятый безмозглый белый мальчишка разорвет мои швы, я его придушу!
Джаскелина встала, намереваясь подойти к мужчинам и растащить в разные стороны Ахиллеса и Патрокла.
Катрина схватила ее за запястье и рывком усадила рядом.
—	Ты ведь не станешь вмешиваться и кричать на Патрокла прямо во время их тестостероновой бури, как будто он Тарзан, а ты Джейн?
Джаки осталась сидеть на месте, но проворчала:
— Я ему точно врежу, если он порвет швы.
—	Ох, да расслабься ты! Ахиллес уж постарается, чтобы Патрокл не причинил вреда самому себе.
Кэт хотела успокоить подругу, но, наблюдая дальше за схваткой, поняла, что сказала чистую правду. Двоюродные братья устроили отличное представление. Они толкали и швыряли друг друга на песок и были поглощены схваткой, но Кэт могла бы с уверенностью заявить, что Ахиллес намеренно старается не задевать пострадавшее плечо Патрокла.
—	Ладно, я готова это признать, — сказала Джаскелина, — Действительно, есть что-то очень, очень сексуальное в этих воинах-самцах. Эдакие мачо... Я хочу сказать, ты только взгляни на них! Все эти обнаженные груди, и ого какие мышцы, и пот, и это их выражение лиц вроде: «Эй, дайте-ка мне дракона, я его убью ради дамы!» Даже хочется позволить ему изнасиловать меня.
—	Ему? — спросила Катрина, поведя бровями, — Кому это — «ему»?
—	Патроклу, конечно. Кому же еще?
— И ты, кажется, сказала «изнасиловать»? С каких это пор тем, кто тебя так раздражает, стало позволительно тебя насиловать?
— С тех пор, как я стала белой.
Кэт расхохоталась. К ним подошли Этния и еще две служанки. Все низко склонились перед Катриной.
— Прости меня, царевна, — заговорила Этния тихо, почти шепотом, осторожно оглядываясь через плечо на группу мужчин, — Ты должна знать, что мы все в твоем распоряжении в любое время. Только скажи словечко и мы поможем тебе бежать.
—	Бежать? — нахмурилась Джаскелина. — Мы никуда не бежим.
Женщины уставились на Джаки так, словно у нее внезапно выросли крылья. Одна начала нервно потирать похожий на пенис амулет, висевший на затейливо сплетенном конопляном шнуре на шее, и поспешно отступила на пару шагов назад.
—	Это очень мило с вашей стороны, девушки, но я ведь уже говорила вчера вечером, что со мной все в порядке, можете не беспокоиться, — сказала Катрина.
И прежде чем Джаки успела распустить перья, добавила:
—	Мы обе в полном порядке. Честно. А если нам что-нибудь понадобится, я дам вам знать.
—	Но, царевна, я... — начала было Этния.
—	Ты ужасная зануда, — перебила ее Джаскелина с приторной улыбочкой, — Ты именно это собиралась сказать? Потому что так ведь оно и есть.
Та девушка, что цеплялась за свой амулет-пенис, неожиданно сказала:
—	Мелия, но ведь во дворце ты не была целительницей. Ты была просто служанкой царевны.
—	Я изменилась, — заявила Джаки решительным тоном.
—	Мелия всегда обладала многими талантами, — сказала Кэт, локтем с силой толкая Джаки в бок.
Тут она краем глаза заметила, что в группе мужчин началось какое-то движение.
Кстати говоря, похоже на то, что схватка закончилась, и Мелии стоит пойти и проверить швы на ране Патрокла. Так что увидимся попозже, девушки. Она схватила Джаскелину за руку и потащила прочь от служанок.
— Джаки, эти женщины тебя знают! — яростно прошептала она.
—	Эти женщины абсолютно меня не знают.
—	Они знают тебя! — Кэт неопределенным движением обвела новое тело Джаскелины.
—	Ох... я и забыла. И что?
—	И то, что незачем понапрасну травмировать захваченных в плен девушек сообщением о том, что ты и я — совсем не те, кем кажемся.
—	Да какая разница? Ты ведь сама постоянно повторяешь, что мы здесь надолго не задержимся. К тому же ты троянская царевна. А они — служанки. Они не вправе соваться в твои дела.
—	Это не значит...
—	Малышка Мелия! Моя спасительница! Ты как раз вовремя, пора отереть мою кровь!
Патрокл сграбастал Джаскелину в объятия, приподнял над землей и звучно чмокнул. Катрина, разинув рот, наблюдала, как Джаки хихикнула, не слишком охотно оттолкнулась от Патрокла и залилась великолепным розовым румянцем.
—	А ну, отпусти меня, пока швы не разошлись! И где, черт побери, у тебя очередное кровотечение?
—	Не у меня на этот раз. У него, — Патрокл дернул подбородком, показывая на Ахиллеса, — Но я все равно хочу, чтобы ты отерла с меня кровь, моя прекрасная маленькая военная жена!
Он опустил Джаскелину на землю, но сначала снова ее поцеловал.
Джаки, чуть заметно пошатнувшись, отступила от Патрокла на несколько шагов и, по-прежнему пылая румянцем, повернулась к Ахиллесу.
—	Дай-ка мне взглянуть на твою рану.
—	Это не рана. — Ахиллес резко взмахнул рукой не позволяя Джаскелине приблизиться, — Позаботься лучше о его швах. А я сам разберусь со своими царапинами.
Джаки пожала плечами.
—	Ну, как хочешь. — Она посмотрела на Катрину прежде чем снова повернуться к улыбающемуся Патроклу и заняться его швами. — Но ты бы лучше убедилась что там нет грязи.
—	Я не... — начал было Ахиллес.
Катрина расправила плечи и наконец-то посмотрела на него.
—	Необходимо ее промыть.
Их взгляды встретились. Катрине ужасно хотелось, чтобы выражение его лица было немножко легче прочесть. Но она только и видела, что защитную маску, которую Ахиллес предпочитал надевать на публике.
—	Я думал, тебе не нравится вид крови, — сказал Ахиллес.
—	Тем более есть причина поскорее ее смыть, — ответила Катрина, стараясь не проявлять слишком откровенную радость по поводу того, что он запомнил ее нелюбовь к виду крови.
—	Очень хорошо, — кивнул Ахиллес.
—	Она не выглядит глубокой, — заявила Джаскелина, выглядывая из-за плеча Патрокла. — Соленой воды будет вполне достаточно.
—	Ну, перед нами ведь целый океан. Возможно, кузен, тебе нужно немного поплавать?
Патрокл обнял Джаскелину за плечи и усмехнулся, глянув на Кэт.
Катрина перевела взгляд с Патрокла на Ахиллеса, пытаясь угадать, что Ахиллес мог рассказать двоюродному брату о прошлой ночи.
Джаскелина, аккуратно вывернувшись из-под руки Патрокла, сказала:
— И тебе бы не помешало. Ты весь покрыт потом и песком, да еще и его кровью. Просто необходимо искупаться.
—	Значит, идем!
Патрокл схватил Джаскелину за руку и потащил за собой через пляж. Кэт посмотрела на Ахиллеса. Он вопросительно приподнял брови.
—	Ты весь покрыт потом, песком и собственной кровью, — сказала она.
—	Очень хорошо, — повторил Ахиллес слова двоюродного брата, — Мы пойдем купаться вместе с ними.
Они направились следом за Патроклом и Джаскелиной.
—	Прости меня за эту царапину, — сказала Катрина.
Ахиллес удивился.
—	Почему ты просишь прощения за то, в чем не виновата?
—	Но я виновата. Ты смотрел на меня и не заметил парня, который бросился на тебя с мечом.
Ахиллес коротко рассмеялся.
—	Ты тут ни при чем. Я не должен был позволять себе отвлекаться.
—	Ты всегда уверен в том, что полностью владеешь ситуацией?
Катрина задала вопрос машинально, как психотерапевт, и почти в то же мгновение пожалела об этом. Накануне ночью он безусловно не владел ситуацией... ни на пляже, ни потом, когда они остались наедине в шатре.
Голубые глаза Ахиллеса как будто потемнели.
— Этой ночью я спал, — сказал он.
— Рада за тебя, — ответила Кэт и негромко выругать. наступив на подол.
Ахиллес шагнул к ней и предложил руку. Катрина положила пальцы на твердый бицепс, и ее не смутило, что кожа Ахиллеса была скользкой от пота.
—	Спасибо.
—	Тебе нелегко самой ходить по этому песку, — сказал воин.
—	Это лишь потому, что я пытаюсь не отставать от тебя, — с легким вызовом ответила Кэт.
—	Да я ведь не жалуюсь, — негромко произнес Ахиллес.
—	Ох... — Кэт подняла голову и улыбнулась ему, — Как хорошо...
—	То есть?.. — Он глянул на Катрину с недоумением.
—	Да, кстати... — Катрина откашлялась, — Э-э... насчет прошлой ночи...
—	Ты хочешь спросить о чарах расслабления, которые на меня наложила?
На этот раз Катрина отчетливо увидела в его глазах веселый огонек.
—	Только о том, какую часть этих... э-э... чар ты запомнил?
Легкий изгиб губ Ахиллеса превратился в ослепительную улыбку.
—	Помню достаточно.

Глава четырнадцатая

Пока Катрина пыталась сообразить, что могло означать это «достаточно», они догнали Патрокла и Джаскелину, и в конце концов она решила, что гадать не стоит. Она профессионал. Она может просто спросить его.
Джаскелина обернулась к ней, обрадовавшись.
—	Ох, хорошо... И вы пришли. Слушай, объясни ему, что мы не можем плавать вместе с ними, потому что у нас нет купальных костюмов!
Катрина обратилась к Патроклу, восхищенно пялящемуся на Джаки.
—	Знаешь, она права. Вот эта шелковая ерунда, — Кэт приподняла подол верхнего платья, и юбка грациозно качнулась, — очень симпатична, но для воды не годится.
—	Значит, вы должны сделать то же, что собираемся сделать мы, — сказал Патрокл, хитро ухмыльнувшись Ахиллесу. — Разве не так, братец?
—	Конечно, они должны. Это спасет прекрасную ткань их платьев.
—	А мы?.. — спросил Патрокл.
—	Да, братец.
И на глазах изумленных Кэт и Джаки оба воина сорвали с себя всю одежду и с воплем бросились в бирюзовые волны.
—	Вот дерьмо... — пробормотала Катрина.
—	Боже... боже ты мой! — Джаскелина принялась энергично обмахиваться ладонью, — Я должна перед тобой извиниться, Кэт. Хотя у меня кожа и совершенно ненормального цвета, черта с два мы с тобой в аду! Это определенно самый настоящий рай.
—	Ты хоть раз в жизни видела такие великолепные тела? — мечтательным тоном спросила Катрина.
Она во все глаза глядела на Ахиллеса и отчаянно желала, чтобы он выбрался на мелкое место. А потом встал бы во весь рост...
—	Кэт, скажи честно... Патрокл выглядит совершенно как Спайк из сериала «Баффи», ведь правда?
Катрина с трудом отвела взгляд от Ахиллеса — ровно настолько, чтобы посмотреть на Джаки.
—	Ты просто настоящая дурочка! А твоя привязанность к этому сериалу весьма трогательна.
—	Но он действительно похож на Спайка! Присмотрись, ведь у него такие же мускулы и такие же серебристые волосы! Ему только нужно сменить прическу и надеть длинное черное кожаное пальто. Ох, нежный младенец Иисус! Да он всех переплюнет! Я намерена с ним трахнуться. Думаю, это будет правильно. Разве могу я допустить, чтобы все это великолепие пропадало даром?
—	Он не Спайк, глупая! Патрокл — отличный мужчина! А Спайк — большой плохой парень!
Джаскелина одарила подругу взглядом, откровенно сообщавшим: «Да ты просто идиотка!»
—	Кэт, я говорю о Спайке из седьмого сезона! Прислушайся ко мне, и ты согласишься, что я права!
— Извини... ты что-то сказала?
Взгляд Катрины неотрывно следил за движениями мускулистого обнаженного тела Ахиллеса.
—	Кэт... что, у Патрокла действительно розовый пенис? — спросила вдруг Джаки, прикрывая глаза ладонью от солнца, чтобы лучше видеть, и пристально всматриваясь сквозь блики солнечных лучей на воде.
—	Джаки, только не делай вида, что до сих пор ты ни разу не занималась сексом с белыми парнями!
—	Только с Брэдли, и то всего несколько раз. Помнишь, я сразу решила, что он совершенно мне не подходит, потому что он просто до странности был привязан к вишням в шоколаде, с ликерной начинкой? Он обычно откусывал донышко этих ужасных дешевых конфет и высасывал из них ликер. Мерзко... просто мерзко!
Джаскелина театрально содрогнулась.
—	Ну, как бы то ни было, я не замечала у него такого вот розового цвета.
—	Ну, Патрокл ведь очень белокожий. Эй, подумай-ка вот о чем... Его розовый пенис просто отлично подходит к твоей блондинистой штучке.
—	Ох, боже, мне надо сесть. Быть белой — это так утомительно!
Джаки оглядывалась по сторонам в поисках подходящего обломка дерева, но Патрокл выскочил из воды и схватил ее за руку.
—	Поплавай со мной, моя красавица!
Катрина изо всех сил старалась смотреть куда-нибудь в сторону, однако это было чертовски трудно, когда Патрокл стоял вот так перед ними, мокрый с головы до ног, с гладкой кожей, абсолютно обнаженный... Джаскелина бормотала что-то насчет купальника, а Кэт заставила себя повернуться к морю. Ахиллес медленно шел к ней... Вода пока еще закрывала его чуть выше талии, и волны облизывали широкую грудь, и Катрина видела во всех подробностях, как Ахиллес медленно выходит из воды... «он подобен древнему богу, он золотистый и могучий и при этом так соблазнительно несовершенный...» Ее тело вспыхнуло и стало сверхчувствительным, а в голове внезапно вспыхнул некий прожектор, освещая эротические картины прошлой ночи... Но пока Катрина пыталась сообразить, как бы ей сбросить с себя одежду и ринуться навстречу ему, не разбудив при этом берсеркера, Ахиллес повернул Он вышел из воды и быстро направился к своей одежде брошенной на песке.
—	Прибыл гонец из греческого лагеря,— сказал он Патроклу, который мгновенно перестал дурачиться с Джаскелиной и тоже быстро оделся.
Катрина внимательно оглядела пляж и действительно увидела какого-то мужчину, державшего в руках длинное тонкое копье и щит и одетого в точно такой же алый плащ, какой Кэт видела на Одиссее; воин бежал к ним. Через минуту он уже был рядом; он задыхался от бега, однако уважительно отсалютовал Ахиллесу и слегка склонил голову.
—	Меня прислал к тебе Одиссей, мой господин.
Воин заговорил еще до того, как успел полностью отдышаться.
—	С Одиссеем все в порядке? — спросил Ахиллес.
—	Да, но не всем итакийцам так повезло. Сегодняшняя битва оказалась трудной.
В голосе воина не слышалось ни осуждения, ни враждебности, однако Катрина ощутила напряжение, исходившее от Ахиллеса.
—	Одиссей послал меня, чтобы спросить: нельзя ли прислать к нему ту целительницу, Мелию?
—	А что, Калхас настолько занят, суетясь вокруг Агамемнона, что ему некогда заняться ранеными? — холодным, ровным тоном спросил Ахиллес.
— Калхас! — взвизгнула Джаки. — Ты говоришь о том грязном старом дураке, который изо всех сил пытался добиться нагноения в руке Патрокла?
— Да, моя красавица, это, должно быть, тот самый Калхас, — ответил Патрокл, обнимая Джаскелину за плечи.
— Ну, в таком случае идем немедленно!
Джаки вывернулась из-под руки Патрокла и быстро шагнула к гонцу.
Гонец посмотрел на нее, потом на Патрокла, потом на Ахиллеса... Джаки перевела взгляд с посланника на Патрокла, потом на Ахиллеса, потом на Катрину, потом снова взглянула на Патрокла... Кэт приготовилась к неприятностям.
Джаки уперлась руками в стройные бедра — это был жест Джаскелины, разозлившейся до последней степени. И Кэт подумала, как это странно: Джаки продолжала вести себя так, словно ее тело по-прежнему оставалось довольно пышным. Но прежде чем Джаки успела налететь на Патрокла или Ахиллеса, Катрина поспешно шагнула вперед.
—	Она действительно должна помочь людям Одиссея. Вы же знаете, нас прислала сюда Афина, а Афина — покровительница Одиссея. Ей бы наверняка хотелось, чтобы Мелия занялась лечением его раненых воинов.
—	В этом есть смысл, — согласился Патрокл.
—	Мне не хочется, чтобы она отправлялась туда одна. — Ахиллес пристально посмотрел на Катрину, — А ты не любишь кровь, так что ты с ней не пойдешь.
Джаки одарила его взглядом, в котором поровну было страдания, насмешки и одобрения.
— А ты уверен, что мужчины станут делать то, что я им велю? Например, кипятить воду и мыть что-нибудь?
— Я сам все для тебя сделаю, если ты позже проявишь ко мне благосклонность, — заявил Патрокл. — Пожалуй, я не против, если только это не будет означать угрозы твоим швам.
Ахиллес почти незаметно кивнул посланнику Одиссея, и гонец вместе с Джаки и смеющимся Патроклом, который на ходу шептал что-то на ухо Джаскелине, двинулись через пляж в сторону греческого лагеря.
—	Итакиец! — внезапно окликнул гонца Ахиллес. — Оставь свое копье.
Гонец испуганно оглянулся на покрытого шрамами воина.
—	Мне нравится охотиться с копьем на морского окуня.
Воин с неохотой протянул Ахиллесу копье.
—	Кузен, позаботься о том, чтобы он получил копье у нас в лагере.
Патрокл улыбнулся и кивнул, и они с Джаскелиной поспешили за уходившим воином.
—	Неужели этот человек действительно думал, что я намерен его проткнуть его же собственным копьем только за то, что он попросил прислать на время нашу целительницу? — пробормотал Ахиллес, обращаясь скорее к самому себе, чем к Катрине.
—	Похоже на то, — сказала она тем не менее.
—	Ну вот, а ты осталась наедине с таким ужасным злодеем. Кое-кто мог бы назвать тебя сумасшедшей.
Бирюзовые глаза изучали Катрину.
—	И как часто тебе приходилось протыкать копьями людей Одиссея?
—	Никогда не приходилось.
—	Ну, тогда дело выглядит так, что я-то как раз вполне в своем уме, а вот людям вроде этого гонца необходимо наладить связь с реальностью.
—	Нет. — Низкий голос Ахиллеса прозвучал холодно и невыразительно. — Они совершенно правы, что бояться меня. Никогда не забывай, что чудовище только и ждет момента, чтобы завладеть мною, моими телом и душой.
— Я этого не забуду, но предпочитаю сосредоточиться на человеке, а не на чудовище.
Она увидела, как в его взгляде вспыхнуло удивление.
— Ты всегда все делаешь наоборот?
—	Именно так.
Ахиллес то ли фыркнул, то ли хохотнул. Потом, не отводя от Катрины изучающего взгляда, сказал:
—	Я действительно собираюсь поохотиться на морского окуня. Ты можешь пойти со мной, а можешь вернуться в лагерь. Решай сама.
—	Мне нравится морской окунь. Даже очень нравится, честно говоря. Так что я пойду с тобой.
Ахиллес коротко кивнул, и они бок о бок направились вдоль пляжа, подальше от расположения греков и мирмидонян. Ахиллес на этот раз не предложил Катрине руки, но шел довольно медленно. Они шагали так близко к воде, что Кэт в конце концов решила сбросить сандалии, чтобы ощущать подошвами и пальцами ног влажный песок. Но для этого ей пришлось опереться на руку Ахиллеса, как накануне вечером. Ахиллес был теплым и сильным, и Катрина подумала: как странно, что его присутствие так ободряет и успокаивает, ведь он опаснейший воин, а совсем близко скрывается жаждущий крови монстр. Кэт подошла ближе к волнам, придерживая подол платья, чтобы теплая вода омывала ее ноги.
— Ты скучаешь по дому?
Вопрос удивил Катрину настолько, что она ответила с полной искренностью:
— Да, скучаю. Мне ужасно не хватает самых обычных вещей.
— Каких, например?
Кэт вдруг осознала, что загнала себя в угол таким ответом, и принялась стремительно соображать, ища замену Интернету и душу с горячей водой. Когда она наконец снова заговорила, ее вновь удивила собственная откровенность.
—	Например, мне не хватает свободы. Я привыкла делать, что хочу, и ни у кого не спрашивать разрешения Мне нравится самой отвечать за себя и свои поступки
Ахиллес хмыкнул.
—	Я слышал, что старик Приам уж слишком снисходителен к своим детям.
—	Мой отец вовсе не снисходителен! — возразила Катрина.
Ее отец жил в Оклахоме. Он научил ее быть всегда твердой и ценить себя, но совершенно не терпел всяческих глупых выходок, особенно когда Кэт была несносным подростком.
—	Тогда объясни, почему он позволил Парису похитить жену царя Спарты?
«Черт! Мужем Елены был царь Спарты? Это ведь именно о спартанцах был тот фильм... ну да, три сотни этих воинов...»
Катрина зарылась пальцами ног во влажный песок, в миллионный раз пожалев о том, что в годы учебы не уделяла должного внимания мифологии. Наконец она пожала плечами и сказала то, что сочла наиболее похожим на правду, основываясь на своих смутных знаниях — например, что Парис был вроде бы вторым ребенком и что он украл чью-то жену:
—	Парис вечно совершал такие глупости, за которые всем нам приходилось расплачиваться.
И прежде чем Ахиллес успел задать еще какой-нибудь слишком трудный вопрос, Кэт спросила сама:
—	А тебя тревожит, что ты сегодня не участвовал в сражении?
Но Ахиллес вместо того, чтобы ответить ей, показал на коралловый полукруг в нескольких футах от берега:
—	Окуням нравится отдыхать вон там, в тени кораллов.
На этот раз Ахиллес не стал раздеваться, а прямо в кожаных ботинках на толстой подошве вброд пошел к кораллам. Взобравшись на похожий на скамейку выступ, он присел там и стал всматриваться в воду.
Катрина вздохнула и подняла с песка гладкую круглую раковину, стараясь придумать такой вопрос, на который Ахиллес ответит.
—	Меня не тревожит, что я не участвовал в сегодняшнем сражении. Меня тревожит, что из-за моего отсутствия мог погибнуть хотя бы один грек.
—	Но это ведь неправильно, что ты и твои люди продолжаете сражаться за того, кто обращается с тобой так, как Агамемнон.
— Что, это более неправильно, чем стать причиной гибели людей?
Катрине хотелось сказать, что благодаря его отсутствию война может закончиться быстрее и именно это спасет многие жизни, но она знала, что такого сказать не может. Он ведь воевал на стороне греков. И неважно, что Агамемнон вовсю его использовал, да еще и обращался с ним по-хамски, — Ахиллес все равно не захочет слышать о том, что его люди могут потерпеть поражение. Поэтому Кэт произнесла лишь то, что могла себе позволить:
— Я не знаю.
В последовавшем за ее ответом молчании Ахиллес вдруг с ошеломляющей стремительностью метнул копье в воду. Когда же он извлек копье из воды, на его острие бился большой морской окунь. Ахиллес снял его с копья и бросил на берег; рыбина упала у ног Катрины, и Кэт отскочила на несколько шагов от колотившего хвостом окуня.
—	Ты же говорила, тебе нравится морской окунь
—	Нравится. Почищенный и зажаренный. Кем-нибудь другим.
Ахиллес снова присел на корточки на коралловом выступе и опять пристально уставился в воду.
—	Тогда я должен велеть тем служанкам, которым так нравится шептаться о планах побега для тебя, чтобы они лучше позаботились о приготовлении рыбы.
Катрина вдруг поняла, что ее ничуть не удивляет то, что Ахиллес знал, о чем некоторые шепчутся в его собственном лагере.
—	А тебе рассказали о том, что я ответила на эти планы побега?
Ахиллес оторвал взгляд от воды и посмотрел на Катрину.
—	И что же ты ответила?
—	Я сказала «нет».
—	А почему? Из-за страха перед тем, что я мог бы сделать с тобой, если бы поймал на попытке побега?
Катрина изо всех сил постаралась, чтобы в ее голосе прозвучало воистину царственное высокомерие:
—	Нет. Просто потому, что сюда меня прислала богиня. И я уйду отсюда только тогда, когда она мне это прикажет.
—	Значит, вообще-то тебе хотелось бы покинуть меня?
Ахиллес спросил это вроде бы безразлично, однако
Катрина сразу увидела в его глазах то самое одиночество, которое заметила накануне вечером.
—	Нет. Я не хочу покидать тебя.
Еще не успев договорить, Катрина поняла, что это — чистая правда. Она не хотела с ним расставаться... пока не хотела. Не раньше, чем сможет помочь ему одолеть берсеркера и изменить судьбу.
Ахиллес никак не откликнулся на ее слова. Очень скоро на песчаный берег шлепнулись еще две здоровенные рыбины. Пронзив четвертого окуня, Ахиллес вброд вернулся к Катрине и нанизал на копье всех рыбин. А потом они отправились в лагерь, и Ахиллес нес копье на плече и рыбины болтались за его спиной, словно причудливый рюкзак.
Какое-то время они шли молча, и это молчание не казалось неловким, по крайней мере Катрине. Но по мере того как они подходили все ближе к лагерю, а значит, и к шатру, в котором им неизбежно предстояло провести следующую ночь, груз вопросов, на которые Кэт не получила ответов, стал слишком тяжек.
—	Я видела, как ты справился с берсеркером, когда вы с воинами тренировались сегодня утром, — сказала она.
—	На самом деле не было опасности, что берсеркер завладеет мной. Я удивился и пропустил удар. Но ни боли от нанесенной мечом царапины, ни удивления недостаточно для того, чтобы монстр мог меня захватить.
—	Но Патрокл, похоже, не был в этом уверен.
Ахиллес улыбнулся.
—	Мой глупый двоюродный братец уверен, что я никогда не причиню ему вреда, и он иной раз склонен к слишком поспешным действиям.
—	Но ты бы и не тронул его, — сказала Кэт.
—	Я — не тронул бы. Он самый близкий мне человек, то ли брат, то ли сын, и я бы отдал жизнь, чтобы его защитить. Но у берсеркера нет подобной преданности.
Катрина подумала об этом и попыталась понять, насколько соответствовало истине это заявление. Одиссей говорил, что берсеркер начал овладевать Ахиллесом, когда воину было около шестнадцати лет. Берсеркер был существом, полным гнева, и ненависти, и страсти, и жажды убийства. Но значило ли это, что он не способен подружиться с кем бы то ни было из другой жизни Ахиллеса?
—	А откуда он взялся, этот берсеркер, где он был пока не стал проклятием твоей жизни?
—	У Зевса, — ответил Ахиллес, — Зевс послал берсеркера, когда я сделал свой выбор. Сначала Зевс предложил мне долгую счастливую жизнь, наполненную любовью чудесной женщины и уважением родных и друзей. Я бы мог умереть лишь в глубокой старости, но моя судьба не заинтересовала бы никого, кроме моей семьи.
—	Мне это кажется замечательным будущим, — сказала Катрина. — Многие люди отдали бы все, что угодно лишь бы знать, что их жизнь будет полна любви и семейного тепла.
—	Но я предпочел второе. Я выбрал жизнь короткую, но полную славы и непрерывных сражений. Я умру на поле боя, перед стенами великой Трои, вскоре после смерти твоего знатного брата Гектора. Мне не суждено познать любовь. И не будет на свете детей, в чьих венах текла бы моя кровь. Но даже и без этого мое имя будут помнить во всем мире, помнить многие тысячи лет.
Катрина промолчала. А что она могла бы сказать? «Ты принял дурацкое, незрелое решение»? Но ей незачем было говорить что-то в этом роде. Ей и без того было уже совершенно ясно, что взрослый Ахиллес — мужчина, в которого превратился тот глупый юнец, — давным-давно в глубине души знал, что в детстве совершил серьезную ошибку.
—	А что бы выбрала ты, царевна?

Глава пятнадцатая

Вопрос Ахиллеса застал Катрину врасплох, ее никогда не спрашивали: «Если бы ты могла изменить свою жизнь, стала бы это делать?». Будучи психотерапевтом, она сама задавала такие вопросы. Покрытый шрамами воин напряженно ждал ответа.
—	У девочек все совсем по-другому, — сказала она наконец, стараясь быть настолько честной, насколько возможно, — Если бы мне в подростковом возрасте предложили такой же выбор, как тебе, у меня не возникло бы вопросов. Я не захотела бы стать великим воином. Я и сейчас этого не хочу. Но если бы мне предложили выбор между... ну, скажем...
Она немного помолчала, соображая.
—	Ну, между твоим первым вариантом, то есть счастливой жизнью, наполненной самыми простыми вещами: удачный брак, семья, дом и так далее, — и чем-нибудь ошеломляющим, захватывающим и до крайности глупым и романтичным... ну, вроде знойной безумной страсти с кем-нибудь, кто вообще-то представляет собой абсолютное табу, но чья любовь горела бы вечно в моей душе, даже если бы и сожгла меня дотла еще в молодости... — Катрина драматически прижала руки к груди и сделала восторженное лицо, заставив Ахиллеса хихикнуть, — тогда наверное, я бы выбрала глупую романтику, а потом, повзрослев, чертовски бы об этом пожалела.
—	Ты пожалела бы о том, что выбрала любовь?
—	Сжигающая страсть с кем-нибудь абсолютно недостижимым или запретным не есть любовь, это просто волшебная сказка для маленьких девочек. К тому же теперь, когда я стала зрелой женщиной, я знаю, что возможно обрести и то и другое, если выбирать с умом.
—	И то и другое?
—	Да, ты можешь обрести горячую страсть, которая будет долгой, и при этом совсем не обязательно твой избранник должен быть очень плохим парнем или заморским принцем. Просто нужно, чтобы этот огонь подпитывался реальными вещами, такими как уважение, общение и тому подобное, в противоположность фантазиям о...
Катрина немного замялась, потому что чуть было не упомянула историю Ромео и Джульетты, но закончила иначе:
—	Фантазиям о любви, или, скорее, о страсти или даже похоти. — Кэт посмотрела на Ахиллеса, проверяя, не потеряла ли свою аудиторию, однако он все так же внимательно смотрел на нее, и на израненном лице отражалось легкое удивление, — Ты вообще-то тоже мог получить и то и другое.
—	Объясни.
Его резкий тон дал Катрине понять, что так можно слишком далеко зайти, но она быстро сообразила, что отступать некуда.
—	Ты изумительный воин и великий вождь и без этого твоего берсеркера. За каких-то два дня я успела увидеть, как ты противостоял царю, вел своих людей, верящих тебе безоглядно, и сумел победить сразу четверых бойцов. И все это ты сделал сам, без помощи берсеркера.
Ахиллес некоторое время молчал, а когда наконец заговорил, его голос был полон сожаления.
— Колесо времени невозможно повернуть вспять.
—	Да, наверное, невозможно... — пробормотала Катрина, думая о королеве Олимпа.

Катрина поняла, что отсутствие горячего душа и Интернета ничто в сравнении с отсутствием продовольственных магазинов. Потому что Ахиллес швырнул морских окуней к ногам Этнии и приказал приготовить их, а потом пробормотал что-то насчет «повидать Одиссея» и ушел, предоставив Кэт смотреть ему в спину и стараться не замечать мертвых рыбьих глаз.
Этния, само собой, быстро схватила окуней и убежала, чтобы сделать с ними то, что необходимо для превращения настоящей рыбы в филе, которое можно уже и приготовить в сковороде с длинной ручкой.
—	Мне надо выпить, — решила Катрина.
Но прежде чем она успела войти в шатер Ахиллеса, в надежде, что кувшин снова наполнен, рядом с ней самым волшебным образом материализовалась другая служанка и протянула кубок, наполненный чудесным красным вином.
—	Ох, спасибо! — с улыбкой поблагодарила Кэт.
Молодая женщина смущенно порозовела и поклонилась.
—	Все, что пожелаешь, царевна!
И убежала через неширокое свободное пространство, отделявшее шатер Ахиллеса от остального лагеря, чтобы присоединиться к компании женщин, сидевших рядышком и занимавшихся рукоделием; при этом они перешептывались и поглядывали на Катрину.
Кэт вздохнула и уселась на скамью рядом с шатром Ахиллеса. Что ж, она ведь теперь играет роль троянской царевны. Наверное, это означает, что ей не следует подходить к женщинам и пытаться подружиться с ними Катрина не была знатоком мифологии, но и не была полной идиоткой в области древней истории. Знатные люди не общались со слугами. Точка. Это более чем очевидно хотя бы по тому, как женщины отреагировали на новый образ Джаскелины. А из знатных пленниц в лагере мирмидонян одна только Поликсена. Потому что если бы здесь были и другие, они бы так или иначе показались на глаза Катрине. И умнее всего не высовываться и держаться подальше от женщин, чтобы избежать новых вопросов и новых планов побега.
Но к тому времени, когда Этния вернулась с вычищенной рыбой, Катрине уже до чертиков надоело скучать в одиночестве. К тому же ей было по-настоящему противно видеть, с каким раболепием суетилась вокруг нее Этния, как будто ужасно боялась хоть чем-то оскорбить принцессу. Катрина задумалась, какой же была настоящая Поликсена.
—	Эй, давай-ка я тебе помогу!
—	Ох, нет, царевна! Это дело не для...
—	Этния, да будет тебе! Я помогу. Мне так хочется.
Катрина потянулась к длинной штуковине, похожей на лопаточку, что лежала на столе для приготовления пищи рядом с костром. Над костром висел все тот же котел, похоже все время медленно кипевший. Этния положила два здоровенных куска рыбы на тяжелые железные сковородки с длинными ручками, а сковородки поставила на камни, рядом с которыми тлели угли костра.
—	Я займусь этими двумя. А ты — теми.
Катрина тоже взялась за сковородки, наслаждаясь ароматами чеснока, оливкового масла и свежей жарящейся рыбы.
—	Как пожелаешь, царевна...
—	А ты чья пленница? — спросила Кэт, чтобы нарушить гнетущее молчание.
—	Я принадлежу Диомеду, — ответила Этния.
—	Я с ним пока не знакома. Он тебе нравится?
—	Нравится?..
Девушка смутилась.
—	Он не бьет меня, — сказала она, как будто это и был ответ на вопрос Катрины. — Это тот самый воин, который вчера ранил Ахиллеса.
Кэт порылась в памяти и смутно припомнила молодого мускулистого парня с очень большим мечом. Жаль, что там не было Джаки, она бы уж точно придумала какой-нибудь не слишком пристойный каламбур по этому поводу. Катрина улыбнулась застенчивой Этнии и сказала:
—	Похоже, он умеет обращаться с оружием.
—	Я... я надеюсь, он не слишком разгневал господина Ахиллеса, — испуганно выдохнула девушка.
—	Нет, ничуть.
На лице Этнии отразилось такое огромное облегчение, что Катрине даже показалось на мгновение, что девушка готова потерять сознание.
—	Спасибо тебе, царевна! — воскликнула служанка.
— Этния, а почему тебя так беспокоит, что Ахиллес мог рассердиться на Диомеда?
Она испуганно понизила голос:
— Это из-за берсеркера, царевна! Ахиллес становится просто чудовищем! Он может убить кого угодно, когда эта тварь завладевает им!
—	А ты когда-нибудь видела, как это происходит? Как в Ахиллеса вселяется берсеркер?
—	Только раз, со стены нашего прекрасного города — Девушка содрогнулась, — Это было просто ужасно.
—	Но ты ведь уже давно в его лагере... больше двух лет?
—	Да, царевна.
—	И здесь ты ни разу не видела, чтобы им завладевал берсеркер?
—	Нет, моя госпожа.
—	Знаешь, тебе, наверное, стоит подумать о том, что Ахиллес не такой уж страшный и неуправляемый, как все о нем говорят.
Этния уставилась на Катрину, раскрыв рот.
—	Моя госпожа, но ты ведь тоже видела его со стен Трои. Ты видела его на поле боя, видела, как он прорубал себе дорогу сквозь ряды наших воинов. Я не понимаю, как ты можешь сказать о нем хоть одно-единственное доброе слово!
—	Этния, ты нужна Диомеду. Вернись в его шатер.
За спинами женщин раздался низкий голос Ахиллеса, и обе вздрогнули от неожиданности, но Катрине показалось, что Этния испугалась уж слишком сильно.
—	Д-да, мой господин...
Девушка поклонилась несколько раз подряд и убежала со всех ног.
Катрина, нахмурившись, подняла голову и посмотрела на Ахиллеса, готовясь сказать, что незачем быть таким грубияном, что он уже и так всех перепугал, — но тут ее внимание привлекла Джаскелина, за которой следовал необычайно бледный Патрокл.
—	Ох, нежный младенец Иисус, чем это таким вкусным и жареным здесь пахнет?
Джаскелина схватила со стола глиняную чашку и уселась на ближайшее к Катрине бревно.
— Я умираю от голода! — Она вопросительно посмотрела на Кэт. — Я что-то пропустила? Неужели ад на самом деле замерз, иначе с чего бы ты стала готовить еду?
—	Эй, не начинай, — постаралась утихомирить ее Катрина, кладя в чашку подруги кусок горячей, сочной рыбы.
—	Я не понимаю, как ты вообще можешь есть, — сказал Патрокл. — После всех ран, которыми ты сегодня занималась!
—	Уж поверь мне, есть она может, — сказала Кэт. — Она может съесть основательный обед, пока играет с клубком ленточных глистов.
Джаки повела глазом в сторону Кэт.
—	Ой, не обращайте на нее внимания! Она просто перевозбуждена. Я не играю с ленточными глистами, я не люблю паразитов. К тому же я ведь уже говорила с тобой об этом. Ты много раз сражался. Не понимаю, почему после этого тебя так беспокоят кровь и выпущенные кишки.
—	Сражение — это одно, — возразил Патрокл. — А то, что начинается после него, — это совсем другое.
Он окинул Джаскелину восхищенным взглядом.
—	Моя красавица не похожа на других женщин!
—	Ты даже сам не представляешь, насколько прав, — Джаки кокетливо улыбнулась Патроклу, — И одно из отличий — в опрятности.
Тут она повернулась к Катрине, и ее взгляд из кокетливого стал недоумевающим.
— Ты просто не поверишь, какая ужасная грязь у них в лазарете...
—	 Вина! — крикнул через плечо Ахиллес, обращаясь к Женщинам, толпившимся у шатра, и прерывая Джас. — Эти женщины проклинают Ахиллеса независимо от того, что он говорит или делает. Он никогда не обидел ни одну из них. И никто из нас не обижал их. Мы ведь не варвары. И те военные жены, что ложатся в наши постели, делают это только по собственной воле.
Патрокл замолчал и широко ухмыльнулся, посмотрев на Джаки.
—	Доедай рыбу! А потом я осмотрю твои швы.
Джаки говорила совершенно спокойным, профессиональным тоном, однако Катрина заметила, что она легонько погладила босой ступней ногу Патрокла.
—	Может, осмотришь их в нашем шатре? Наедине?
В глазах Патрокла светились коварные намерения, и на долю секунды он действительно напомнил Катрине Спайка из сериала «Баффи» — хотя Кэт никогда не призналась бы в этом Джаскелине.
—	Да... — Это было произнесено с придыханием, и Кэт подумала, что Джаскелина чертовски хорошо подражает Мэрилин Монро, — Да, бывают такие осмотры, которые лучше проводить без посторонних.
Кэт могла бы поклясться, что после этого не прошло и пяти минут, а Патрокл уже прихватил кувшин с вином и два кубка и отправился к своему шатру следом за Джаскелиной, которая на ходу бросила Катрине: «Доброй ночи!» и подмигнула.
—	Так что же, они всегда тебя боялись? — продолжила Катрина незаконченную тему, когда Джаки и Патрокл исчезли.
На этот раз Ахиллес ответил, но было видно, что разговор не доставляет ему удовольствия.
—	Женщины стали бояться меня с тех самых пор, когда мной впервые завладел берсеркер... я был с девицей, с которой обручился.
Ахиллес отвечал с неохотой, его низкий голос звучал холодно. И чем далее он говорил, тем более бесстрастной становилась его речь, но Катрина прекрасно видела, как напряглись его плечи и как он выпрямился, отодвинувшись от нее.
—	Мне было девятнадцать лет, а ей — шестнадцать. Она принадлежала к царскому дому Итаки и была дальней родственницей Одиссея. Мы хотели породниться семьями. Я знал эту девушку с самого детства. И в вечер перед свадьбой мы сбежали ото всех, чтобы побыть наедине. Она желала меня, я стремился к ней. Я представления не имел, что берсеркер может вселиться в меня в такой момент.
Голос Ахиллеса зазвучал громче, наполнившись гневом.
—	Я ведь не на поле боя находился. И не было никаких причин...
Он резко умолк и покачал головой.
—	И что случилось?
—	Я убил ее... Я ее насиловал, пока она не умерла. Когда я очнулся, подо мной лежало ее окровавленное, безжизненное тело. С той ночи я не обладал женщиной.
Он вдруг встал и, даже не оглянувшись на Катрину, быстро ушел в шатер.
—	Ну, черт побери... Где же взять сильное успокоительное и надежную смирительную рубашку, когда они мне так нужны? — Катрина пыталась пошутить сама с собой... чтобы хоть немного отогнать печаль, оставленную тяжким рассказом Ахиллеса.
Конечно, никакие успокоительные тут не помогли бы. То, что он рассказал, было ужасно. Он ведь убил девушку, которую любил, на которой собирался жениться...
Катрина встала, не желая больше сидеть здесь, под взглядами любопытных женщин. Или, хуже того, дожидаться, пока кто-то из них подойдет к ней и начнет предлагать новый план побега, который может услышать Ахиллес. Катрина посмотрела на закрытый полог шатра. Нет, она еще не готова войти. Кэт со вздохом сбросила сандалии, подобрала пышную юбку и пошла к берегу моря. Может быть, луна, отражавшаяся в волнах, немного ее успокоит...
Катрина приблизилась к воде, и прямо перед ней вдруг взорвался фонтан сверкающей пыли, из него стремительно вышла Венера.
—	Дорогая, ты неплохо справляешься с делом, но я подумала, что тебе, возможно, не помешает совет самой воплощенной Любви...
Кэт пожала плечами.
—	Ну, вреда от него уж точно не будет.

Глава шестнадцатая

— Да-да, ты совершенно права. Мы отлично поработаем вместе.
Венера материализовалась в почти прозрачной шелковой тунике, настолько короткой, что ее белоснежные длинные ноги оставались на виду. Она остановилась у края воды, мягкие морские волны омывали ее ступни и лодыжки.
—	Мне очень понравилось, как ты навела на него чары и довела до оргазма. Прекрасно сделано!
Кэт почувствовала, как вспыхнуло лицо.
—	Слушай, давай договоримся вот о чем. Как только я снимаю одежду, ты прекращаешь подсматривать за мной.
—	Но, дорогая! — Венера просияла улыбкой, — Ты ведь не снимала одежду!
—	Ты прекрасно поняла, что я имела в виду, — процедила Катрина сквозь зубы.
Венера очаровательно вздохнула.
—	Да, конечно же, я поняла. Но на самом-то деле я подсматривала, только чтобы быть уверенной: Ахиллес не изменится, как только ты его возбудишь, ну, как незадолго до того на пляже.
—	И этого не случилось, — напомнила богине Кэт
—	Да, не случилось, пока он находился под твоими чарами.
—	Венера, это были не чары. Тебе следует это знать Это обычный гипноз — фокус, который можно проделать с подсознанием. Я всего лишь убрала с дороги барьеры сознания. Под гипнозом можно внушить разные вещи... ну, например, избавить человека от желания курить или слишком много есть.
—	Или помнить то, что произошло, если тебе того захочется?
—	Да, вроде того. И еще раз повторяю. Не подсматривай! Но, кстати о подсматривании и подслушивании... ты случайно не слышала того, что он мне рассказывал? Как он до смерти изнасиловал девушку, на которой собирался жениться?
—	Ахиллес этого не делал, — возразила Венера. — Это сделал берсеркер. Ты ведь знаешь, что это не одно и то же.
—	Это мне понятно, однако для той девушки разницы не было, и для меня не будет, если я нечаянно вызову появление берсеркера.
—	Катрина, дорогая, я не верю, что ты это сделаешь. И я не думаю, что ты сама в такое веришь, кстати.
—	Ну, вообще-то я уверена, что он может научиться контролировать то, что вызывает к жизни это чудовище, — задумчиво произнесла Катрина, — Но мне для этого нужно вычислить, что именно вызывает берсеркера, это ведь не просто физическое возбуждение или эмоциональное волнение. Тут должна быть какая-то очень специфическая комбинация обоих факторов.
Венера кивнула.
—	Значит, тебе нужно только следить, как бы и то и другое не случилось враз.
—	Ну, не так-то это легко. Эти состояния взаимосвязаны. Но думаю, я могу научить его контролировать себя настолько, чтобы он, даже очутившись на самой грани, же не позволял берсеркеру овладеть собой.
—	И все это требует времени и удержит его от участия в сражении, так что троянцам может быть обеспечена быстрая и решительная победа. — Венера ослепительно улыбнулась. — Блестяще! Я сообщу обо всем Гере и Афине. Я же знала, что выбрала именно ту, которая нам нужна!
—	Спасибо. Надеюсь.
Катрина тоже улыбнулась богине.
—	Ох, да, и ты должна знать, что я никогда не позволю берсеркеру Ахиллеса причинить тебе вред! И если бы ты прошлой ночью пробудила чудовище, я бы защитила тебя. Так что можешь спокойно экспериментировать с твоими прелестными гипнотическими чарами.
Богиня вскинула безупречную руку, намереваясь исчезнуть.
—	Погоди! Ладно, я не могу, конечно, не одобрить того, что ты следишь, чтобы берсеркер не изнасиловал и не изуродовал меня, но нельзя ли придумать какой-нибудь способ, чтобы я с уверенностью могла обратиться к тебе за помощью, но при этом ты не шпионила за мной в самые интимные моменты?
—	Дорогая, богини не шпионят! Мы просто внимательно наблюдаем и присматриваем за теми, кого любим.
—	Отлично, пусть тогда наблюдение будет не таким уж личным, а присмотр — чуть менее пристальным. Можно мне обзавестись чем-то вроде кнопки тревоги, на которую я нажму в опасный момент, или чего-то еще?
— Какая прелестная идея! — Венера рассмеялась, — Я, кстати, видела в ювелирном бутике на Бруксайд в алее идеально подходящую вещицу. Мы с моей смертной подругой Пией Чамберлейн недавно обнаружили там изумительный ресторан, он называется «Чесночная Роза». Их пища воистину достойна богинь!
—	Тревожная кнопка, помнишь?
—	О, разумеется, дорогая!
Венера опять вскинула руку и слегка пошевелила длинными изящными пальцами — воздух вокруг богини наполнился сверкающей пылью. А потом на ладони богини любви с негромким щелчком возник золотой медальон в форме сердечка, на тонкой цепочке. Венера присмотрелась к нему и нахмурилась.
—	Он выглядит слишком современно... Но это не проблема. Я сейчас его переделаю.
Богиня любви сжала пальцы и легонько дунула на кулак. Когда же она снова раскрыла ладонь, Катрина увидела, что медальон, оставшись прежним по очертаниям и размеру, изменил цвет. Теперь он был похож на золотые украшения маслянистого оттенка, какими был увешан Агамемнон.
—	Идеально!
Богиня жестом велела Катрине повернуться спиной и надела медальон на шею своей подопечной.
Кэт посмотрела на сердечко, угнездившееся на груди.
—	Венера, оно очень милое, но как оно мне поможет?
—	Очень просто, дорогая. Если я тебе понадоблюсь, открой его и произнеси мое имя. Я вставила в медальон свой оракул. Я услышу тебя и сразу же явлюсь.
—	И ты только услышишь меня, когда я открою медальон, и ничего больше?
—	Ну да, разумеется.
Катрина взяла медальон и изучила его со всех сторон.
—	А он не позволяет тебе подсматривать за мной, да еще так пристально?
—	Нельзя быть такой циничной, Катрина, — заявила богиня любви. — Это не слишком-то привлекательно.
—	Ты не ответила на мой вопрос.
—	Нет, это не зрительный оракул, он предназначен только для слуха. И только тогда, когда открыт. А теперь возвращайся к своему Ахиллесу и помни: на твоей стороне сама воплощенная Любовь!
Венера щелкнула пальцами и исчезла в клубах светящегося дыма.
Катрина медленно направилась назад, к шатру Ахиллеса. Она действительно верила в то, что сказала Венере, надумала, что они с Ахиллесом сумеют решить задачу. К тому же Катрине нравилось находиться рядом с ним. Да, конечно, он истинный мужчина и до краев полон тестостерона. Он красив и сексуален. Но пока что они оставались на том же месте, с какого начинали прошлым вечером.
Кэт немного задержалась перед входом в шатер, глубоко вздохнула и расправила плечи. В общем, прошлый вечер и прошлая ночь были не так уж плохи... А сегодня она обзавелась поддержкой самой воплощенной Любви и, может быть, сумеет... может быть, тут и надо-то только найти самую малость...
Когда Катрина вошла в шатер, Ахиллес уже пригасил фонари. Она видела очертания его тела, видела, что Ахиллес сидит на кровати и явно не спит.
—	Я подумал, что ты, возможно, не вернешься.
—	А куда еще, собственно, я могла пойти?
—	Если бы служанки помогли тебе сбежать, я не стал бы их останавливать, — сказал Ахиллес.
— Очень приятно слышать, что тебе совершенно не хочется меня здесь видеть, — Катрина даже не пыталась скрыть сарказм.
—	Мои желания значения не имеют. — А должны иметь.
Катрина быстро прошла через шатер и отодвинула Занавески у кровати.
—	 Скажи, сегодня, когда Диомед случайно ранил тебя, ты хотел, чтобы берсеркер тобой овладел?
—	Нет, конечно!
—	И он не смог этого сделать.
—	Все не так просто.
—	Ахиллес, вполне может быть, что все это именно вот так просто!
Он покачал головой с отвращением.
—	Я несу это проклятие уже тринадцать лет. И если бы то, что ты сказала, было правдой, неужели ты думаешь я бы этого не знал?
—	А обдумай вот такую теорию: ты теперь стал намного старше, ты имеешь дело с берсеркером уже больше десяти лет. Ты лучше его понимаешь. Черт побери, Ахиллес, ты самого себя теперь понимаешь гораздо лучше! Может быть, ты сумел бы воспользоваться своим возрастом и опытом для того, чтобы справиться с тем, что запускает весь механизм... что вызывает к жизни берсеркера.
—	Ты мне вот что скажи, царевна: как я могу применить на практике эту твою теорию? На ком бы мне потренироваться, давая свободу чудовищу?
—	Что ты помнишь о прошлой ночи?
—	Все.
Катрину охватила дрожь возбуждения от того, как внезапно изменился голос Ахиллеса, став мягче и ниже, хотя он и произнес всего лишь одно-единственное слово.
—	Тогда ты помнишь и то, что берсеркер не смог овладеть тобой.
—	Нет, зато ты смогла.
Кэт смутилась. Ей не слишком нравилось, что Ахиллес верил в некие чары, наведенные ею, но как еще она смогла бы все это описать? Она не могла рассказать Ахиллесу о своей ученой степени и о всех сложностях гипноза. Катрина негромко откашлялась, стараясь не выглядеть уж слишком неловко, и сказала: — Ну, меня ведь прислала к тебе богиня...
— Оракул самой Афины в моей постели... Весьма интригующая и соблазнительная мысль.
— Я не оставалась в твоей постели всю ночь.
Катрина не в силах была отвести взгляд от сияющей голубизны его глаз. Боже, до чего же он мужественный и сексуальный и до чего же ему нравится играть с огнем...
—	Возможно, ты могла бы исправить это нынешней ночью.
И, как бы спохватившись, что сказал лишнее, он добавил:
—	Если, конечно, ты сочтешь это мудрым, царевна.
—	«Мудрость» — это, пожалуй, не то слово, которое я бы предпочла.
Как будто Ахиллес притягивал ее невидимой веревкой, Катрина приблизилась к кровати. Ахиллес, не говоря ни слова, отодвинулся, но не настолько далеко, чтобы их тела не могли соприкоснуться. Кэт села рядом, как и накануне вечером.
—	Ну а поскольку я не убегаю от тебя с визгом, не хотел бы ты снова испытать на себе те же самые чары?
—	Мало чего я захотел бы сильнее.
—	Тебе придется расслабиться, — напомнила Катрина.
—	А тебе придется помочь мне в этом, — ответил он.
— Тогда закрой свои великолепные голубые глаза, — с улыбкой сказала Катрина.
Брови Ахиллеса удивленно взлетели.
— Ох, да будет тебе! — слегка поддразнивая его, сказала Кэт, — Тебе, должно быть, постоянно говорят, что у тебя необычайно прекрасные глаза.
— Уже больше десяти лет никто такого не говорил.
Ахиллес произнес это без малейшего сожаления, он просто констатировал факт. Его голос прозвучал спокойно, воин и не думал сочувствовать самому себе по это поводу. И от этого сердце Катрины болезненно сжалось.
—	Ну а я говорю, что это так. В общем, закрой их.
Кэт легко провела ладонью по лицу Ахиллеса, и он послушно закрыл глаза.
—	И расслабь все тело.
Он слегка изменил позу, как будто прилаживаясь к толстому матрасу.
—	Я хочу, чтобы ты сосредоточился на своем дыхании
Голос Катрины изменился, став мягче, в нем зазвучали нотки успокоения, когда она повела Ахиллеса по ступеням релаксации, готовя его к восприятию гипнотического воздействия. Он откликался намного быстрее, чем накануне вечером, и уже через какие-нибудь несколько минут Катрина вернула его на берег тайной бухты, загипнотизировав глубоко, полностью.
—	Скажи, что ты видишь сегодня в своей бухте, Ахиллес?
—	Солнце садится. Оно еще жаркое, но ветерок несет прохладу.
—	Что ты сейчас делаешь?
—	Прикасаюсь к себе в ожидании тебя.
Катрина дернулась всем телом и чуть не прикусила язык от неожиданности. Нет, его рука на самом деле не скрывалась под очень тонкой простыней и не прикасалась к мужскому естеству, однако Кэт отчетливо увидела, как это естество начало набухать... Ахиллес беспокойно двинул ногами, и простыня соскользнула ниже, обнажив огромную головку его пениса, на которой уже выступила капля влаги...
—	Чего ты ждешь от меня, что я должна сделать? — мягко спросила Катрина.
—	Прикоснись ко мне, царевна. Я так давно не ощущал прикосновения женских рук...
Дыхание Ахиллеса стало глубже, но не настолько, чтобы вызвать тревогу. Катрина наклонилась и легко положила ладонь на его грудь. И почувствовала, как он содрогнулся от ее прикосновения.
— Помни, — прошептала она, — ты спокоен, ты спишь...
Рука Катрины неспешно скользнула по напряженному животу Ахиллеса, вниз, к бедрам, попутно отодвигая простыню.
—	Ты невероятно красивый мужчина, — ласково произнесла она.
В глазах Кэт шрамы, сплошь покрывавшие тело Ахиллеса, как бы оправдывали, извиняли его безмерную силу. Они служили видимыми знаками того, что он много раз сражался и побеждал, но не был абсолютно неуязвим.
Пенис Ахиллеса уже восстал во весь свой рост над животом. Катрина осторожно погладила его, легонько сжала пальцами тяжелую мошонку.
—	Расслаблен... ты все так же расслаблен... — тихо повторяла она, продолжая гладить его и понимая, что самой ей, черт побери, расслабиться не удастся.
Потом она наклонилась, и кончик ее языка коснулся выпуклых мышц живота, облизывая, целуя... Кожа Ахиллеса была соленой, волнующей, она напоминала Катрине о море. Она передвинулась поближе к его пенису, хотя и не ускорила темп поглаживаний. Когда ее язык наконец лизнул скользкую, влажную головку, тело Ахиллеса дернулось.
—	Ах, боги, да... — простонал он.
—	Ты спишь... — Теплое дыхание Катрины согревало кожу Ахиллеса, язык продолжал мягко двигаться...— Тебе снится волшебный сон, Ахиллес...
Медленно, очень медленно Катрина взяла пенис в рот. Но хотя бедра Ахиллеса судорожно дернулись ей навстречу, она не стала спешить. Она забрала его мужское естество глубоко, до самого горла, потом выпустила, и снова забормотала утешающие слова, в то время как ее руки и губы ласкали крепкое тело, а потом она снова втянула в рот его пенис...
Каким-то образом во время этих ласк Катрина успела сбросить с себя всю одежду, сама того не заметив. Она легла на Ахиллеса, прижавшись влажным жаром своего сокровища к его окаменевшему копью. Кэт поцеловала Ахиллеса в подбородок, проследила губами шрам, доходивший до рта. Она не целовала его с того момента на пляже, когда в воине начал пробуждаться берсеркер. Но теперь между ее грудями приютился прохладный металл оракула богини, и он служил Катрине утешающим напоминанием о том, что в случае наихудшего развития сценария она может позвать на помощь. Поэтому Кэт прижалась губами к губам Ахиллеса, целуя их нежно, осторожно. Они тут же ответно раскрылись.
—	Поцелуй меня, Ахиллес. Поцелуй меня во сне... ты спишь...
И он поцеловал ее. Катрина позволила его языку проникнуть в свой рот, медленно, глубоко. И ответила на этот неторопливый поцелуй таким же неторопливым движением бедер, скользя своей щелью вдоль его естества, вверх и вниз, вверх и вниз...
—	Да, царевна... да, еще... — сонно пробормотал Ахиллес.
Катрина выпрямилась и села на него, обхватив ногами. Продолжая бормотать ласковые, утешающие слова, она приподняла бедра — а потом медленно опустилась вниз, дюйм за дюймом пронзая себя его толстым копьем.
—	Ах, боги! — выдохнул Ахиллес, и его дыхание стало быстрым и бурным, а бедра дернулись навстречу Катрине.
Но она не стала двигаться на нем, а всего лишь поглаживала обеими ладонями его грудь, дожидаясь, пока дыхание Ахиллеса немного выровняется. И только после этого она начала движение. Она медленно приподнялась, до самого конца его пениса, потом так же медленно опустилась, пока он не вошел в нее до самого конца. Немного помедлив, Катрина повторила цикл...
Ей казалось, что она вот-вот сойдет с ума. Это была такая изысканная, такая прекрасная, такая болезненная пытка...
—	Прикоснись ко мне, — шепотом сказала она Ахиллесу.
Его руки без малейших колебаний взлетели к ее бедрам, потом поднялись к талии, погладили, обхватили груди... Грубые, мозолистые ладони, привыкшие орудовать мечом и копьем, царапали сверхчувствительные соски Катрины. Кэт не смогла удержаться. И пока его руки ласкали грудь, а она сосредоточенно поддерживала медленный, ровный ритм движения их слившихся тел, ее собственные пальцы скользнули к отвердевшему бутону ее клитора. Она быстро поглаживала себя, чувствуя, как стремительно приближается оргазм, и потом, когда на ее тело уже набегали волна за волной, она выдохнула:
—	Давай, Ахиллес!
Его могучее тело напряглось — и он с силой ударил копьем раз, другой и с громким стоном изверг в Катрину свое семя.
Кэт без сил упала ему на грудь, пытаясь выровнять дыхание, чувствуя, что ее сердце колотится, словно взбесившаяся птица. Она вытянулась во весь рост, лежа наполовину на Ахиллесе, наполовину рядом с ним, и их тела все еще были слиты, и они покрылись потом любви. Кэт поцеловала его в плечо, а он повернул к ней голову и его губы изогнулись в знакомой легкой улыбке. Катрина попыталась вспомнить необходимые слова, но тут его веки затрепетали и поднялись. Бирюзовая голубизна глаз Ахиллеса была как будто слегка затуманена, и воин с довольным видом посмотрел на Кэт. Он сонно окинул взглядом их обнаженные слившиеся тела. А потом его губы слегка приоткрылись и он улыбнулся по-настоящему Кэт изумилась, каким он вдруг показался юным и свободным...
—	Так это не сон?
—	Не сон, — ответила Катрина, и у нее вдруг перехватило дыхание. — Это не сон, но тебе, пожалуй, сейчас нужно закрыть глаза и заснуть.
Его веки опять дрогнули и опустились, но улыбка осталась блуждать на губах. Перед тем как его дыхание обрело ровный сонный ритм, Катрина услышала, как он прошептал:
—	Две ночи подряд я сплю, и она ласкает меня...
Потом он повернулся на бок, положил руку на талию Катрины, прижал Кэт к себе, уткнулся лицом в ее волосы — и погрузился в глубокий спокойный сон.
«А, пошло оно все к черту! — подумала Катрина, — Если я проснусь рядом с чудовищем, для меня это будет не в первый раз».

Глава семнадцатая

Агамемнон шагал взад-вперед по спальной части своего просторного шатра, а Брисеида растянулась на его кровати и надула губки.
—	Ты говорил, сегодня вечером устроишь развлечение. С этими греческими рабами, танцорами.
Брисеида поднялась на колени. Она была обнажена, если не считать нескольких нитей отборного жемчуга на шее. Вскинув руки над головой, Брисеида покачала красиво очерченными бедрами.
—	Ты говорил, они научат меня танцевать так же чудесно!
Агамемнон посмотрел на нее, и взгляд царя невольно задержался на молодых грудях и на розовых соблазнительных сосках. Он снова желал эту женщину, конечно же. И он будет ею обладать. Но прямо сейчас она только отвлекала его, а царю это было совсем не нужно.
—	Я уже сказал, я не могу устроить сегодня вечеринку. Не могу, после того как мы потеряли столько людей в сражении.
—	Это все из-за него, правда ведь? Это он виноват! — заявила Брисеида, и ее нежный голосок вдруг зазвучу резко, а круглое мягкое личико исказилось в злобной гримасе.
—	А ты все еще горюешь из-за того, что он так легко нашел тебе замену, малышка? Брось, не беспокойся. Ему просто не понравился твой аппетит.
Агамемнон подошел к кровати и погладил длинные волосы девушки. Другой рукой он болезненно ущипнул ее за сосок. Но вместо того чтобы вскрикнуть или отшатнуться, Брисеида застонала и выгнула спину.
—	Я его ненавижу! Он все испортил! — сказала она и ахнула от наслаждения, когда рука Агамемнона, оставив ее волосы, резко, с силой шлепнула ее по обнаженным ягодицам.
—	Но не самого Ахиллеса следует винить за то, что он отсутствовал на поле боя. Он слишком отвлекся, заменив тебя.
Брисеида нравилась Агамемнону больше всего именно в те моменты, когда она бывала вот такой — то есть сбрасывала покрывало нежной девицы и обнажала свою истинную суть, свое черное злобное сердце и беспредельную жажду все новых ощущений. Каким же дураком был Ахиллес, когда отказался даже попробовать этот сладостный пир!
Рука Брисеиды скользнула по телу царя и начала теребить дряблый пенис, пытаясь вернуть его к жизни.
—	Это неестественно, что она к нему прикасается. Ни одна женщина не станет до него дотрагиваться!
Агамемнон ущипнул вторую грудь Брисеиды, и ее рука начала двигаться быстрее.
—	Ах, это просто стыд, что он не попробовал тебя, малышка, он даже не знает, чего лишился!
Брисеида потянулась к нему и начала облизывать его соски.
—	Другие пленницы говорили, что она наложила на него какие-то чары. А эта ее служанка, Мелия, вдруг превратилась в колдунью!
— О чем это ты?
Агамемнон вдруг стал чрезвычайно серьезен. Он крепко взял девушку за подбородок и потребовал:
—	А ну-ка, рассказывай, что тебе известно?
—	Только то, что говорили женщины из дворца ее отца: что Поликсена и Мелия совсем не такие, какими были всегда. Они говорят и действуют скорее как сирены или ведьмы, чем как орудие богини. Ахиллес и Патрокл полностью ими покорены.
Агамемнон отпустил ее подбородок, и Брисеида снова принялась облизывать его соски. Как бы забыв о том, что именно его собственный поступок, то, что он отобрал у Ахиллеса Брисеиду, и стало причиной появления Поликсены, Агамемнон продолжил:
—	Эти троянские ведьмы виноваты в том, что Ахиллес так легко отказался сражаться и позволил греческим братьям погибать за его наслаждения.
—	Надо избавиться от нее, и тогда Ахиллесу больше нечем будет заняться. Поверь мне, он живет ради войны. И если бы царевна его не зачаровала, он бы не удержался и ринулся в бой.
—	Детка, я уверен, ты высказала блестящую идею.
Агамемнон толкнул Брисеиду, и она упала спиной на кровать. Однако царь, вместо того чтобы взгромоздиться на нее, как того ожидала девушка, раскинувшая ноги, начал одеваться.
— Оставайся здесь... вот именно так, как сейчас лежишь. Я ненадолго.
Тут царь немного помолчал и передумал:
— Нет, вот так лежать не надо. Я хочу, чтобы ты распустила ядовитые сплетни среди пленниц.
Брисеида подпрыгнула, радостно хлопнула в ладоши, и вид у нее стал, как у злобного котенка.
—	И что я должна им сказать?
—	Поддержи слух о колдовстве, но сосредоточься прежде всего на служанке. Когда же будешь говорить о Поликсене, дай им понять, что до тебя якобы доходил слух о том, что мать Ахиллеса, морская богиня Фетида хотела бы взглянуть на любовницу своего сына.
Брисеида презрительно ухмыльнулась.
—	Они не могут быть любовниками. Ахиллес слишком целомудрен, по-моему, он вообще девственник.
—	Может быть, но, если они не любовники, это недолго продлится.
—	И что ты намерен сделать с Ахиллесом? — радостно спросила Брисеида.
—	Ну, детка, ты ведь знаешь, я бы никогда не причинил вреда этому великому воину и герою моего народа...
Агамемнон грубо хихикнул и вышел из спальни, громко зовя Калхаса.
Старик тут же очутился рядом и принялся отвешивать подобострастные поклоны.
—	Напомни-ка мне, Калхас, Посейдон предпочитает в качестве жертвы получать жирного черного быка, если ты просишь его явиться?
—	Да, это так, великий царь.
—	И еще напомни-ка мне, не Посейдон ли сделал нерушимыми и непроницаемыми стены Трои, а Лаомедонт, предок Приама, отказался заплатить ему за божественную помощь?
—	Да, великий царь. И таким поступком Лаомедонт и все дети его детей заслужили вечную вражду морского бога.
—	В таком случае... ну, предположительно, возможно ли такое: если с помощью Посейдона кто-то подберется… ну, скажем, к девушке из царской семьи Трои, как ты думаешь, морской бог обрадуется возможности отомстить троянскому царю?
Тонкие губы Калхаса изогнулись в карикатурной улыбке.
— Да, я именно так и думаю, великий царь.
— Только предположительно! — повторил Агамемнон.
—	Разумеется, мой господин.
Они некоторое время помолчали, а потом Калхас спросил:
—	Следует ли мне найти в стаде жирного черного быка и зарезать его, великий царь?
—	Да, думаю, следует.
Калхас замялся.
—	Прости, мой господин, но я должен тебе напомнить, что Зевс отчетливо дал понять, что покровительствует Приаму. Не рискнешь ли ты навлечь на себя его гнев — только предположительно, — если позаботишься о гибели его дочери?
Агамемнон сухо улыбнулся.
—	В такое можно поверить, конечно, вот только так уж получилось, что я под защитой самой Геры. А даже Зевс не захочет пробуждать гнев королевы Олимпа.
—	Блестяще, мой господин. Я знаю, где найти такого быка...

Кэт медленно выбралась из сна. Она чувствовала себя изумительно. Лениво потянувшись, она подумала, что сегодня должна быть суббота, а это значит, что ей не нужно идти на работу. Она позвонит Джаки, и они встретятся в кафе «Каменная лошадь», чтобы без счету пить субботний коктейль «Мимоза»... и к черту все эти идиотские разговоры о диете. Надо любить себя такой, какая ты есть, и десятый размер, в конце концов, не так и велик.
Она перевернулась на бок, открыла глаза и посмотрела на свои бедра десятого размера... которые были совершенно обнажены, чрезвычайно юны и как минимум на два размера меньше... и тут на Катрину обрушилась реальность.
Она взглянула на соседнюю подушку — как она надеялась, вполне беспечно, — но задержала дыхание. Вторая половина постели была пуста, и Катрина выдохнула. А потом моргнула и прищурилась. Нет, другая сторона постели не была абсолютно пустой. На подушке Ахиллеса что-то лежало. Катрина села. Это был полураспустившийся цветок лотоса лунного цвета — на длинном тонком стебле. Кэт, улыбнувшись, взяла цветок и вдохнула его нежный аромат.
Ахиллес, прославленный воин, о котором помнили не одно тысячелетие, подарил ей цветок. От этого Катрина почувствовала себя наивной, романтичной и счастливой.
«Да, Кэт, Санта-Клаус все-таки существует!»
Негромко напевая себе под нос, Катрина встала и умылась. Потом, все еще обнаженная, с одним только золотым сердечком Венеры на шее («Но оно ведь мне не понадобилось», — самодовольно подумала Кэт), она обошла вокруг кровати, пытаясь отыскать свою одежду. Она уже начала слегка беспокоиться и собралась завернуться в простыню и отправиться на поиски Джаскелины, когда вдруг увидела новое шелковое платье, наброшенное на спинку стула. Нижняя туника была сливочного цвета, а верхняя — такого же оттенка, как ошеломляющая голубизна Ахиллесовых глаз. Платье выглядело полупрозрачным, роскошным и наверняка стоило небольшого состояния.
Да, похоже, неплохо быть подругой Ахиллеса...
Катрина, надевая новую одежду и расчесывая волосы, певала «I Feel Pretty» из «Вестсайдской истории», с немалым одобрением рассматривая длинные, густые локоны Поликсены. Она вышла из шатра и остановилась, слепленная ярким солнечным светом.
Как и прошлым утром, у костра уже было все готово для завтрака. Потягиваясь и думая о том, что после секса ей всегда отчаянно хочется есть, Катрина направилась к столу и увидела Джаскелину, шедшую со стороны палаток мирмидонян. Джаки тоже потягивалась и выглядела очаровательно растрепанной. Подруги встретились возле костра.
Джаскелина оглядела Кэт с головы до ног.
—	Ну, черт... Я начинаю бояться, — заявила Джаки.
—	Чего? — неразборчиво спросила Катрина, успевшая откусить кусок прекрасного козьего сыра, который она быстро схватила с нагруженного едой подноса.
—	Природных катастроф.
—	Джаки, о чем ты таком болтаешь?
—	Тебе не кажется странным, что мы обе решили потрахаться в одну и ту же ночь?
Катрина усмехнулась.
—	Я бы сказала, что это очень даже здорово.
—	Однако это определенно вызывает подозрения. Вот я и говорю, что беспокоюсь, как бы не начали бить молнии, или не нахлынуло цунами, или еще что-нибудь в этом роде.
—	Да не будь ты такой циничной! Все будет просто замечательно. То есть на самом-то деле уже все идет отлично.
—	Черт, я и забыла, что секс вызывает у тебя тошнотворный оптимизм!
—	Прекрасный день сегодня, правда? — сказала Катрина.
Джаки с отвращением покачала головой.
—	Нет, ты просто невозможна.
Кэт подтолкнула подругу плечом.
—	Значит, Патрокл не так уж хорош в постели?
—	Я этого не говорила.
—	Но ты вроде как чем-то раздражена.
—	Я не раздражена. Я... — Джаскелина сделала эффектную паузу ради большего впечатления. — Я глубоко обижена. Это тело маленькой белой девочки нуждается в некоторой обкатке.
—	О-о! — Катрина расхохоталась, — Ничего, ты с ним справишься. В общем, я хочу услышать все в подробностях.
—	Сначала ты. Ясно же, что ты наблудила со своим парнишкой. А поскольку ты до сих пор не разорвана в клочки, то я вправе предположить, что ты не превратила его в чудовище. Подробности, прошу!
Катрина отломила кусок свежего хлеба и обмакнула его в чашку, наполненную оливковым маслом со специями.
—	Да, он не превратился в чудовище. Да, мы с ним трахались. И — да! Это было ну оч-чень замечательно!
—	И он все время находился под твоими дьявольскими сексуальными чарами?
—	Я не дьяволица. И... ну да, в основном находился. Правда, под конец у меня возникли опасения, но все прекрасно обошлось.
—	Другими словами, твоя магическая штучка, что между ногами, спасла его.
—	Ну, мне, конечно, хочется думать именно так.
Катрина немного замялась, потом добавила:
—	Джаскелина, он мне очень нравится.
— Ax-ox!
—	Да!
— Ладно, а дальше что будет?
— В смысле?
— Я имею в виду, это более чем приемлемо, что он тебе нравится, даже чудесно. Но каков будет следующий шаг? Мы с тобой уже выполнили задание богинь?
—	Венера, похоже, довольна, что Ахиллес устранился от военных действий. Так что, полагаю, да, выполнили.
—	Ты встречалась с Венерой?
Катрина проглотила еще один кусок сыра.
—	Ага. Она дала мне вот это. — Она показала медальон- сердечко, и Джаскелина внимательно его рассмотрела, — Это тревожная кнопка.
—	Да ты что? И как она действует?
—	Предполагается, что я должна это открыть и позвать Венеру, и она тут же бросится в кавалерийскую атаку. Ну, то есть не в буквальном смысле, конечно. Впрочем, откуда мне знать? Я едва помню тот гуманитарный курс, где речь шла о разных мифах.
Катрина спрятала медальон под платье.
—	Я только надеюсь, что это удержит Венеру от постоянного подглядывания. Ты знаешь, что она подсматривает?!
—	Меня это ни капельки не удивляет. Она ведь богиня любви — а такая работенка безусловно связана с некоторыми гадостями, — Джаки нахмурилась, уставившись в тарелку с оливками, — Надо же, мне все так же не нравятся оливки. Передай мне вон того хлеба, а?
— Ладно, теперь твоя очередь, — сказала Кэт, передавая подруге хлеб, — Расскажи-ка мне все подробно!
—	Он молод и очень энергичен. Так что было неплохо.
— И все? Молод, энергичен, неплохо? Эй, да ты просто шутишь надо мной!
—	Ладно, ладно. Все было очень хорошо.
Джаки вертела в руках ломоть хлеба и отщипывая маленькие кусочки вяленого мяса.
—	Он тебе очень понравился!
—	Ну и что? Тебе же нравится Ахиллес.
—	Но Патрокл весь из себя чертовски белый! — Хихикнула Катрина.
Джаки прищурилась.
—	Катрина-Мария, ты мне уже сто лет повторяешь, что мне необходимо расширить жизненный опыт и почаще встречаться с белыми мужчинами!
—	Да, а могу я теперь сказать, что этот опыт... — Катрина театрально замолчала.
—	Валяй, продолжай, — вздохнула Джаки, — Чего уж тут.
—	А я что тебе говорила! — пропела Кэт.
—	Ну и что, теперь ты счастлива?
—	Восхищена! — Кэт бросила в рот пару оливок, презираемых Джаскелиной. — Но вот чего бы мне сейчас действительно хотелось, так это выпить чашечку чая. Не думаю, что они уже додумались здесь до кофе. А?
—	Вряд ли, — пробормотала Джаки, жуя хлеб с сыром, — Но мне нравится обычай туземцев начинать утро с вина.
—	Царевна? Ты вроде бы сказала, что хочешь выпить чая?
По другую сторону костра ей кланялась Этния.
—	Да, это было бы отлично, — кивнула Кэт.
—	У костра Акалы всегда есть чай. Она военная жена Аякса. Чтобы его прокормить, нужен отдельный костер, он располагается на краю греческого лагеря, но отсюда это совсем недалеко. Я очень быстро принесу тебе чай.
Этния поспешно убежала, а Катрина машинально пробормотала вслед девушке: «Спасибо».
— Гадаешь, как долго она там сидела и подслушивала нас? — спросила Джаскелина.
— Нам с тобой вообще-то надо быть повнимательнее с этой публикой.
—	Ну, я бы так не сказала, — пожала плечами Джаки — Она ведь просто служанка.
—	Джаки, древние люди имеют привычку устраивать всякие гадости тем, кого считают непохожими на других, а уж в особенности если сочтут кого-нибудь ведьмой. Например, могут ее сжечь. Или посадить на кол. Или распять. Мне не нравится ни один вариант.
—	Они не станут подстраивать гадости тем, кого считают оракулом своих богов, — Джаки ломтем хлеба ткнула в сторону Катрины, — А ты ведь именно оракул. Забыла?
—	Да, но ты-то — не оракул!
—	А, понятно.
Некоторое время подруги жевали молча.
—	Как ты думаешь, мы когда-нибудь вообще вернемся? — наконец шепотом спросила Джаскелина.
—	Я не знаю, — едва слышно ответила Кэт.
—	Но ты ведь по-прежнему хочешь вернуться?
Катрина замялась.
—	Катрина?!
—	Я хочу, конечно, — быстро сказала Кэт, — Но я...
—	Ты хочешь сначала привести его в полный порядок.
—	Не совсем так, — Кэт вздохнула, — Я хочу спасти его.
Она посмотрела в глаза подруге, видя прежнюю Джаки сквозь необычный цвет и разрез этих глаз.
— Я не хочу, чтобы он погиб.
Джаскелина открыла рот, чтобы ответить, но тут к ним подбежала Этния, держа в одной руке большой котелок, а в другой — глиняную кружку.
—	Вот, принесла, моя госпожа. Лепестки роз и ромашек, и еще чуть-чуть лаванды, и подслащено медом.
—	Ох, спасибо, Этния.
Катрина взяла чашку, и девушка наполнила ее душистым напитком.
—	Никаких проблем, — довольно резким тоном пробормотала Джаскелина. — Я и не хотела ничего такого
—	Не беспокойся, я с тобой поделюсь, — улыбнулась Катрина.
—	Да неважно, не обращай внимания. Мне надо идти осматривать раненых. А после мы с Патроклом собираемся пойти поплавать. Без купальников, — добавила она, подмигнув подруге.
—	А где сейчас Патрокл и Ахиллес? — спросила Катрина.
—	Мой мужчина говорил, что он собирается в лагерь греков, точить оружие. А где твой — понятия не имею.
—	О, так он теперь уже стал мужчиной, а не мальчиком? — пошутила Кэт вполголоса, остро ощущая присутствие Этнии, снова устроившейся по другую сторону костра.
—	Да еще каким! — одними губами ответила Джаскелина.
—	Ну, — она повысила голос, — мне в любом случае пора. Надо проверить пострадавших. Никакого отдыха!
И Джаскелина, встряхнув светлыми локонами, неторопливо ушла.
—	Моя госпожа? Я знаю, где ты можешь найти Ахиллеса, — сказала Этния, после ухода Джаскелины сразу же подобравшаяся поближе к Кэт.
—	О, хорошо. И где же? — спросила Катрина, ничуть не беспокоясь из-за того, что ведет себя как пылкая школьница.
—	Я слыхала, что он тренируется вон там, на берегу. — Этния показала в сторону моря, на пляж, расположенный довольно далеко от обоих лагерей.
— Спасибо!
Катрина улыбнулась девушке, прихватила на дорожку кусок хлеба с сыром и, спохватившись, крикнула через плечо:
—	Ах да... чай был просто замечательный!
—	Сделаю для тебя что угодно, моя госпожа, — ответила Этния.
Катрина, направляясь к песчаному берегу, спиной ощущала взгляд служанки, и от этого ей было немножко не по себе. Этния казалась довольно милой, но она уж слишком одержима идеей служения своей царевне. Не говоря о том, что от нее как будто исходили какие-то особо нервные флюиды. Но с другой стороны, что вообще могла знать обо всем этом Катрина? Ей ведь никогда прежде не случалось быть царевной. И она, возможно, просто неверно понимает Этнию, потому что судит о ней по меркам совершенно другого мира. Пообещав себе быть более любезной с молодой женщиной, Катрина пошла по берегу, высматривая своего возлюбленного.
—	Мой возлюбленный... — прошептала она, а потом рассмеялась над собой.
Да, она ведет себя совершенно нелепо.

Глава восемнадцатая

Пляж был великолепен, но, как ни печально, ни Ахиллеса, ни хоть кого-то из мирмидонян на нем не обнаружилось.
— Какого черта, куда все эти полуголые мужики подевались? — пробормотала Катрина.
Наверное, надо было сначала еще раз уточнить, где Ахиллес, а уж потом отправляться на поиски. Приближалось время обеда. Почему она не прихватила с собой что-нибудь вроде набора для пикника? И одеяло, если уж на то пошло. Может, они смогли бы провести дневной сеанс гипноза...
Конечно, это весьма трудно осуществить без пациента — или жертвы (Катрина как будто наяву услышала голос Джаки, вносящей поправку).
Кэт вздохнула. Этния что-то перепутала. Может быть, воины тренируются на пляже между лагерями? Разгоряченная и раздраженная, Катрина повернула назад, шагая настолько близко к воде, что ей пришлось снять сандалии и подобрать подол легкой юбки. Вода приятно холодила, и Катрина шлепала босыми ступнями, поднимая фонтаны брызг, — но тут вдруг какoе-то движение привлекло ее внимание. Кэт остановилась и всмотрелась в прозрачную воду, моргая и щурясь. Похоже, там что-то было, у самой поверхности. Ей показалось что она видит всплески серебра, белые и красные пятна... Приподняв подол еще выше, Катрина шагнула в воду, воображая ярко раскрашенную морскую рыбку, вроде тех, что плавают в аквапарках.
В воде замелькали тени. Множество, множество диковинных существ. Сначала Катрина была поражена их странной красотой. Они были как будто желатиновыми, светились голубовато-белым светом, напомнившим Кэт о лотках, в которых в супермаркетах держат замороженное мясо, или о ящиках, которые показывают в фантастических фильмах, — ящиках для криогенного хранения, куда укладывают замороженные тела... Странно... она могла бы поклясться, что вода возле ее ног похолодела на несколько градусов... Когда же Катрина увидела зловещие молочно-белые глаза, она тут же забыла обо всяких там экскурсиях в аквариумы. А потом она почувствовала, как что-то липкое и холодное скользнуло вдоль лодыжки. Кэт приподняла ногу, намереваясь смахнуть то, что она сочла за кусок водоросли, но тут ее пронзила острая боль, а следом, почти мгновенно, вся нижняя часть ноги онемела. Катрина посмотрела вниз.
Это не были водоросли. Вокруг ее полностью онемевшей ноги обвилось длинное тонкое щупальце, похожее на крысиный хвост, покрытый прозрачной пленкой.
Катрина, взвизгнув, попыталась сделать еще шаг назад, однако нога отказалась ей повиноваться, и Кэт упала на колени.
Вода как будто вскипела, наполнившись щупальцами и светящимися слепыми телами, устремившимися к ней.
Еще одно щупальце показалось на поверхности воды. Катрина резко отклонилась и попыталась отодвинуться, но тварь вцепилась в лодыжку и принялась медленно тащить ее в глубокую воду, туда, где кишмя кишели другие твари.
—	Ох, боже... На помощь! — закричала Кэт, — Ахиллес!
Где этот чертов рыцарь в сияющих доспехах? Куда провалился ее герой? Катрина с трудом сумела отодвинуться на несколько дюймов, но тут еще одно скользкое щупальце в прозрачной оболочке схватило ее за вторую ногу, и Катрину опять пронзила острая боль, и нога онемела даже быстрее, чем первая.
Вот дерьмо! Эти мерзкие твари собрались утащить ее под воду и убить! И она умрет в Древнем мире так же нелепо, как в своем настоящем, там, в автомобильной катастрофе, когда Венера…
Венера! Всхлипнув от облегчения, Катрина схватила медальон и рывком открыла его.
—	Венера! Они меня убивают! Помоги!
И тут же новое щупальце обвило ее запястье. Катрина завизжала от боли. Онемение мгновенно распространилось по всей руке, до самого плеча. Кэт уронила открытый медальон и попыталась другой рукой удержаться за песок, чтобы хоть как-то замедлить продвижение в глубину.
—	Прошу, Венера, поспеши, пожалуйста, поскорее...

Ахиллес действительно тренировался вместе со своими воинами — только в противоположной стороне берега, весьма далеко от того места, куда Этния отправила Катрину. Он остановился, чтобы отереть пот со лба, когда перед ним в облаке золотого дыма внезапно материализовалась богиня. Один из самых молодых мирмидонян почтительно упал на колени.
—	Венера! Великая богиня! Ты услышала мои мольбы!
—	Разумеется, дорогой. Попробуй сказать ей, что ты чувствуешь, вместо того, чтобы постоянно хандрить, — быстро сказала богиня, едва взглянув на юношу.
И шагнула к Ахиллесу, распахнув плащ.
—	Ты должен немедленно пойти со мной.
Ахиллес удивленно моргнул. Он за всю жизнь ни разу не обращался к богине любви ни с какими просьбами. И чего вдруг ей от него понадобилось?
—	Царевна в опасности! — рявкнула Венера. — Скорее!
Тут уж Ахиллес без колебаний схватил меч и шагнул к богине. Венера запахнула вокруг него свой плащ — и они исчезли.

Они упорно тянули ее под воду. И Катрина ничего не могла сделать. Она совершенно не чувствовала ног. Вся левая сторона тела тоже онемела. И ей становилось трудно дышать. Твари больше не кусали ее, но их холодные щупальца скользили по всему телу, мягко, почти ласково. Они двигались вместе с волнами в чудовищной пародии на красоту и грацию, а Катрина могла только хватать ртом воздух и пытаться хоть немного попятиться к безопасному берегу...
Однако ее ум работал четко, и с паникой она справилась. Катрина прекрасно понимала, что все дело в каком-то яде, оглушившем ее нервную систему. И она радовалась, что успела вовремя это сообразить. Прошло ведь всего несколько секунд после того, как она выкрикнула в медальон просьбу о помощи, но если бы она не сделала этого сразу, теперь, пожалуй, было бы уже слишком поздно. Впрочем... Даже если Венера и появится, яд почти наверняка все равно убьет ее. Катрина уже почти решила закрыть глаза и отдаться неизбежному, когда мир вокруг нее взорвался.
Из облака бриллиантового, сверкающего дыма возник Ахиллес. Катрина совершенно равнодушно наблюдала как он прыгнул в воду рядом с ней и мгновенно рассек щупальца, державшие ее лишенное чувствительности тело.
— Ох, богиня! Прошу, не надо! Поликсена! Слушай меня! Не закрывай глаза!
Крик Ахиллеса донесся до Катрины как будто издали, хотя рассудком Кэт понимала, что он совсем рядом, что он касается ее, вытаскивает из воды...
Ленивый темп движения тварей мгновенно изменился. Сразу пять скользких щупалец вырвались из воды и обхватили руку Ахиллеса, державшую меч. Катрина знала, когда именно они укусили его. Она видела, как его тело дернулось от острой, обжигающей боли. Его глаза яростно загорелись, он буквально вышвырнул Катрину на песок и со звериным рыком повернулся к волнам.
Ахиллес разом изменился. Катрина наблюдала за ним, безвольно лежа на песке, пытаясь наполнить легкие воздухом. В это невозможно было поверить, однако тело Ахиллеса увеличилось. Когда же он слегка повернул голову и Катрина увидела его лицо, она увидела незнакомца... и этот незнакомец скорее был похож на демона, чем на человека. Его губы растянулись, обнажив зубы. Он ревел, как разъяренный зверь. Катрина подумала, что он похож на сюрреалистическую фотографию, где тела разных существ налагаются одно на другое.
Он двигался с нечеловеческой скоростью, прорываясь сквозь волнующуюся массу окруживших его тварей. Было совершенно очевидно, что их яд на него не действует. Катрина даже едва слышно вскрикнула, когда сотни маленьких щупалец сменило одно, змеевидное, толщиной с талию Ахиллеса. У нее снова пробудился панический страх, когда она осознала, что твари, видимо, пытались подтащить ее к этому великану. Ахиллес срубил и эту змею, как будто она была просто кисельной. И тут раздался оглушительный шипящий рев, и все щупальца погрузились в кипящую кровью и пеной воду.
Ахиллес ринулся следом за ними, яростно требуя продолжить схватку, однако твари быстро исчезли в глубине моря. Тогда Ахиллес повернулся к Катрине. Его глаза все еще горели красным огнем — и этот цвет как будто отражал кровь, покрывавшую его тело.
—	Царевна...
Это был незнакомый Катрине голос — низкий, утробный, не принадлежавший Ахиллесу. Он шагнул из воды к Кэт, и его губы изгибались в опасной улыбке.
Катрина хотела заговорить с ним, попробовать докричаться до своего возлюбленного, который, как она прекрасно знала, скрывался внутри этого чудовища. Но она не могла говорить, она не могла пошевелиться. Она могла лишь наблюдать, как монстр, недавно бывший человеком, приближается к ней — возбужденный, разъяренный, смертельно опасный...
Но тут в море за его спиной сверкнуло что-то серебристое, и послышался нежный, спокойный голос, разнесшийся над волнами:
—	Ахиллес, сынок, ты должен подойти ко мне.
Монстр замер на месте, тяжело дыша. Потом повернулся — медленно, как будто борясь с самим собой. Катрина видела, как из воды поднялась прекрасная женщина с серебристыми волосами.
— Фетида... — прорычало чудовище.
Голос морской богини зазвучал строго.
—	Уйди, берсеркер! Мой сын не нуждается в тебе сегодня!
Она щелкнула пальцами, и Ахиллеса омыла кристально прозрачная волна, накрыв с головой. Когда волна отхлынула, она унесла с собой всю кровь, что покрывала тело воина, а заодно и монстра, овладевшего им
И в то же мгновение Ахиллес бросился из воды к Катрине. Кэт обрадовалась, увидев, что красный свет в его глазах погас и что он снова выглядит самим собой — израненным, несовершенным, но принадлежащим только ей. Она попыталась улыбнуться. Она попыталась поднять руку и коснуться Ахиллеса. Но все казалось таким далеким и затянутым серой дымкой по краям, а тело отказывалось повиноваться ей...
—	Матушка! — услышала она крик Ахиллеса, — Прошу, помоги ей!
Серебристая богиня опустилась на колени рядом с сыном. Катрина подумала, что в ее улыбке светится столько нежности, столько любви, сколько ей и видеть никогда не приходилось.
—	Разумеется, я помогу ей, мой золотой малыш…
Богиня коснулась лба Катрины, и Кэт окатило волной тепла и любви, — а потом все провалилось во тьму.

Глава девятнадцатая

Еще не открыв глаз, Кэт услышала бормотание Джаскелины. Подруга говорила что-то насчет «полной неразберихи» и «никакого смысла, черт побери». Катрина улыбнулась. Если она умерла и угодила в ад, то хотя бы Джаки осталась рядом. Снова. Кэт открыла глаза.
—	Эй, — прохрипела она. — Я думала, ты следишь за своей речью хотя бы во время работы.
Джаскелина наклонилась над ней, одновременно щупая пульс и вытирая лицо Кэт прохладной салфеткой.
—	Катрина, милая, ты снова со мной?
—	Ну, если ты называешь меня милой, дело, должно быть, совсем плохо. Я что, лишилась ноги, или что-то в этом роде?
—	Ох, благодарение нежному младенцу Иисусу, это и вправду ты! — Джаки смачно чмокнула Катрину прямо в губы. — Больше никогда, никогда не пугай меня так!
—	Ну, черт побери, Джаки... Я ведь вроде как не просила, чтобы те мерзкие твари нападали на меня.
—	Ладно, а теперь я хочу, чтобы ты сосчитала мои пальцы.
Джаскелина подняла три пальца, как бейсбольный судья.
—	У тебя всего три пальца, точно как у Йоды из «Звездных войн». Кстати, если не сделаешь маникюр и как можно скорее не подстрижешь эти штуковины, ты станешь еще больше на него похожа.
Кэт слабо пошевелила пальцами.
—	Что я должна сделать, чтобы ты дала мне немножко выпить? Переспать с тобой?
—	Спасибо, не надо. У тебя пока что не слишком хорошо пахнет изо рта.
Джаскелина повернулась к стоявшему сбоку столику и, взяв кувшин, налила в чашку воды и подала ее Катрине.
—	А чему тут удивляться? Черт, я себя ощущаю настоящим дерьмом!
—	Ну, для женщины, которая пролежала без сознания четверо суток, ты выглядишь удивительно живой!
—	Четверо суток?! — Катрина чуть не подавилась водой.
—	Расслабься. И успокойся. И не пей слишком много, тебя может от этого затошнить.
—	Меня уже тошнит.
—	А будет еще хуже. Может и вырвать.
Катрина сделала еще глоток, неохотно вернула чашку Джаскелине и снова откинулась на подушку.
—	Четыре дня, Джаки? Но почему? Ведь мать Ахиллеса избавила меня от яда. Ну, по крайней мере, мне так казалось.
—	Да, она так и сделала. Или, точнее, Фетида сделала все, что могла, несмотря на «уж слишком хрупкую человеческую оболочку», как сказала Афина. А дальше ты должна сама позаботиться о своем здоровье.
—	Афина сюда приходила?
— Ага. Они все втроем являлись. Ну, вообще-то даже вчетвером, если считать и матушку Ахиллеса. Фетида была с ним, когда Ахиллес принес тебя в лагерь четыре дня назад — полумертвую. Я чуть совсем не одурела.
—	Ха! Я начинаю чувствовать себя важной птицей. Особенной.
Джаскелина вытаращила глаза.
—	Да уж, ты действительно важная птица. — Джаки подчеркнула эти слова. — Когда мы вернемся домой, я тебе пришлю специальную клетку.
—	Эй, погоди... Если здесь были все четыре богини, то почему они просто не применили свою силу, чтобы вернуть меня в сознание?
—	Я уже говорила. И возможно, не самым любезным тоном.
—	Ты? Да ты вечно говоришь ужасно коротко и раздраженно. Я потрясена. Представляю, как ты обошлась с бедными богинями.
—	И тем не менее, похоже, то скользкое чудовище, что схватило тебя, обладало немалой долей магии. И богини не сумели полностью устранить ее воздействие. Так что твоей человеческой натуре придется со всей этой чертовщиной справляться самостоятельно.
—	Спорим, ты именно из-за этого такая злая, — усмехнулась Катрина.
—	Ну, может быть, немножко. — Джаки взяла руку Кэт и сжала ее, — Я так рада, что ты не умерла прямо у меня на руках!
— Я тоже. — Кэт ответила на пожатие подруги, — Извини, что так напугала тебя.
— Да все в порядке. Я, правда, решила, что ты теперь Должна мне пару туфель.
— Туфель?..
—	Помнишь те твои обалденные туфли, красные кожаные, на высокой шпильке, которые мне так хотелось заполучить?
—	Да.
—	Мне все так же хочется их иметь.
—	Черт побери... а я думала, ты медицинская сестра!
—	Спасибо. А теперь расскажи-ка, что вообще с тобой произошло?
—	Понятия не имею. Я шла по пляжу, искала Ахиллеса, заметила что-то в воде и решила посмотреть. И сразу какая-то тварь со щупальцами схватила меня и ужалила, и у меня парализовало ногу. А потом эти твари жалили меня еще и еще, и я открыла тревожный медальон и позвала Венеру.
Вспоминая, Катрина коснулась медальона, все так же висевшего на груди, и содрогнулась.
—	Знаешь, те существа были по-настоящему страшными. Такие... похожие на мягкие крысиные хвосты, как из желатина... и их там были буквально сотни, они просто навалились на меня...
Джаки скривилась, словно откусила сразу половину лимона.
—	Боже праведный! Похожи на крысиные хвосты? Это уж слишком мерзко!
—	Да, и они тащили меня на глубину, чтобы скормить чему-то вроде их гигантской матки, но тут из воздуха появился Ахиллес, превратился в берсеркера и надавал им под зад. А потом его матушка прикоснулась ко мне — и я потеряла сознание. Конец эпизода. Но разве Ахиллес до сих пор ничего тебе не рассказал?
—	Ох, нет. Ахиллес с того момента, как принес тебя в лагерь, превратился в мистера Сплошная Задумчивость и вообще едва ли пару слов сказал хоть кому-нибудь. Даже Патрокл не может с ним поговорить. То есть, я думаю, у Патрокла много чего на уме, но он устал от попыток заставить Ахиллеса делать хоть что-то, кроме как рычать и хмуриться.
—	Джаки, ты что, решила свести с ума этого парня?
—	Нет. У нас с Патроклом все хорошо. Лучше, чем хорошо. Все дело в том сражении, в котором он не участвовал. Но пока Ахиллес отказывается воевать — Патрокл тоже не воюет, так что я на этот счет не беспокоюсь. Ну, как бы то ни было, моя женская интуиция, а она довольно сильна, говорит, что Ахиллес пребывает в таком дурном настроении из-за того, что ты видела, как он превратился в Большого Плохого Парня, и думает, что теперь ты с визгом сбежишь от него. Конечно, у тебя хватит ума этого не делать, и я пыталась ему это объяснить, но он не слушал. Мне даже кажется, он в ту ночь напился до бесчувствия. Но это неважно.
—	Может, тебе лучше привести его сюда, и я сама ему объясню, насколько я разумна или нет.
—	Хорошая мысль,— кивнула Джаскелина.
И добавила:
—	Кэт, он ведь полностью, до конца стал тогда берсеркером?
—	Да, — тихо ответила Катрина.
—	И это было ужасно.
Джаскелина произнесла это не как вопрос, но тем не менее Кэт кивнула.
—	Это было абсолютно ужасно. Он перестал быть самим собой. Чем бы ни было то, что завладевает им, оно совершенно не человеческое. Просто не может быть человеческим.
— Но он был полностью в себе, когда принес тебя в лагерь, — напомнила Джаскелина.
—	 Его матушка окликнула его, и потом она что-то сделала с водой, и вода как будто смыла берсеркера. И ты вполне можешь это интерпретировать в том смысле, что этой тварью можно управлять. Я права?
—	Да ты ведь у нас всегда права, разве не так?
Джаскелина фыркнула.
—	Я приведу к тебе этого твоего мрачного мужика
Но прежде чем выйти из шатра, Джаскелина оглянулась на Кэт.
—	Обещай, что будешь осторожна.
—	Обещаю.
—	Ты ведь знаешь, что я тебя люблю.
—	И ты знаешь, что я тебя люблю, Джаки.
Джаки, несмотря на тревогу, улыбнулась и вышла наружу.
Катрина размышляла о том, как, должно быть, ужасно выглядят ее волосы, и пыталась хоть немного расчесать их пальцами, когда в открытом входе в шатер появилась могучая фигура Ахиллеса. Кэт улыбнулась.
—	Я уверена, что должна основательно поблагодарить тебя за то, что ты спас мне жизнь. Ну, то есть и тебя, и твою матушку.
Поскольку Ахиллес ничего не сказал, а лишь продолжал молча смотреть на нее, Кэт забормотала:
—	Знаешь, кстати... твоя матушка просто ошеломляет. И она, похоже, очень хороший человек, то есть... э-э... я хотела сказать, богиня. Если она все еще где-нибудь здесь, мне хотелось бы ее увидеть. И официально с ней познакомиться. Ну, после того, как я верну себе пристойный вид.
—	Ты выглядишь прекрасно, — сказал Ахиллес.
—	Должно быть, у тебя что-то случилось с глазами. Тебе бы надо обратиться к Джа... То есть я хотела сказать — к Мелии, чтобы она проверила твое зрение. Манеры у нее, конечно, оставляют желать лучшего, но она отличная медсестра.
Губы Ахиллеса едва заметно дернулись.
— Мелия бесконечно предана тебе. А моя мать вернулась в морские глубины. Она не может долго находиться на берегу, потому что высыхает.
Ахиллес немного помолчал, сложил руки за спиной, потом уронил их вдоль тела, потом, как будто не знал, что с ними еще можно сделать, провел ладонью по волосам и наконец заговорил:
—	Ты совсем не должна меня благодарить за спасение жизни. Это ведь не я сражался с теми тварями.
Катрина внимательно посмотрела ему в глаза.
—	Я это знаю, но ведь именно ты готов был ринуться в бой с ними. К тому же могу поспорить, ты сумел бы с ними справиться и без берсеркера.
—	Нет, — Ахиллес говорил медленно, как будто желая быть уверенным, что Катрина его действительно поймет, — Я бы не смог победить тех тварей без берсеркера. Тот самый яд, который чуть не убил тебя, то же сотворил бы и со мной. А берсеркер сделал мое тело нечувствительным к отраве.
—	Ну, в таком случае я рада, что берсеркер оказался поблизости.
—	Как ты можешь говорить такое? Я превратился в чудовище... в монстра, который мог бы изнасиловать тебя и оставить умирать!
—	Но ты этого не сделал. Ты вернулся обратно.
—	Потому что вмешалась моя мать, морская богиня!
—	Может быть, — рассудительно произнесла Катрина, — А может быть, ты способен научиться останавливать чудовище.
—	Я не верю, что такое возможно.
—	А ты верил, что сумеешь заняться любовью с женщиной и тобой не овладеет берсеркер?
— Нет... — Ахиллес замялся. — Нет, не верил.
— Но то, что произошло между нами, не было сном. И ты ведь это знаешь?
— Я это знаю, — признал Ахиллес.
—	Тогда почему в том, что я сейчас говорю, ты не видишь смысла?
—	Ты — оракул богини Афины. У тебя есть сила, которой не обладают другие женщины. Именно поэтому ты можешь ко мне прикасаться, а я при этом остаюсь человеком.
Катрина открыла рот, чтобы сказать: все это абсолютная чушь! Но тут же и закрыла его. Она не могла объяснить все Ахиллесу.
Но тут ее словно что-то подтолкнуло изнутри. А почему, собственно, нет? Богини не говорили, что делать этого нельзя. Они не говорили, что Катрина должна скрывать свою подлинную личность от Ахиллеса. Она должна была одурачить только главный греческий лагерь и царя Агамемнона! Потом Катрине подумалось, что неплохо было бы сначала поговорить с Джаки, но... но на самом деле ей незачем обращаться за советом к подруге. При чем тут Джаскелина, если Кэт будет честна с Ахиллесом? К тому же Джаки и сама всегда говорила правду, даже и некстати. И Катрине нравилось это ее качество. К тому же глупо скрывать все от Ахиллеса. Если она не доверяет ему настолько, чтобы раскрыть тайну своей личности, она не должна и сексом с ним заниматься. Это ведь совершенно очевидно...
—	Ахиллес, не будешь ли ты так любезен подойти поближе? Мне нужно рассказать тебе кое-что обо всех этих штучках с оракулами богов.
Ахиллес вошел за отгораживавшую кровать занавеску. Катрина прекрасно видела, что ему хочется прикоснуться к ней, что ему это просто необходимо... И точно так же она видела, что он боится подойти к ней слишком близко из опасения, что она его оттолкнет. Катрина протянула к нему руку и улыбнулась.
—	Сядешь рядом со мной?
В его глазах вспыхнуло облегчение. Ахиллес неловко сел на край кровати и взял руку Катрины так осторожно, словно та была бабочкой. А потом удивил Кэт, поцеловав ее пальцы.
Ахиллес заговорил, не отрывая взгляда от ее руки, осторожно поглаживая большим пальцем то место, которое только что поцеловал:
—	Когда монстр покинул меня, и я увидел тебя лежащей там, на песке, я подумал, что ты для меня потеряна.— Он поднял голову и посмотрел в глаза Катрине, и она была потрясена до глубины души печалью, которую увидела в его взгляде. — Не думаю, что смог бы это пережить.
И именно в это мгновение Катрина перестала обманывать саму себя. Это не было просто заданием. Ахиллес не был задачей, которую ей надо решить для кого-то другого. Каким-то образом, невзирая на время, миры и логику, Ахиллес стал ее судьбой. Она была связана с ним так тесно, как никогда не бывала связана ни с одним мужчиной в своем мире. И она не хотела его покидать. Осознание всего этого вспыхнуло вдруг, и оно было и освежающим, и пугающим одновременно. Джаки уж точно ее просто убьет...
Катрине пришлось откашляться, прежде чем она смогла заговорить.
—	Я не та, за кого ты меня принимаешь.
—	Ты не Поликсена? Но служанки признали в тебе свою царевну.
—	Погоди... я хочу попросить тебя выслушать все очень внимательно. Дай мне рассказать, и если перестанешь мне верить потому, что тебе все это покажется чистым безумием, вспомни, как безумно звучит то, что тобой овладевает какое-то чудище.
Ахиллес нахмурился, но сказал:
— Ладно, я буду об этом помнить.
— Хорошо. Вся правда состоит в том, что вот это, — Катрина показала на собственное тело, — это действительно тело Поликсены, троянской царевны. Но это, — она прижала кулак к своему сердцу, — та душа, что живет в этом теле, Поликсене не принадлежит. По крайней мере не принадлежала до того дня, когда Одиссей явился в храм Геры.
—	Я не понимаю.
—	В тот день, когда я пришла к тебе, Поликсена и ее служанка Мелия были убиты воинами Агамемнона, которые разграбили и осквернили храм Геры. И в тот же самый день в другом времени и в другом мире я погибла из-за несчастного случая, вместе с моей лучшей подругой. Венера как раз в этот момент наблюдала за мной, и она схватила наши души и потом вселила их в тела Поликсены и Мелии.
Катрина поспешила продолжить, пока Ахиллес не сказал чего-нибудь.
—	Да, для меня все это звучало полной бессмыслицей. Я только и поняла, что Венере зачем-то нужно было перенести меня сюда.
Кэт немного помолчала, уже почти готовая признаться в том, что ее заслали к Ахиллесу, чтобы она отвлекла его от военных действий, что привело бы к победе троянцев. Но разве она могла сказать ему такое? Катрина глубоко вздохнула.
—	Богини хотели, чтобы я пришла к тебе. Все они — Афина, Венера и Гера — верят, что твою судьбу необходимо изменить и что я могу тебе в этом помочь.
По мере того как Катрина говорила, Ахиллес как будто бы все застывал и застывал. Но он не выпустил руку Кэт и не отвел от нее пристального взгляда.
—	Так ты пришла из какого-то другого мира?
—	Я не знаю, можно ли, строго говоря, назвать этот мир другим, но время точно другое. Я пришла из будущего.
Катрина заставила себя улыбнуться.
— И довольно далекого будущего... ну, примерно через две тысячи лет или около того.
— И в твоем будущем людям известно мое имя?
— Ну... да.
Ахиллес выронил ее руку и встал, повернувшись к Катрине спиной.
—	Тогда как ты или богини можете верить в то, что моя судьба способна измениться? Ведь все уже произошло!
Катрина быстро нашла ответ:
—	Но все это выдумки!
Ахиллес снова повернулся к ней.
—	Выдумки? Объясни!
—	Все истории о тебе и о твоем времени рассказываются в моем времени как выдумки, фантазии, — ну, если говорить точно, то для нас это мифы. То есть такие истории, которые не являются истинными, — в них идет речь о том, чего никогда не происходило на самом деле или же произошло, но со временем было сильно преувеличено. Ладно, вот тебе простой пример. В историях моего времени утверждается, что ты вообще-то был почти бессмертным и совершенно неуязвимым, кроме одной-единственной точки на теле — пятки. Но стрела угодила тебе именно в пятку, и от этого ты погиб.
—	В пятку? — Ахиллес уставился на свою совершенно обычную ногу.
—	Да, в пятку! — повторила Катрина. — Ты стал известен благодаря сухожилию, которое проходит в задней части лодыжки.
Кэт отбросила простыню и показала нужное место на ноге.
—	Его и знают во всем мире как ахиллово сухожилие.
—	Но это какая-то бессмыслица!
—	Полностью с тобой согласна. Ну, если, конечно ты сейчас не скажешь мне, что тебя действительно можно убить, только пустив стрелу или ткнув кинжалом или еще чем-нибудь в пятку.
—	Но пятка — далеко не самая уязвимая часть тела! Перережь жилу, и воин, как правило, будет побежден, потому что ему придется сражаться на одной ноге, но сама по себе эта рана не убьет его!
—	Значит, пятка — не единственная уязвимая часть твоего тела.
—	Нет, конечно.
—	И ты не бессмертен.
—	Разумеется, нет.
—	Ладно, а как насчет этого: в фантазиях моего времени утверждается, что Трою победили при помощи огромной деревянной лошади, пустой внутри, в которой спрятались греки. Они проникли в город в брюхе этой самой фальшивой лошади.
—	Да ты шутишь.
—	Я серьезна, как сердечный приступ.
—	Но огромная пустая лошадь — это же просто глупость!
—	И снова — ты понимаешь, к чему я клоню? Ты и Троянская война описаны в истории, но реальные факты твоей жизни и военных действий перепутаны, переплетены с мифами, так что все то, что случилось с тобой на самом деле, может быть совсем непохоже на то, что о тебе написано.
—	Но что там говорится о моей судьбе?
Катрина не отвела взгляда от его пронзительных голубых глаз.
—	Говорится, что ты погиб у стен Трои как раз в этот, последний год Троянской войны.

Глава двадцатая

Катрина думала, что Ахиллес задаст еще какие-то вопросы о своей смерти, но он лишь коротко и весьма рассеянно кивнул. Его, похоже, по-настоящему интересовало совсем другое.
—	Ты скажешь мне свое настоящее имя? — спросил он.
—	Катрина-Мария Кэмпбелл. Моя подруга зовет меня Кэт.
—	И ты не царевна?
Кэт рассмеялась.
—	Ни в коем случае. Я уж точно не царевна. Я мозгоправ.
—	Ты вырезаешь чьи-то мозги?
—	Ох, боже, нет! Извини. Это просто слово... жаргон, так говорят о моей работе. Я психолог. Так называют тех, кто дает людям советы... помогает им стать эмоционально здоровыми. Я консультирую семейные пары.
—	И именно поэтому ты знаешь чары, которые нужны, чтобы успокоить меня?
—	Да, только это совсем не чары. То есть это вообще никакая не магия. Ты даже сам можешь такому научиться. Это называется гипнозом. Ну, просто такой способ помочь человеку полностью расслабиться и дотянуться до его подсознания.
—	Что-то вроде спящего ума? Значит, поэтому я был так уверен, что мне все приснилось... когда ты в первый раз прикоснулась ко мне.
Катрина почувствовала, как начинают разгораться ее щеки.
—	Да. Хорошо, мне очень жаль, что я так поступила. Я не хотела пользоваться своим преимуществом. Просто ты был таким... э-э... мужественным, и когда я до тебя дотронулась, ты не хотел, чтобы я прекращала, и...
Ахиллес расхохотался — громко, основательно, свободно.
—	В чем дело? — нахмурилась Кэт.
Ладно, она хотела, чтобы он как можно больше улыбался и смеялся, но не над ней же!
Ахиллес снова поцеловал ей руку.
—	Ко мне многие годы не прикасалась женщина, а ты просишь прощения за то, что я счел истинным чудом! Ты очень странная и магическая женщина, Катрина-Мария Кэмпбелл!
—	Зови меня Кэт, — попросила она. — То, что я сделала, было неэтично. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я всегда себя так веду.
Лицо Ахиллеса стало серьезным.
—	А ты действительно сожалеешь о том, что произошло между нами?
—	Нет, я об этом ничуть не сожалею! Мне только жаль, что я не начала с честного разговора с тобой.
Он улыбнулся.
—	Но я бы мог не поверить тебе и, скорее всего, отправил бы тебя прочь отсюда, к твоим покровительницам. Нет, Кэт, тебе не о чем сожалеть, если, конечно, ты хочешь отказаться от моей преданности, и моей защиты и моей любви, потому что я желал бы подарить тебе это вместе со всем остальным, чем я владею.
Катрина взяла его за руки и заглянула в голубые глаза.
—	Я принимаю и твою преданность, и твою защиту, и твою любовь, и я хочу получить от тебя кое-что еще.
—	Скажи, что это, и если в моих силах выполнить твою просьбу, я ее выполню.
—	Я хочу, чтобы ты держался в стороне от военных действий до тех пор, пока мы не удостоверимся, что ты способен властвовать над берсеркером. И в особенности мне хочется, чтобы ты держался подальше от Гектора.
—	В пророчестве говорится, что я должен умереть после того, как убью Гектора.
Катрина крепко сжала его руки.
—	Так не убивай его! Что может быть проще?
—	Прямо сейчас я даже вообразить не могу, из-за чего мог бы схватиться с Гектором. — Ахиллес насмешливо фыркнул. — У меня нет дурных чувств по отношению к Гектору. Он честный человек, его любят и родные, и народ Трои. А мне не нравится убивать порядочных молодых людей в начале их жизни, если они ничего плохого мне не сделали.
—	Вот и отлично. Значит, с этим разобрались. И теперь мы можем быть рядом и поработать над твоими способностями к самогипнозу.
Ахиллес испуганно посмотрел на Кэт.
—	Но я не могу зачаровать сам себя!
—	Ахиллес, ну сколько раз тебе объяснять, что это никакие не чары? Это просто техника дыхания, сосредоточения и расслабления!
—	И ты действительно веришь, что я могу совладать с берсеркером?
—	Я не знаю, сможешь ли ты им управлять, — честно ответила Катрина, — Но я уверена, что ты научишься не позволять ему захватить тебя, хотя и не сможешь, наверное, отдавать ему приказы.
Ахиллес встал и принялся шагать взад-вперед рядом с кроватью.
—	Если берсеркер перестанет овладевать мною... — Он умолк, не договорив.
—	Тогда твоя жизнь перестанет быть непрерывным сражением, — закончила за него Катрина. — И твоя судьба может измениться. Ты именно этого хочешь?
У Кэт сжалось в груди, пока она ждала ответа великого воина.
Он остановился.
—	И я смогу вернуться в свою страну, жениться, вырастить детей, и познать любовь и мир, и навсегда оставить за спиной войну, смерть и ненависть...
—	Сможешь, — кивнула Катрина.
—	Это похоже на сон. Вроде того невероятного сна, который мне снился рядом с тобой две ночи подряд.
—	Но это не было сном. Все было на самом деле. Реально.
—	Тогда, возможно, и то будущее, которое я считаю невозможным, тоже реально. Да. Это именно то, чего я хочу, — решительно произнес Ахиллес.
—	Вот и хорошо... превратим это в реальность.
Ахиллес снова подошел к кровати.
—	Ты говоришь так, словно все это может осуществиться, как будто мою судьбу можно изменить. И когда ты смотришь на меня вот так, я почти верю тебе.
—	Поверь мне и, что гораздо более важно, поверь в самого себя, — сказала Катрина.
Ахиллес наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Катрина ощутила его неуверенность; она знала, что он боится близости между ними, и ей это было вполне понятно. Им совершенно ни к чему было появление берсеркера особенно когда Ахиллес поверил в себя и в свою способность одолеть монстра, — но эта вера была пока что уж слишком шаткой...
К счастью, именно в этот момент желудок Катрины громко, требовательно заурчал. Она расхохоталась.
—	Я умираю от голода!
—	Опять! — с легкой улыбкой сказал Ахиллес. — Я велю служанкам принести...
—	Ох, нет! — перебила его Кэт, — Мне просто необходимо встать, немножко пройтись... и помыться.
По лицу Ахиллеса было видно, что он намеревается возразить, но Катрина протянула ему руку...
—	Ты не поможешь мне в этом?
—	Сделаю все, что в моих силах, — ответил Ахиллес, беря ее под руку.
Катрина оперлась на его надежный локоть и решила, что чувствует себя удивительно хорошо для женщины, которую отравили, едва не сожрали и которая четверо суток пролежала в коме. Когда они с Ахиллесом добрались до скамьи рядом с шатром, она уже довольно уверенно держалась на ногах, но все равно села, и Ахиллес приказал принести ей еды и вина. Джаки была неподалеку в лагере, вместе с Патроклом, который выглядел абсолютно влюбленным, и они оба поспешили к Кэт.
—	Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Дыхание как, не прерывается? Перед глазами не расплывается все? Где-нибудь чувствуешь еще онемение или вялость?
—	Отлично. Нет, нет, нет и нет. Ты не могла бы немножко расслабиться? Я совершенно...
Но прежде чем Катрина успела договорить, к ней подбежала Этния и бросилась к ее ногам. Сжав лодыжки Катрины, девушка разрыдалась.
—	О, моя госпожа! Прости меня! Умоляю, прости меня! Я и не догадывалась, что отправляю тебя навстречу опасности!
Катрина, обменявшись с Джаки изумленным взглядом, попыталась высвободить ноги от горячих и влажных объятий Этнии.
—	Этния, ты тут совершенно ни при чем! Ты просто хотела помочь мне найти Ахиллеса. Ты же не могла знать о тех ужасных морских тварях!
—	Нет! Это именно я виновата! Мне не следовало ее слушать! Я так виновата, мне так жаль, царевна!
Девушка снова отчаянно зарыдала.
Ахиллес схватил служанку за руку и грубым рывком поставил на ноги.
—	Тебе не следовало слушать кого?
Этния взвизгнула и отшатнулась от Ахиллеса, умоляюще протянув руку к Катрине:
—	Царевна! Не позволяй ему убить меня!
—	Не говори глупостей, Этния. Он не собирается тебя убивать.
Не обращая внимания на мрачный вид Ахиллеса, Катрина потянула его за руку, заставив отпустить девушку, подвела Этнию к скамье и усадила между собой и нахмурившейся Джаскелиной.
—	Знаешь, я бы не стала с уверенностью обещать, что никому не захочется ее прикончить, пока мы не узнаем точно, что именно она сделала и какое отношение имеет к нападению на тебя, — заявила Джаскелина.
Этния пискнула, как испуганная мышь, и придвинулась поближе к Катрине.
—	Царевна, не разрешай этой ведьме заколдовать меня!
Джаки зашипела на девушку. Этния завизжала. Катрине показалось, что она услышала, как рыкнул Ахиллес.
—	Ладно! Хватит! Угомонитесь все!
Катрина хлопнула Этнию по плечу, не давая девушке взгромоздиться себе на колени. И показала на Джаскелину.
—	Она — не ведьма!
Потом на Ахиллеса.
—	А он — не чудовище! А теперь глубоко вздохни три раза и расскажи, медленно и без истерических воплей, на что ты тут намекала. Ну, дыши вместе со мной!
И хотя Катрине гораздо больше хотелось как следует встряхнуть глупую женщину, она заставила служанку трижды глубоко вздохнуть.
—	Ты успокоилась. Все в порядке. А теперь рассказывай.
Когда Этния все же сначала нервно посмотрела на Джаскелину, а потом на Ахиллеса, Кэт все-таки схватила ее за плечо и тряхнула.
—	Нет. Говори со мной! Только со мной!
Взгляд Этнии вернулся к Катрине.
—	Я... это... это случилось, когда я пошла в лагерь греков за чаем для тебя...
Катрина ободряюще кивнула.
—	Да, я помню. Это было очень мило с твоей стороны — принести мне чая.
Но Катрина вспомнила и то, что вскоре после этого Этния отправила ее на берег моря, где, как предполагалось, Кэт должна была найти Ахиллеса.
—	И что там было, в греческом лагере?
—	Я видела Брисеиду. Она разговаривала с пленницами у костра Акалы. Она... она говорила о тебе, и...
Этния замялась и испуганно глянула на Джаки, которая тут же скривила губы.
— Так, Брисеида говорила обо мне и Мелии, — сказала Кэт, сжав плечо девушки и вынудив ее отвлечься от созерцания Джаскелины, — И что именно она говорила?
—	И почему это как-то связано с нападением на царевну? — добавил Ахиллес, изо всех сил стараясь говорить спокойно и рассудительно.
Катрина почувствовала, как Этния всем телом вздрогнула под ее рукой.
—	Говори только со мной, — успокаивающим тоном произнесла она. — Все будет в порядке. Что говорила Брисеида?
—	Она называла Мелию ведьмой и сказала, что Мелия зачаровала Патрокла и, похоже, хочет даже и тебя научить таким чарам.
Кэт услышала, как фыркнул Патрокл, а Джаки слегка закашлялась.
—	Это все, что сказала Брисеида?
—	Нет. Она слышала, как я прошу у Акалы чай для тебя, и сказала, что если я хочу спасти тебя от злобной Мелии, то должна постараться, чтобы ты вышла на берег моря, и там морская богиня Фетида, мать Ахиллеса, одарит тебя невосприимчивостью к колдовству. Вот потому я и сказала, что Ахиллес тренируется там, на берегу. Я хотела лишь спасти тебя, моя госпожа! Умоляю, поверь мне!
И девушка снова разразилась рыданиями.
—	Эта сучка нарочно все подстроила, — заявила Джаскелина.
И презрительно посмотрела на Этнию.
—	Я имею в виду не вот эту сучку. Я говорю о Брисеиде.
Потом она повела бровями, глянув на Патрокла, стоявшего рядом с Ахиллесом.
—	А ты сам-то знаешь, что я тебя заколдовала, светловолосый медведь?
Патрокл ухмыльнулся.
—	Полностью заколдовала, моя госпожа.
Джаки чмокнула губами, изображая поцелуй.
Катрина, не обращая на них внимания, смотрела на Ахиллеса, чье лицо приобрело совершенно непроницаемое выражение.
—	Bay... Брисеида явно к тебе неравнодушна. Она хотела, похоже, убрать меня с дороги.
—	Она не горит желанием ко мне. И не горела. Она относилась ко мне точно так же, как все другие женщины, — ответил Ахиллес, и его лицо на мгновение смягчилось. — Все женщины, кроме тебя, царевна.
—	А ты бы вообще понял, если бы она тебя захотела? — поинтересовалась Джаскелина, — Извини, Ахиллес, я не хочу тебя обидеть или что-то в этом роде, но ты не кажешься большим знатоком того, чего может хотеть женщина.
—	Вот только не надо намеков! — сказала Кэт.
—	А я ни на что и не намекаю. Я говорю чистую правду. Брисеида могла очень даже заинтересоваться Ахиллесом, а он ничего и не заметил. Разве ты сама не говорила, что она мерзко посматривала на тебя там, в шатре Агамемнона?
—	Да, было такое, — согласилась Катрина.
—	Дело не в Брисеиде, — сказал Ахиллес. — Это Агамемнон.
—	А? — одновременно произнесли Кэт и Джаки.
—	Иди, — сказал Ахиллес Этнии, — Вернись к костру и приготовь еду для царевны.
Девушка сорвалась со скамьи и умчалась к костру, спотыкаясь от страха.
— Брисеида отправила тебя на берег моря, навстречу, как она была уверена, неминуемой смерти, совсем не потому, что пожелала меня. У нее нет такой силы, чтобы по собственному желанию вызывать морских тварей.
— А у Агамемнона есть, — сказал Патрокл, — Ну, прежде была.
Ахиллес кивнул.
—	Брисеида — всего лишь глашатай Агамемнона, не более того... инструмент, который он использовал для того, чтобы отправить царевну навстречу опасности.
—	Но зачем? Что я ему такого сделала?
—	Это не ты. Дело во мне, — пояснил Ахиллес, — Мы с царем давно уже стали врагами.
—	Тут есть и еще кое-что, — добавил Патрокл. — Агамемнон пытается заставить тебя вернуться к боевым действиям.
—	Да почему он решил, что если убьет меня, то тем самым заставит Ахиллеса сражаться? — удивилась Катрина.
—	Разве ты не слышала? Мы же оба зачарованы вами!
Патрокл улыбнулся по-мальчишески, очаровательно, как всегда, но Катрина только теперь с удивлением заметила темные круги под его выразительными глазами. И он вроде бы похудел? Как-то у него скулы заострились...
—	Значит, если вас обоих избавить от колдуний, то вы, само собой, тут же броситесь в драку? — сказала Джаскелина.
—	Ну да, Агамемнон полагает, что вам и жить-то незачем, кроме сражений, — добавила Катрина, посмотрев в голубые глаза Ахиллеса.
—	Большинство людей считает, что мне больше незачем жить, — ответил Ахиллес.
—	Но я — не большинство, — улыбнулась Кэт.
—	И это как раз то, за что я все больше и больше тебе благодарен.

Глава двадцать первая

— Все дело в том, что людей Агамемнона убивают, — резко сказал Патрокл. — Убивают греков!
Ахиллес повернулся к двоюродному брату.
—	Агамемнон прекрасно знал, какой может быть цена для греков, когда отплывал от наших берегов, чтобы напасть на Трою под предлогом спасения бесчестной женщины. И за девять лет очень многие греки были убиты.
—	Но мы оба сражались вместе с остальными.
—	Братец, я тебя не вытаскивал с поля боя. Ты, как и все мои люди, совершенно свободен и можешь идти сражаться вместе с греками.
—	Нет! — воскликнула Джаскелина, вставая и хватая Патрокла за руку. — Ты не будешь сражаться без Ахиллеса, а у Ахиллеса есть чертовски хорошие причины не воевать. Этот ваш Агамемнон, предположительно великий царь и вождь, на самом деле лжец и мошенник! Он вроде старой подлой гаремной сучки. Не позволяй ему командовать тобой!
Катрина увидела, как Патрокл нежно погладил Джаки по щеке, и ее тронуло откровенное обожание в глазах воина, когда он улыбнулся ее лучшей подруге.
—	Не тревожься, моя красавица. Сражаться без моего двоюродного брата — это совсем не то, чего мне хотелось бы.
—	Не похоже, что Агамемнон знает тебя достаточно хорошо, если думает, что может вернуть тебя на свою сторону, причинив зло кому-то, кто для тебя важен, — сказала Катрина.
—	Агамемнон просто дурак, — ответил Ахиллес. — Я это отлично знаю. Я способен узнать дурака, когда вижу его. В моей жизни их много встречалось. А этот сражается за собственную славу, уверенный, что может мечом обеспечить себе бессмертие.
Ахиллес покачал головой, вдруг показавшись Катрине на несколько десятков лет старше своих двадцати девяти.
—	Настоящее бессмертие можно обрести только в своих сыновьях и дочерях.
Он грустно улыбнулся, посмотрев на Патрокла.
—	И тебе следовало бы всегда об этом помнить, братец.
—	Не мне, а нам следовало бы всегда об этом помнить, — поправил его Патрокл, шагая к Джаскелине и обнимая ее за плечи.
Катрина ожидала, что Джаки вспыхнет и резко заявит: «Ну уж нет, никаких детишек для кого бы то ни было!» Но вместо того ее подруга улыбнулась Патроклу, и вид у нее был абсолютно юный и счастливый.
—	Так значит, вы по-прежнему отказываетесь воевать, — сказала Катрина. — Несмотря на то, что он организовал нападение на меня и едва не убил.
Ахиллес уже начал успокаиваться и расслабляться, и поэтому его мгновенное возвращение к железному самообладанию было уж слишком заметно.
— Ты хотела бы, чтобы я отомстил за тебя Агамемнону?
—	Нет, мне этого не хочется. Но мне хочется узнать, что, собственно, ты намерен делать?
—	Мои намерения не изменились.
—	И ты все так же хочешь изменить свою судьбу? — спросила Катрина.
—	Т-твой обед готов, моя госпожа...
Этния, подслушавшая последние слова Катрины, едва не перевернула чашку с горячей тушеной рыбой, которую принесла для Кэт.
—	Поставь еду здесь и принеси вина для всех нас, — рассерженно бросил Ахиллес.
Этния, испуганно съежившись, метнулась прочь, чтобы выполнить его приказ.
—	Ты бы перестал пугать ее вот так, — сказала Катрина.
—	А мне это нравится, — заявила Джаки, — Пугай их всех как следует, Ахиллес!
—	Знаешь, моя красавица, — заговорил Патрокл, — ты снаружи похожа на меч: такая же острая, сильная и смертельно опасная. А внутри ты — как сочный персик, всегда ожидающий моих губ.
Брови Катрины изумленно взлетели, когда Джаки, вместо того чтобы брякнуть что-нибудь весьма резкое в ответ на подобное заявление юнца, хихикнула и сказала:
—	Какие милые слова ты говоришь!
И вскинула голову к Патроклу, а тот нежно поцеловал ее.
Катрина молча ела горячую рыбу, а Этния суетилась вокруг со второй такой же перепуганной служанкой, подавая всем кубки и наполняя их темным красным вином. Катрина уже намного лучше чувствовала себя. Слабость отступала вместе с жаждой и ощущением того, что она совершенно чужая в этом мире... хотя последнее как прекрасно понимала Катрина, было совершенно нелепо. Она ведь действительно не принадлежала к этому миру, была в нем чужой. Точно так же, как и Джаки. Но тем не менее они обе находились здесь, и их несомненно тянуло к этим двум мужчинам... и они неотвратимо втягивались в орбиты их судеб...
—	Ты правда хорошо себя чувствуешь? — негромкий, но настойчивый вопрос Джаскелины отвлек Катрину от размышлений.
—	Я, видишь ли, несколько смущена... — тихо ответила она.
Ахиллес с Патроклом отправились к костру, чтобы взять поднос с хлебом, оливками и сыром и — по настоянию Джаки — еще один кувшин красного вина, потому что ей не хотелось снова звать Этнию. Женщины на несколько мгновений остались одни.
—	Смущена чем? — спросила Джаскелина.
—	Я рассказала Ахиллесу, кто мы такие на самом деле.
—	И ты из-за этого в таком унынии? Да я давно уже сказала все Патроклу.
—	Ты... что сделала?!
—	Послушай, Кэт, мне ведь пришлось не шутя повоевать, когда твой приятель принес тебя в лагерь полумертвую. Они хотели пустить тебе кровь и натереть бычьей мочой и свиными соплями или чем-то в этом роде... А я хорошая подруга, так что я потребовала, чтобы они все катились куда подальше.
—	Но они тебя не очень-то послушались?
—	Именно. До тех пор, пока я не объяснила Патроклу, кто мы такие и почему я знаю гораздо больше об уходе за пострадавшими, чем этот безмозглый шарлатан, который не столько лечит, сколько гробит греческих воинов.
—	И как он это воспринял?
Джаскелина улыбнулась.
—	Ну, он лишь слегка ошалел. Но, впрочем, мне пришлось пообещать ему нарисовать какой-нибудь автомобиль.
—	Автомобиль?..
Джаки пожала плечами.
—	Ну, ты ведь знаешь, каковы мальчишки... Я просто упоминала разные вещи из нашего мира... одно цеплялось за другое... и — бух! Ему теперь хочется иметь машину.
—	Немножко похоже на сериал «Сумеречная зона», по-моему, — сказала Катрина, — А ты его любишь, ведь правда?
—	Как ни грустно, я уже почти уверена, что действительно могу его полюбить. А ты любишь Ахиллеса, верно?
—	Думаю, я могу его полюбить.
—	И мы с тобой глубоко и основательно влипли, черт бы все побрал, правильно? — сказала Джаскелина.
—	Точно, — кивнула Кэт.
—	Патрокл, кстати, не на шутку огорчается из-за того, что ему приходится держаться в стороне от войны, — сказала Джаки, — Я бы сказала, мне хочется, чтобы греки поторопились проиграть, но сейчас все так изменилось и запуталось... Я просто не знаю, чего желать, не говоря уж о том, что делать.
—	Я понимаю, о чем ты. Прежде мы думали только о том, что греки закончат войну, и тогда нас с тобой отправят обратно, домой... Но теперь...
Катрина умолкла.
—	Я уже не уверена, что вообще хочу возвращаться, — закончила за нее Джаскелина.
—	Именно так.

Одиссей чувствовал себя глубоким стариком. У него непрерывно болела нога. В этот день, утром, его ранили во время сражения. Ведя своих воинов к проклятым стенам Трои, он очутился в пределах досягаемости для троянских лучников. Но ему еще повезло. Стрела всего лишь скользнула по поверхности, не пронзив мышцу. И все равно его замучила надоедливая боль, вынудила тяжело осесть на старый кривой обломок ствола, прибитый морем к берегу. Он рассеянно приложил ладонь к окровавленной полоске льняной ткани, которой наскоро замотал рану. Ну, он хотя бы может немного передохнуть здесь, на берегу... Одиссей, глядя на залитое лунным светом море, поднес к губам мех с вином.
—	У тебя усталый вид.
Одиссей закрыл глаза, окунаясь в нежные волны ее голоса. Когда он снова их открыл, богиня материализовалась прямо перед ним. Она была в сизых одеждах, такого же цвета, как крылья голубей, и платье удивительно подчеркивало цвет ее глаз. На ней не было шлема, она не держала в руках щит или еще какие-то символы, связанные с ее особой силой. Одиссей подумал, что она похожа на прекрасную деву в расцвете красоты и юности. И склонил голову.
—	Твое присутствие возвращает мне силы, великая богиня.
Афина небрежно отмахнулась от лести.
—	Ты хорошо спишь? Я ведь уже говорила тебе...
Но тут она заметила окровавленную повязку на его ноге и охнула. Но, как истинная богиня войны, сразу вернула на лицо строгое выражение.
—	Почему ты не сказал, что ранен?
—	Это всего лишь царапина, меня слегка задело стрелой... ничего страшного, — ответил Одиссей.
—	Я — твоя богиня. И я сама решу, что это такое и страшно оно или нет, — Афина шагнула вперед и опустилась на колени рядом с Одиссеем, — Дай-ка взглянуть.
—	Афина, нет! Ты не должна... — воскликнул Одиссеи, хватая богиню за локоть и пытаясь поднять.
Афина прижала ладонь к его груди.
— Я желаю увидеть собственными глазами, насколько тяжело ранен мой воин.
От ее прикосновения в груди Одиссея все сжалось. И он со вздохом выпустил руку Афины и вытянул ногу так, чтобы богиня смогла осмотреть рану. Когда он начал разматывать окровавленную повязку, мягкая рука богини остановила его.
—	Я сама это сделаю. Ты должен просто сидеть спокойно.
Одиссей замер на месте, вдыхая особенный, ни на что не похожий запах богини. Она была так близко от него, наклонилась над его ногой, и ее длинные золотистые волосы упали на его кожу... Одиссей мгновенно наполнился желанием, хотя и боялся, что Афина это заметит и не одобрит. Осознавала ли она, как сильно любит ее Одиссей? Конечно, она это знала. Она ведь его богиня. Она знала все.
—	Такая рана может загноиться. Почему ты не промыл и не перевязал ее как следует?
Афина подняла голову и посмотрела на него, нахмурившись, отчего на ее гладком лбу появилась маленькая морщинка.
Одиссей начал было сочинять историю о том, что был слишком занят и не заметил царапину, но с его губ почему-то сорвались совсем не те слова, которые он намеревался произнести. Он сказал то, что думал на самом Деле, с полной откровенностью:
—	Я слишком устал, богиня. Мне уже почти хочется, чтобы рана воспалилась и убила меня. Тогда, по крайней мере, я смог бы наконец отдохнуть.
Афина сощурилась, и тот, кто не знал богиню войны, Решил бы, что она разгневана. Но Одиссей отлично понимал каждое выражение лица Афины и видел, что ее по-настоящему потрясли его слова.
— Ты не умрешь. Я запрещаю тебе это.
Богиня осторожно прижала ладонь к его ране. А потом закрыла глаза, концентрируя силу. И прошептала:
—	Плоть, повинуйся желанию богини! Пусть восстановятся сосуды и кожа, сейчас же, по моему приказу!
Рука Афины начала светиться, и Одиссей судорожно втянул воздух, когда в его тело влилась божественная сила. От ее жара кровь как будто вскипела, и воин почувствовал, как вся его плоть повинуется негромкому повелению Афины и исцеляет сама себя. Когда богиня войны отвела ладонь от его ноги и открыла глаза, на бедре Одиссея остался только лишь тонкий розовый шрам.
—	Вот видишь, — тихо произнес воин, — я ведь сказал, что твое присутствие возвращает мне силы.
Богиня войны улыбнулась, что случалось с ней довольно редко.
—	Упрямец. Что, так и будешь вечно льстить мне?
—	Всегда, пока принадлежу тебе, моя богиня.
—	Тогда мне придется целую вечность выслушивать твою лесть, потому что ты всегда будешь принадлежать мне, Одиссей.
Медленно, как будто против воли, Афина снова положила ладонь на бедро Одиссея. Но на этот раз это было лаской, а не жестом целителя. Все еще стоя рядом с воином на коленях, богиня погладила его.
—	Сколько времени прошло с тех пор, как я впервые явилась перед тобой?
Одиссей не замедлил с ответом.
—	Уже больше двадцати двух лет прошло, богиня. Ты впервые предстала передо мной, когда у меня еще и борода не начала расти.
—	Ты был чудесным юношей... ты уже тогда проявлял немалую мудрость и остроумие, и у тебя было такое нежное, гладкое лицо...
Всегда суровое лицо богини войны смягчилось, она улыбнулась воспоминаниям.
При виде этой чудесной красоты сердце Одиссея едва не выпрыгнуло из груди. Но богиня не заметила, как дрожит его рука, когда Одиссей поднес ладонь к своей щеке и потер отросшую щетину.
—	Теперь совсем другое дело, богиня. Давно уже нет того нежного юноши с гладкими щеками.
Одиссей ожидал, что богиня с ним согласится, рассмеется и наденет на лицо божественную маску — маску, за которой Афина всегда скрывала свои истинные чувства и которая удерживала богиню войны от вспышек гнева или страсти. Но Афина ошеломила его до глубины души, подняв руку и погладив его щеку.
—	Но я по-прежнему вижу того юношу, — произнесла она так тихо, что Одиссею пришлось напрячься, чтобы расслышать ее сквозь собственное прерывистое дыхание.
Одиссей смотрел на свою богиню — на женщину, которую он любил с тех пор, как был еще неопытным юнцом. Много раз являлась она к нему. Она выбрала его своим воином, смертным, которому даровала такое благословение, какого не даровала никому. Но она редко прикасалась к нему и не сближалась с ним настолько, чтобы он мог насытить свою тайную страсть.
—	В чем дело, Афина? Что случилось?
Богиня отвела руку от его лица и встала, повернувшись спиной.
—	Да почему что-то должно было случиться? Разве я не могу прикоснуться к тебе по своему желанию?
Одиссей тоже встал и подошел к ней поближе.
—	Конечно же, ты можешь касаться меня просто потому, что тебе того хочется!
Он вскинул руки, страстно желая обнять ее, но остановился. Афина не какая-нибудь простая смертная женщина. И ему никогда не следовало забывать об этом.
Все еще стоя к нему спиной, Афина спросила:
—	Ты знаешь, что даже Ахиллес нашел наконец-то любовь?
—	Он ее любит? А я все гадал, позволит ли он себе подобное хоть когда-нибудь.
—	Но ты как будто совсем не удивлен.
Одиссей улыбнулся и пожал плечами.
—	По-моему, любовь — такая вещь, которую трудно предсказать.
—	А ты любишь Пенелопу?
При упоминании имени жены улыбка Одиссея погасла.
—	Она — моя супруга, мать моего сына. Я уважаю и почитаю ее, как положено.
Афина повернулась и снова погладила его по щеке.
—	Но любишь ли ты ее?
Почти не осознавая этого, Одиссей прижался щекой к ладони богини.
—	На свой лад... да.
—	И что же это означает?
—	Это означает, что больше двадцати двух лет назад я отдал свое сердце другой. И с тех пор в нем не осталось почти ничего такого, что еще можно было бы отдать.
—	Мой Одиссей... — прошептала Афина.
Одиссей, стараясь не думать, быстро наклонился и прижался губами к губам богини войны. И когда их губы встретились, его тело пронзило таким острым желанием, что оно доставило воину одновременно и наслаждение, и боль. Афина вздохнула, тоже почувствовав подобное, и ее руки взлетели к шее Одиссея; она крепко обняла воина и пылко ответила на поцелуй.
Они стояли так, казалось, бесконечно долго, и их губы исследовали друг друга, их тела прижимались одно к другому. Внезапно Афина прервала поцелуй. Она тяжело дышала, ее безупречные губы выглядели слегка опухшими, а щеки порозовели в тех местах, где их поцарапала грубая щетина воина. Богиня посмотрела на Одиссея, и ее серые глаза расширились от чувств. Одиссей мысленно молился о том, чтобы их желание не угасло, а близость не нарушилась.
— Венера была права, — тихо сказала богиня войны — Нам следовало стать любовниками уже много лет назад.
Не прерывая объятия, Афина слегка махнула рукой, и прямо под ней и воином материализовалось плотное шелковое покрывало.
Афина медленно, подчеркнуто сделала шаг в сторону, удаляясь от Одиссея, а потом расстегнула затейливую брошь, что удерживала шелковое одеяние на ее плече. Сизо-серый шелк соскользнул и упал к ногам, снова напомнив Одиссею о нежных крыльях голубки. Афина перешагнула шелковые волны и изящно опустилась на покрывало; ее безупречная сливочная кожа светилась в лунных лучах, когда богиня неторопливо легла. И протянула руку Одиссею.
— Иди ко мне и покажи ту любовь, которую ты испытывал ко мне так много лет, Одиссей, — сказала она.
Одиссей лег, забыв обо всем рядом со своей истинной любовью. Он знал, что Афина никогда не будет по-настоящему принадлежать ему, как обычная женщина. Он знал, что этот момент интимной близости может оказаться единственным, первым и последним, но он отдавал ей свое тело с бесконечной радостью и так же безоглядно, как много лет назад отдал свое сердце.
«Мне хватит и этого... — думал он, обнимая Афину и чувствуя, как смешиваются их слезы, — Мне хватит и этого...»

Глава двадцать вторая

— Я была неправа, — заявила Венера, врываясь в личные покои Геры.
— Была? По-моему, правильнее было бы сказать просто «я неправа» или: «Я сильно неправа, что беспокою тебя в личных комнатах, моя королева».
—	Ой, знаю, знаю! — воскликнула Венера, добывая из воздуха бокал амброзии. — Я и не стала бы тебя тревожить, если бы не неотложная необходимость.
—	Что случилось? Только не говори мне, что твоя маленькая смертная в теле Поликсены опять позволила почти убить себя. Ох, борода Зевса! Эта война раздражает меня все сильнее и сильнее!
—	Нет, с Катриной все в порядке. Дело в Афине.
Гера лениво полулежала на золотой кушетке, обитой нежным бархатом, лакомясь замаринованными в амброзии и обсахаренными виноградинами, — но слова Венеры заставили королеву Олимпа мгновенно сесть и напряженно выпрямиться.
—	Что такое? Что могло случиться с Афиной?
— Она занялась сексом с Одиссеем.
Гера моргнула раз, другой, потом потрясла головой, как будто желая угомонить взбесившиеся мысли.
— Я, кажется, чего-то не расслышала... или не поняла? Мне показалось, ты произнесла... Афина занялась сексом с Одиссеем?
—	Именно это я и сказала.
Венера уселась на кушетку рядом с Герой и раздобыла бокал амброзии для своей королевы.
—	Я постоянно присматриваю за лагерем греков. Я хочу сказать, нам ведь не нужны новые катастрофы, вроде покушения на жизнь Катрины.
—	Конечно... разумеется, ты должна неустанно наблюдать за всем. И что же ты увидела?
—	Секс!!! Между Одиссеем и Афиной!!! Там, на песчаном берегу. — Венера говорила, нервно прихлебывая амброзию, — Она сотворила большое шелковое покрывало для них. Это вообще-то очень романтично, хотя оно и ужасно скользкое.
—	Ты продолжала наблюдать даже после того, как поняла, кто они такие?!
—	Разумеется, нет! — Венера выпила еще, избегая взгляда королевы Олимпа, — Хотя даже исходя из того немногого, что я увидела, могу сказать тебе, что Одиссей был весьма... э-э... полон энтузиазма.
—	Что ж, для Афины это хорошо. Она слишком долго была уж чересчур серьезной. И ты именно это имела в виду, когда сказала, что была неправа? Ты меня удивляешь. Сколько раз я слышала, как ты твердила Афине, что она нуждается в хорошем оргазме, что ей необходимо дать себе послабление, что ей нужно одно, другое, третье... А теперь, когда она наконец получила это «другое-третье», ты смотришь на происшедшее как на неприятность? Ты, богиня любви, что-то совсем потеряла разум.
—	Я хотела, чтобы она проделала все это с Одиссеем до того, как мы решили вмешаться в Троянскую войну в пользу троянцев. Но после того, что произошло там на пляже, как ты думаешь, разве Афина позволит, чтобы Одиссей и его воины потерпели поражение?
—	Ох, нет...
—	Ну вот, а я как раз это и имела в виду. Мы постарались отвлечь от военных действий Ахиллеса, развернуть события так, чтобы война поскорее пришла к концу. Но тут является богиня войны и решительно становится на сторону Одиссея! Даже если она начнет просто манипулировать разными мелочами, не вступая непосредственно в битву, она все равно отлично возместит отсутствие Ахиллеса!
—	Может быть, поговоришь со своими смертными? Если мы вернем Ахиллеса к военным действиям, да еще к этому добавится влияние Афины, полагаю, война может закончиться очень быстро. А ведь мы хотели именно этого, — сказала Гера, тяжело вздыхая, — Хотя, конечно, мне противна сама мысль о том, что этот негодяй Агамемнон станет победителем...
—	Мне кажется, я могла бы... — пробормотала Венера.
—	Тебе кажется, что ты бы могла, но?..
—	Но я ведь наблюдала и за Ахиллесом с Катриной. Они влюблены друг в друга.
—	И почему это должно быть важным для меня?
—	Потому что если Кэт его любит, она не захочет посылать его навстречу гибели. Ты вспомни хотя бы то маленькое пророчество, что Ахиллеса должны убить перед стенами Трои после того, как он убьет Гектора!
—	Твоя современная смертная — не единственная участница драмы. Я не позволю ей встать на пути того, что должно с неизбежностью произойти, — заявила Гера.
—	Гера, ты, конечно, уже имела дело с современными смертными, и ты время от времени отправляешься в Талсу, чтобы повидать своего сына, это мне известно. И я ни в коем случае не хочу проявить неуважение, но ты совершенно не понимаешь этих людей. В них нет ни почтительности, ни страха перед богами, как у древних.
—	А должны быть! — огрызнулась Гера.
Потом, глубоко вздохнув, постаралась взять себя в руки.
—	Ты знаешь, мне совсем не нравится проявлять жестокость, так что давай мы еще немножко подождем и посмотрим, как пойдут дела дальше. Но если Афина действительно встанет на сторону греков, у нас не останется выбора, нам придется поддержать эту армию и привести ее к победе. Я не стану рисковать, мне не хочется, чтобы богиня войны стала моим врагом.
—	А некоторые еще пытались оспаривать, что любовь всегда сильнее войны, — сказала Венера с необычной для нее резкостью.
Гера мягко коснулась руки богини любви.
—	Венера, я не имела в виду, что Афина важнее для меня, чем ты. Но разве захочется воплощенной Любви, чтобы между богами возникли серьезные распри из-за одной-единственной современной смертной?
—	А разве я не за это самое порицала Древний мир? Между греками и троянцами возникли распри тоже из-за одной-единственной смертной женщины!
—	Да, и как ты из-за этого себя чувствуешь? — пристально глядя на Венеру, спросила королева Олимпа.
—	Мне отвратительно, что меня считают виноватой в начале этой войны! — сердито ответила Венера.
—	А значит, тебе не хочется, чтобы нечто подобное случилось на Олимпе.
Конечно, не хочется. — Венера вздохнула, — Значит, немного подождем и посмотрим, что будет дальше.
И если Афина решит помочь Одиссею?..
—	Тогда Ахиллесу придется снова взяться за оружие
—	Отлично, — сказала Гера. — Значит, договорились
—	Как ни печально, да, договорились.
Венера отпила еще немного амброзии, вспоминая, каким обезумевшим выглядел Ахиллес в те четыре дня, что Катрина лежала без сознания. «Ну, по крайней мере, он познал любовь, пусть и ненадолго».

—	Хорошо, но я ведь только сказала, что хочу принять ванну... что я хочу окунуться в воду целиком, а не плескаться в крошечном тазике, пахнущем розами. И ты из-за этого выгоняешь меня из своего лагеря? — насмешливо спросила Катрина.
—	Разве я не говорил, что сделаю для тебя все, чего только пожелаешь, если это будет в моих силах?
Ахиллес на мгновение коснулся руки Катрины, лежавшей на его локте. Кэт заметила, что в последнее время он частенько это делал — нежно касался ее и тут же отводил руку. Он не позволял своим пальцам надолго задержаться на ее коже и не целовал ее. Выглядело это так, словно он старался постепенно, понемногу привыкнуть к Катрине... шаг за шагом, чтобы не разбудить берсеркера.
—	Скажи, если мы идем слишком долго. Я не хочу, чтобы ты утомилась.
Они шагали по песчаному берегу и сначала отошли довольно далеко от лагеря, а потом повернули от моря в глубь суши, по узкой козьей тропе. Прогулка оказалась неблизкой, но ничего особо утомительного в ней не было.
—	Ох, я устала отчитываться перед Джаки, а теперь еще и ты... Я отлично сплю уже сто лет подряд, и я прекрасно себя чувствую!
Катрина заявила это со всей возможной твердостью. Нет, Кэт не собиралась лгать себе — вчерашний ужин и долгие споры ее основательно утомили. Она хотела провести еще один сеанс гипноза с Ахиллесом, но провалилась в сон в ту самую секунду, когда ее голова коснулась подушки. И что было гораздо хуже, она проспала на следующий день почти до полудня! Конечно, сейчас она чувствовала себя прекрасно, однако все происшедшее в целом очень ее напугало. Она ведь уже угробила одно тело. А где предел? Что, если и с этим телом что-нибудь случится? Станет ли Венера спасать ее в очередной раз? А если и спасет, каким может оказаться следующее тело? Она уже начала по-настоящему привязываться к этому и не хотела даже думать о том, что может...
—	У тебя встревоженный вид, — перебил Ахиллес мысленное бормотание Катрины.
—	Я задумалась о нашей смертности, — призналась она.
—	Смертность... вот уж о чем я совсем не думал до последнего времени, — сказал Ахиллес.
—	В самом деле? А я бы предположила, что после того, как решил умереть молодым, ты должен был бы постоянно подсчитывать годы и вообще помнить об этом ежеминутно.
Ахиллес фыркнул, осуждая самого себя.
—	Когда я был молодым, я вообще редко задумывался... а если о чем-то и думал, так только о следующем сражении и об очередной возможности прославиться.
—	Эй, двадцать девять — это еще не старость! Ты и сейчас на самом деле совсем молод!
—	Молодым я перестал быть уже больше десятка лет назад.
Катрина посмотрела на него, понимая, что глубокие шрамы, преждевременно состарившие его лицо, оставили следы и в глубине его души.
—	Может быть, кое-что можно еще изменить.
Ахиллес чуть заметно улыбнулся и сказал:
—	Твоя подруга — отличная целительница, но даже она не сможет уничтожить вот это. — Он дотронулся шрамов на своем лице.
Катрина усмехнулась.
—	Ты что, пошутил? И при этом не рухнули небеса, а тебя не поразило молнией?
—	Это все твое дурное влияние.
—	Но разве ты забыл, что я тебя зачаровала? Джаки — ведьма, и я тоже ведьма... и вообще вокруг сплошные ведьмы, колдуньи...
—	Признаю свою ошибку. Ты действительно меня зачаровала.
И тут Ахиллес удивил Катрину, быстро притянув ее к себе и крепко обняв.
— Вот мы и пришли, — сказал он и, взяв Кэт за плечи, развернул лицом от себя.
—	Ахиллес! Как это прекрасно!
Катрина увидела перед собой оазис. Вокруг бассейна, образованного глыбами известняка сливочного цвета, выстроились ивы. В бассейн стекал ручей, наполняя его, а потом вода с бульканьем вытекала с противоположной стороны. Водоем был маленьким, но в нем можно было отлично искупаться. Выше, над бассейном, стоял небольшой храм, напомнивший Катрине о башенках на крышах, — только это строение было мраморным, с изящными колоннами и куполом. В центре храма, между колоннами, было расстелено одеяло. А на нем стояла наполненная чем-то корзина.
—	Что это такое? — спросила Катрина, огибая водоем и направляясь к храму.
—	Это святилище Венеры. Я обнаружил его много лет назад. Оно давно заброшено из-за войны. Но я приходил сюда много раз, чтобы подумать... чтобы сбежать от всего…
Катрина оглянулась на Ахиллеса и с удивлением обнаружила, что вид воина откровенно смущенный.
— Но в этом же нет ничего плохого. Каждому необходимо время от времени оставаться наедине с собой.
— Да, но Ахиллес, пугало для девиц и воинственный берсеркер, — не каждый. Если бы мои воины узнали, что я ищу одиночества в храме, посвященном богине любви. — Ахиллес невесело рассмеялся и покачал головой, — Они бы, пожалуй, решили, что я окончательно сошел с ума.
—	Но они, похоже, неплохо отнеслись к тому, что рядом с тобой появилась я. Разве не так?
Ахиллес пожал плечами.
—	Прямо сейчас они слишком заняты, чтобы просто удивиться, что ты стала согревать мою постель.
—	Им хочется сражаться, — негромко произнесла Катрина, чувствуя, как холодеет в животе.
—	Хочется.
—	А чего хочешь ты?
—	Ты уже знаешь, что у меня на сердце. Я ничего не желаю так страстно, как вернуться во Фтию и обрести мир и покой, — Ахиллес немного помолчал и посмотрел в глаза Катрине, — И любовь.
—	Но любовь ты уже нашел, — тихо сказала Кэт.
Ахиллес в два шага преодолел расстояние между ними и очутился рядом с Катриной в центре храма Венеры и взял Кэт за руку.
— Нашел ли я любовь? Ведь мы до сих пор не знаем, можно ли одолеть берсеркера.
— Ты нашел. А берсеркера одолеть можно; я это знаю.
Катрина подчеркнуто медленно приподнялась на цыпочки, одновременно притягивая к себе Ахиллеса. И нежно поцеловала его. Она не стала затягивать поцелуй или углублять его, но и не сделала попытки сразу же отстраниться от воина. Этот поцелуй был обещанием Ахиллесу, что будущее, о котором он грезил, вполне возможно. А потом она с улыбкой оглянулась на корзину.
—	Но если это святилище давным-давно заброшено кто принес все это сюда?
—	Твое желание искупаться напомнило мне об этом месте. И сегодня, пока ты спала, я принес все эти вещи в храм. Я подумал, что тебе, может быть, понравится сбежать ото всех вместе со мной.
Ахиллес произнес это со своей обычной грубоватой уверенностью, но Катрина прекрасно видела в его глазах вопрос. И прояви она хоть малейшие признаки страха или колебаний, все было бы погублено.
—	Ты совершенно прав... идея просто великолепная!
Он улыбнулся и торжественно поклонился ей.
—	Ванна ждет тебя, царевна троянская, а потом мы поужинаем тем, что уложила в корзину перепуганная Этния.
Катрина покачала головой.
—	Наверное, там парочка бутербродов с мышьяком и еще горшочек рагу, приправленного толченым стеклом. — Она посмотрела на озерцо прозрачной воды, и у нее внезапно пересохло во рту. — А ты все проверил, ты убедился, что там нет никаких скользких тварей, которые, может быть, только и ждут, чтобы меня сожрать?
—	Возможно, тебя успокоит слово морской богини?
Удивленная Катрина оглядела маленький, окруженный деревьями оазис.
—	А разве твоя матушка здесь?
— Она приходила сюда со мной днем и сама убедилась, что здесь тебе ничто не грозит.
— Похоже, я спала уж слишком долго. Я все на свете пропустила.
Кэт подошла поближе к воде. Она действительно выглядела совершенно безопасной и очень заманчивой. И так приятно было бы наконец хорошенько искупаться...
Ахиллес негромко откашлялся. Катрина оглянулась на него.
—	Я постою здесь, пока ты купаешься. Я отвернусь. Тебе стоит только позвать меня, если будет нужно, и я окажусь рядом в то же мгновение.
—	А не лучше будет, если ты присмотришь за мной? Что, если меня кто-нибудь схватит и я не успею тебя окликнуть?
Кэт видела, как на лице Ахиллеса сменились разные чувства: желание, и страх, и сильная тяга к ней... Когда Катрина поняла, что страх готов победить, она сказала:
—	Почему, кстати, берсеркер не завладел тобой, когда ты спорил с Агамемноном? Разве царь не разозлил тебя очень сильно?
Ахиллеса, похоже, удивил ее вопрос, но он не замедлил с ответом:
—	Конечно разозлил. Этот старый подонок всегда меня злит.
—	Так почему же берсеркер тобой не овладел? — повторила свой вопрос Катрина.
Ахиллес пожал плечами.
—	Наверное, потому, что я давно привык к тому, какие чувства вызывает во мне царь. Я просто напоминаю себе, что это всего лишь Агамемнон и что царь — это не враг, с которым я должен сразиться.
— Тогда почему бы тебе не сказать самому себе, что я — всего лишь Катрина, женщина, которую ты желаешь? Ведь я вызываю у тебя именно такие чувства? И я не враг, с которым ты должен сразиться.
Кэт видела, как в глазах Ахиллеса вспыхнула и тут погасла надежда. Воин покачал головой.
—	Нет. Это не одно и то же.
—	Может быть, если ты в это поверишь.
Он продолжал покачивать головой.
—	Нет. Я не стану рисковать.
—	Ладно, а я готова рискнуть. Послушай... ты ведь говорил, что перед тем, как тебя захватывает берсеркер, ты ощущаешь кое-какие признаки его приближения, так?
—	Ну да, — неохотно признал Ахиллес.
—	Хорошо. Тогда все просто. Садись вон там, в храме. Устройся как можно удобнее. Там в корзине есть ведь вино?
—	Конечно.
—	Так вот, выпей немного и расслабься. Я буду купаться. А ты будешь наблюдать за мной, чтобы знать: никто меня не ужалил и я не потеряла сознания.
Ахиллес открыл рот, и Катрина вскинула руку:
—	Да, я знаю! Джаки частенько повторяет, что мне не хватает рассудительности. Но тебе ее слушать совершенно не обязательно.
—	Но ее наблюдения кажутся мне весьма мудрыми, — заметил Ахиллес.
Катрина насмешливо нахмурилась.
—	Лучше бы ты не говорил ей об этом. В общем, усаживайся там. Все будет отлично, увидишь.
—	А если все-таки нет?
—	Если мне покажется, что ты выглядишь странно, что ты начал меняться, — я нажму тревожную кнопку.
Катрина подняла медальон, висевший на шее.
На лице Ахиллеса отразилось сомнение.
—	Венера может оказаться занятой чем-то.
— Ну нет, она дала мне слово! К тому же она из тех богинь, что обладают очень хорошим чутьем. Она явится сюда, даже если на самом деле ничего опасного не произойдет. — Катрина вернулась на несколько шагов, подойдя ближе к Ахиллесу, и мягко положила ладонь на его предплечье. — Мы ведь договорились. Ты должен верить в себя и в то, что способен обеспечить мне безопасность,— так же, как я верю в тебя.
—	Ты веришь, что со мной ты в безопасности?
Катрина улыбнулась, глядя в израненное, потрепанное жизнью лицо.
—	Конечно, я верю. Ты просто обязан меня защищать!
—	Она нежно поцеловала его в щеку и решительно направилась к теплому бассейну, на всякий случай скрестив пальцы и мысленно обратившись к Венере: «Если тебе уж так нравится наблюдать за нами, то, может быть, сейчас самый подходящий момент этим заняться...»

Глава двадцать третья

И о чем только, черт побери, она думала? Катрина старалась не слишком медлить, отчаянно размышляя, как лучше всего снять одежду и при этом не выглядеть чересчур соблазнительно, но и не дать Ахиллесу понять, что она боится до потери пульса, — и как поскорее спрятаться в заманчивой воде?
Спрятаться в воде? Катрина оглядела маленький прозрачный бассейн. Интересно, куда деваются водоросли и облака придонного ила, когда они так нужны? «Ну же, вперед, Катрина!» — приказала она себе. Она решительно сбросила верхнее легкое платье из зеленого шелка, заменившее прежнее, голубое, погубленное морскими тварями. Нижнее платье представляло собой мягкие складки шелка цвета яичной скорлупы. Катрина уронила их к ногам. Она вообще не думала о том, что под всеми этими шелками на ней нет ни трусиков, ни лифчика — не думала до настоящего момента.«Просто помни о том, что ему приятно смотреть на это крепкое юное тело, вместо твоего настоящего, которому было уже под сорок и которому надо было сбросить как минимум пятнадцать фунтов, да еще и подтянуть энергичной гимнастикой зад...»
Катрина постаралась принять царственный вид, шагая в озерцо и готовясь к встрече с ужасно холодной водой, но, коснувшись пальцами босой ноги водной глади, она восторженно вздрогнула и со счастливым вздохом погрузилась в воду. И только после этого обернулась и посмотрела на Ахиллеса.
—	Эй! А вода-то не холодная!
Он сделал все, как она велела, и сидел на одеяле, отчасти расслабившись, прислонившись спиной к тонкой мраморной колонне. На его коленях лежал откупоренный винный мех. Катрине показалось, что выглядит он все-таки слегка напряженным, но не сильно.
—	Бассейн слишком мелкий, чтобы быть холодным, во всяком случае, в это время года. Воду нагревает солнце, а ивы заслоняют от ветра, так что вода здесь и должна быть теплой.
Заговорив, Ахиллес смотрел только в глаза Катрине, но потом осмелился скользнуть взглядом по ее телу, ничуть не скрытому прозрачной водой.
—	Когда я впервые обнаружил этот храм, я сразу подумал, что его построили здесь именно из-за бассейна и позже посвятили Венере.
Ахиллес чуть лукаво усмехнулся.
—	Место выглядит идеальным для купания какой-нибудь богини.
Катрина рассмеялась.
—	Знаешь, Ахиллес, я уверена, что ты — тайный романтик.
Он фыркнул.
—	Ничего романтичного во мне нет.
—	Ха! Ты положил цветок на мою подушку. Я бы назвала это свидетельством номер один в пользу романтизма.
Ахиллес сделал основательный глоток вина и сказа»!
—	Откуда тебе знать, что цветок оставил именно
—	Ох, и правда! Наверное, это сделала Этния... а может быть, Брисеида. Они обе просто обожают болтаться поблизости от твоего шатра.
Ахиллес снова громко фыркнул, безуспешно пытаясь скрыть смех.
—	Свидетельство номер два — вот эта самая корзина, полная всяких вкусностей для меня.
—	Эта корзина?
Ахиллес сунул руку в корзину, пошарил там и извлек сыр, завернутый в лепешку. Откусив здоровенный кусок, он пробормотал с набитым ртом:
—	Это корзина для меня, а не для тебя.
—	Это уж точно, — согласилась Катрина, оттирая подошвы горстью песка. — Третье свидетельство, выдающее романтизм, — одеяло.
—	А оно-то почему романтично?
—	Потому что тебе не хочется, чтобы запачкалась моя нежная кожа.
Катрина приподняла ногу, подошва которой была все еще основательно грязной, и пошевелила пальцами.
Ахиллес расхохотался — легко, свободно. И Кэт подумала, что это самый прекрасный звук, какой ей только доводилось слышать в жизни.
—	А одеяло тоже для меня!
—	Ох, ну да. Я же знаю, как сильно ты стремишься к удобству и расслаблению.
Ахиллес напоказ потянулся, и Катрина тоже расхохоталась.
—	Кстати, об удобствах... я давно собиралась сказать тебе, как мне нравятся гобелены в твоем шатре. Они из какого-то особенного места или на них просто необычные картины?
— Они из Фтии. Когда они меня окружают, я чувствую себя дома.
— Должно быть, Фтия необычайно прекрасна, — заявила Катрина, полоща в воде волосы и страстно желая раздобыть свой любимый шампунь и кондиционер.
Легкая улыбка Ахиллеса была полна грусти.
—	Да, она действительно прекрасна. Мне бы хотелось когда-нибудь показать ее тебе.
—	Мне бы тоже этого хотелось.
Катрина помолчала, а потом решила, что вполне может задать серьезный вопрос.
—	Ахиллес, а почему бы тебе не забрать мирмидонян и не уйти отсюда? Ты все равно больше не участвуешь в военных действиях. Ты порвал с Агамемноном. Зачем оставаться?
—	Я уже думал об этом. Если бы все дело было только во мне или во мне и тебе, я бы так и сделал. Но мои воины — греки. А Фтия — часть Греции. Моим воинам и их семьям придется нелегко, если они вернутся домой, когда война еще не закончилась.
Он покачал головой.
—	Нет, мы останемся здесь до конца, будем ли еще сражаться или нет.
—	А что ты будешь делать, если греки потерпят поражение?
—	Вернусь домой.
—	А если они победят?
—	Вернусь домой.
—	Так значит, на самом деле не имеет значения, кто победит, а кто проиграет?
—	Нет, это имеет значение. Я не хочу, чтобы умирали греки. Но за это несут ответственность Агамемнон и Менелай. А я отвечаю только за смерть своих воинов. Надеюсь, я больше не потеряю ни одного мирмидонянина.
Он немного помолчал и продолжил:
—	Мне вообще не следовало приходить к Трое. Я сделал это лишь потому, что был уверен: мою судьбу не изменить, и еще потому, что меня просил об этом Одиссей
—	А теперь ты веришь, что твоя судьба может измениться.
Катрина произнесла это не как вопрос, однако Ахиллес все равно кивнул в ответ.
—	Теперь я верю во многое такое, во что не верил еще несколько дней назад.
Катрина улыбнулась ему и окунула голову в воду. Когда она вынырнула, стряхивая капли с волос и отплевываясь, Ахиллес выглядел по-настоящему расслабленным и довольным.
Она мгновение-другое присматривалась к нему, а потом решила, что ей пора уже и выходить из воды, пора продвигать их взаимоотношения на следующую ступень.
—	Ахиллес, ты все еще желаешь меня?
Он моргнул, удивленный вопросом.
—	Да. Конечно.
—	Но ты сидишь совершенно свободно, спокойно и просто болтаешь со мной. А я ведь прямо перед тобой, и я обнажена.
Брови Ахиллеса изумленно взлетели.
—	И правда...
—	И если я не ошибаюсь самым ужасным образом, никакого берсеркера рядом с тобой не наблюдается... он даже и близко не подходил.
—	Ну, в этом очень трудно было бы ошибиться. Да, берсеркера здесь нет.
—	И даже где-то поблизости?
—	Даже поблизости.
—	Значит, ты думаешь, я могу выйти из бассейна и подойти к тебе?
Катрина услышала, как Ахиллес тяжело сглотнул.
— Обнаженной? — спросил он.
Кэт улыбнулась.
—	Вообще-то я хотела попросить у тебя одеяло, чтобы завернуться в него, пока не обсохну.
—	Ох... Да, конечно.
Он выглядел смущенным, и Катрина сочла это серьезным продвижением вперед после того, как повидала уже и его каменное лицо, лишенное чувств, и красные, откровенно безумные глаза...
Но поскольку Ахиллес не двинулся с места, она спросила:
—	Ты не мог бы принести мне одеяло?
Ей не приходилось видеть его неловким. Даже отдыхая, он был полон хищной грации воина, но сейчас, когда он подскочил и свернул одеяло, он воистину выглядел как слон в посудной лавке, и Катрине пришлось крепко прикусить губы, чтобы не расхохотаться до слез.
Она выпрямилась и вышла из воды. Взгляд Ахиллеса не отрывался от ее глаз, он развернул одеяло, и она шагнула, мокрая и обнаженная, прямо в его объятия. Она ощутила дрожь, пробежавшую по его телу, когда его руки сомкнулись вокруг нее. Катрина отступила назад, улыбаясь ему с таким видом, как будто он каждый день видел ее голышом. На лице Ахиллеса отразилась внутренняя борьба. Нет, никаких признаков приближения берсеркера не наблюдалось, но Ахиллес уже не был расслаблен, и Катрина сразу поняла, что напряжение стремительно нарастает и что она в самом буквальном смысле играет с огнем.
— Расскажи мне какую-нибудь историю, — попросила она.
Лицо Ахиллеса превратилось в сплошной вопрос •
—	Историю?..
—	Ну да.
Свободной рукой, той, что не придерживала одеяло, обернутое вокруг тела, Катрина сжала пальцы Ахиллеса и потянула его к святилищу, где их ждала полная еды корзина.
—	Расскажи мне что-нибудь о своем детстве, пока мы будем есть. Что-нибудь о Фтии. Что-нибудь не слишком лестное для себя.
Ахиллес удивленно хмыкнул.
—	А что, если я был безупречным ребенком и не делал ничего такого, что не звучало бы лестно?
—	Тогда я съем корзину вместо того обеда, который ты заставил Этнию уложить в нее, запугав бедняжку.
Катрина села рядом с корзиной, расправила вокруг себя одеяло и выжала мокрые волосы.
—	Ух ты! Сыр, мясо, оливки, вино! Все, что мне больше всего нравится, — жирное, соленое! И выпивка!
Ахиллес устроился рядом с ней, опять прислонившись спиной к колонне и пытаясь расслабиться и не смотреть на обнаженные плечи Катрины. Она протянула ему ломоть хлеба с сыром.
—	Хорошо, что это тело такое молодое. Меньше опасности, что сыр весь целиком отложится на моей заднице... ну, по крайней мере, этого не произойдет сразу.
—	А в своем времени ты не была такой молодой?
Катрина оторвалась от созерцания содержимого корзины и посмотрела на Ахиллеса. Он, похоже, не был ни потрясен, ни огорчен тем, что она на самом деле немолода, он просто удивился. Кэт улыбнулась.
—	В своем настоящем времени я была почти на десять лет старше тебя.
Вот тут он был действительно поражен.
— И ты бросила мужа и детей, чтобы явиться сюда?
— Ох, боже, нет! Я никогда не была замужем, и у меня не было детишек.
—	Ты дала клятву хранить целомудрие во славу какой-то богини?
—	Знаешь, Геру и Афину это тоже привело в недоумение. Но в мире современных мне смертных женщины не выходят замуж слишком молодыми. Ну ладно, хорошо... только образованные женщины, живущие своим умом. На самом деле некоторые вообще никогда не выходят замуж. И не имеют детей. В этом нет необходимости.
—	Но тогда как вы обходитесь со своей жизнью?
Катрина улыбнулась — неторопливо, со вкусом.
—	А как нам хочется!
—	Да вы просто как мужчины! — заявил Ахиллес, как будто наконец-то понял, в чем тут суть.
—	Ну, думаю, с твоей точки зрения это действительно так. И кстати, на тот случай, если тебе интересно... Я совсем не намерена что-то менять для себя, несмотря на то, что сменила один мир на другой.
Ахиллес задумчиво посмотрел на нее.
—	Значит ли это, что ты не хочешь ни выходить замуж, ни рожать детей?
Катрина постаралась не обращать внимания на легкое волнение, вызванное его вопросом.
—	Не обязательно. Это значит, что даже если я выйду замуж и заведу детишек, то это будет только потому, что мне самой так захочется, а не потому, что от меня этого ожидают другие.
— А... согласен, — кивнул Ахиллес.
—	Вот и хорошо. А теперь мне хочется услышать какой-нибудь рассказ о твоем детстве.
—	 И не льстивый рассказ.
—	 Именно так. И только так.
—	Ладно.
Ахиллес поудобнее устроился у колонны, скрестив ноги. Начав говорить, он время от времени делал глоток вина из меха, а Катрина усердно трудилась над едой, опустошая корзину.
—	Когда я был мальчишкой, я не верил, что могу утонуть.
—	Ну, в этом есть смысл. Твоя матушка ведь морская богиня.
—	В этом было бы куда больше смысла, если бы я заодно был еще и бессмертным. Но я им не был, хотя и поступал иной раз так, словно смерть мне не грозила. Я доводил до безумия своих нянек. А когда нянек сменили учителя, я стал доводить до бешенства их. Я совершал отчаянные глупости — заплывал слишком далеко в море, попадал в скрытые течения и чудом спасался... в общем, постоянно творил нечто подобное. Дело зашло так далеко, что мой отец уже собирался запретить мне вообще подходить к морю.
—	Но твоей матушке это не понравилось?
Ахиллес рассмеялся.
—	Да, не понравилось. Но ей не нравилось и то, что ее единственный сын может погибнуть в детстве из-за собственной глупости. Поэтому они посовещались и решили преподать мне урок.
—	Ну, звучит не слишком приятно, — решила Катрина, жестом попросив его передать винный мех.
—	Это и было не слишком приятно. Мне тогда исполнилось... ну, около двенадцати лет было, а Патроклу еще и семи не стукнуло. Он таскался за мной как тень, и это бесконечно раздражало, но в тот день он сказал, что нашел в бухте брошенную лодку и может показать ее мне.
—	А поскольку ты считал себя неким морским богом, то решил, что лодка тебе подойдет, — вставила Катрина.
—	Ты рассуждаешь точно так же, как мои родители. Да конечно, я тут же потребовал, чтобы Патрокл отвел меня к лодке. Пока мы шли к бухте, погода резко испортилась, во Фтии это случается часто. Налетел шквальный ветер. Я видел, что рыбаки поспешно возвращаются на берег. Но я только фыркнул, глядя на них. Трусы! И мы с Патроклом подняли парус.
—	А твои родители включили в свой план и Патрокла?
—	Нет, они просто использовали его как пешку. Мой двоюродный брат пошел со мной к морю потому, что он пошел бы за мной следом куда угодно.
Катрина видела, как смягчилось лицо Ахиллеса, стоило ему заговорить о Патрокле.
—	Ты ведь очень его любишь, правда?
—	Он для меня и брат, и сын, — просто ответил Ахиллес, — В общем, мы отправились навстречу шторму. Мы были уже довольно далеко от берега, когда нашу лодку ударила волна и меня смыло за борт. Патрокл кричал и пытался бросить мне линь, но шторм был необычайно яростным, а волны — высокими.
—	Необычайно? Ты хочешь сказать, в дело вмешалась морская богиня?
—	Именно это я и хочу сказать. Я был глуп и беспечен, но я не был полным дураком и вскоре понял, что тону. Помню, как стал звать матушку, но рев волн заглушал мои крики. Я не знаю точно, сколько морской воды успел проглотить до того, как ко мне подплыли дельфины, — но ее хватило, чтобы я впал в полную панику.
—	Погоди, ты сказал — дельфины?
Ахиллес хихикнул и кивнул.
— Ну да, дельфины. Они принялись кружить, поддерживая меня на поверхности воды, как будто я был мячиком, с которым они решили поиграть. А потом вытолкали меня на берег.
—	Так они спасли тебя?
—	Конечно же, спасли. Дотолкали меня до главного порта Фтии, где было полным-полно народу: рыбаки и их жены, и мои родители, а заодно и немалая часть придворных, которые просто случайно решили прогуляться к причалу. И все они явились туда как раз вовремя, чтобы увидеть, как стая дельфинов выбрасывает меня из воды — наполовину захлебнувшегося, совершенно голого.
—	Голого? — захихикала Катрина.
—	Точно, голого, — снова кивнул Ахиллес, — Дельфины каким-то образом умудрились содрать с меня всю одежду, даже сандалии стянули.
—	Да уж, должно быть, на тебя стоило посмотреть, — сказала Кэт, с трудом сдерживая смех.
—	Именно так, стоило. Они дали мне урок на многие годы вперед. Ты и сейчас можешь рассмешить до слез кое- кого из наших старых слуг, если напомнишь об этом.
—	И на тебя это подействовало так, как хотелось твоим родителям?
—	Ты хочешь спросить, добавило ли это рассудительности в мою глупую юную голову? — Ахиллес повел плечом, — И да, и нет. Я осознал, что вполне могу утонуть, и, конечно же, стал более осторожным... ну, по крайней мере перестал говорить всякие глупости на эту тему. А вот на кого это действительно произвело впечатление, так это на Патрокла. Он до сих пор ненавидит лодки и зеленеет от одной мысли о том, чтобы плыть под парусом.
Ахиллес улыбнулся и забрал у Катрины винный мех.
—	Вот это и есть моя детская история, ничуть мне не льстящая, моя госпожа.
Катрина смеялась и хлопала в ладоши, пока Ахиллес прикладывался к меху. А потом, вернув ей винное вместилище, воин наклонился и осторожно поцеловал ее в губы. Катрина закрыла глаза и склонилась к нему. Осторожно, без напора, мягко и приглашающе, давая ему возможность решить, каков будет следующий шаг. Когда они наконец отодвинулись друг от друга, оба тяжело дышали, но Кэт не увидела никаких признаков берсеркера в чистых голубых глазах.
—	Я могу снова тебя загипнотизировать, — прошептала она.
—	Знаю, что можешь, — Он коснулся ее лица кончиками пальцев, потом его рука скользнула вниз, лаская обнаженное плечо, — И позволю тебе это сделать, если ты почувствуешь, что должна.
—	Но?.. — вопросительно произнесла Кэт.
—	Но мне бы хотелось заняться с тобой любовью без чар. Я хочу ощутить все это не только как волшебный сон. Ты разрешишь мне это, Катрина?

Глава двадцать четвертая

Ахиллес, ожидая ответа Катрины, внимательно смотрел в ее выразительные карие глаза. Он чувствовал, как ускоряется его дыхание и сердцебиение, но то же самое происходило ведь и тогда, когда он тренировался с оружием, однако берсеркер при этом не завладевал им. «Он просто не нужен мне во время тренировок. И сейчас он тоже мне совершенно не нужен», — мысленно твердил себе великий воин.
—	Да, Ахиллес, люби меня...
Ее слова пронзили Ахиллеса, словно копье.
—	Ты меня не боишься? — спросил он.
—	Конечно нет. Пока ты здесь, мне ничто не грозит.
Он стремительно обнял Катрину и крепко прижал к себе, вдыхая чистый, влажный аромат ее волос и ощущая нежную влагу ее кожи. Пусть видят все боги — он не допустит, чтобы ее вера в него была обманута! Он давно уже не неоперившийся юнец. И теперь не может произойти того, чем закончилась его первая любовь.
Ахиллес поцеловал Катрину, напоминая себе, что нельзя спешить, что необходимо постоянно следить за собой. Она приоткрыла губы, и ее язык встретился с его языком, и они сплелись в сладком танце. Ее руки легли на его плечи, она прижалась к нему, и одеяло соскользнуло с нее.
Катрина замерла. А Ахиллес подчеркнуто медленно отклонился назад, чтобы увидеть все ее обнаженное тело. Он почти не дышал, изучая ее взглядом, а потом протянул руки и нежно провел ладонями по телу Катрины — от шеи к груди, к изящному изгибу талии, к бедрам... И только после этого он снова посмотрел ей в глаза.
— Какая утонченная красота, — с почтением произнес он.
Катрина улыбнулась, и Ахиллес увидел в ее глазах будущее — свое собственное будущее. То, о котором он уже и мечтать перестал, потому что перестал верить в его возможность. А она вдруг вернула ему веру в то, что все может быть. Ахиллес не знал, за какие такие заслуги богини вдруг решили наградить его этой женщиной, ведь Катрина была воистину волшебным даром, — и Ахиллес мысленно поклялся им, что если они даруют ему целую жизнь рядом с этой прекрасной девушкой, то и он, и его дети, и дети его детей всегда будут почитать их и поклоняться им.
Ахиллес обхватил Катрину за талию и снова привлек к себе, страстно целуя и позволяя наконец своим рукам свободно скользить по ее спине и по прелестным ягодицам. Он сжал их ладонями, все крепче прижимая Катрину к своему мужскому естеству, которое уже пульсировало и тяжелело между ногами. Ее бедра отвечали на его движения, и соблазнительные воспоминания об их Первой любовной ночи заполнили его голову, и он как бы заново ощутил то, как ее горячая влага скользила вверх и вниз по его копью...
Волна желания захлестнула Ахиллеса, ошеломив его своей силой, но он старался держать себя в руках, хотя и чувствовал, как обжигающий алый язык берсеркера лизнул его по лихорадочно горящей коже.
—	Открой глаза, Ахиллес... Посмотри на меня!
Нежный голос Катрины даровал освежающую прохладу его пылающему уму. Ахиллес открыл глаза и встретил взгляд Катрины. Берсеркер продолжал угрожать ему. Ахиллес знал, что она должна видеть его тень, крадущуюся рядом, готовую напасть, готовую сжечь и подавить в нем все человеческое. Но она не проявила ни малейших признаков страха. Ее улыбка была полна уверенности. Она не попыталась вырваться из его объятий, не схватилась за медальон, чтобы открыть его и призвать на помощь богиню.
—	Ты не оставишь меня, — произнесла Катрина спокойным, прекрасным голосом, — Ты останешься здесь, со мной. Ты будешь по-прежнему охранять меня.
—	Да, — невнятно произнес Ахиллес, нежно целуя ее. — Я буду охранять тебя.
Он заглянул глубоко в себя и отыскал свое внутреннее ядро, свою сердцевину — ту часть себя, где обитал его дух,— и сосредоточился на ней.
—	Эта страсть — совсем не то, что мне нужно для войны...
Ахиллес даже не осознавал того, что произнес это вслух, пока Катрина не ответила ему:
—	Да! То, что нужно тебе для того, чтобы любить меня, не разрушает!
—	Наоборот, оно создает, — тихо произнес Ахиллес.
Глядя в глаза Катрине, он осторожно, мягко уложил ее и сам лег на нее. Он оперся на локоть, чтобы по-прежнему видеть ее глаза, а другая его рука ласкала грудь женщины, осторожно потирая мозолистой ладонью затвердевшие соски. Губы Катрины приоткрылись, дыхание участилось. Когда же рука Ахиллеса передвинулась к влажной горячей расщелине между ногами, Катрина застонала и выгнулась, приподнимая бедра навстречу ему. Она взяла его руку, направляя, показывая, как доставить ей как можно больше наслаждения, — но даже тогда, когда все ее тело сотряс оргазм, она продолжала смотреть в глаза воина.
Прежде чем дрожь облегчения перестала бить ее тело, Ахиллес приподнялся и медленно направил свою содрогающуюся плоть в ее тесный жар.
—	Будь со мной, Ахиллес, — прошептала Катрина. — Не уходи от меня.
—	Я никогда не уйду от тебя, — ответил он, и его низкий голос прозвучал хрипло от усилий, которые требовались воину, чтобы сохранить контроль над собой.
Он приподнял бедра, почти полностью выйдя из нее, а потом снова погрузился в ее тайну, на этот раз резче.
— Ахиллес... — выдохнула Катрина.
Он снова вошел в нее.
—	Ахиллес...— Она стонала, теряя силы.
Он ударил крепче.
—	Ахиллес...
Ему казалось, что она целиком поглотила его. Все его тело. Всю его душу. Что она держит его на крепком якоре, и не только ради себя самой, но и ради его здравомыслия, ради его человеческой природы. Когда же он наконец дошел до конца, ее имя сорвалось с его губ, а ее лицо стояло перед его глазами. И его душа осталась его собственной душой.

Ахиллес и Катрина вернулись в лагерь мирмидонян, когда солнце уже садилось за горизонт. Неспешно шагая рука об руку и беспечно болтая, они дошли до круга света от большого костра. Катрина видела, как отчаянно расширились глаза Этнии, когда Ахиллес, бросив к ногам девушки пустую корзину, сказал:
—	Спасибо. Отлично все было приготовлено.
А потом, не обращая внимания, что все вокруг таращились на них с разинутыми ртами, Ахиллес звонко чмокнул Катрину в щеку и добавил:
—	Я скоро вернусь, мне нужно поговорить с Патроклом.
И он ушел с невероятно довольным видом.
—	Прошу прощения... он что, действительно только что сказал «спасибо»?! — воскликнула Джаскелина, сидевшая у костра.
—	Ну, не знаю, почему тебя так сильно удивляют хорошие манеры, — сказала Катрина, шлепаясь рядом с подругой. — Ох, черт... Мне определенно нужен кубок...
—	Вина, моя царевна?
Катрина подняла голову, усмехнулась девушке и взяла протянутый кубок.
—	Этния, ты просто читаешь мои мысли!
—	Мне бы тоже не помешало еще немножко, — сказала Джаки.
Этния слегка замялась, посмотрела на Катрину, но та быстро кивнула, и девушка наполнила кубок Джаскелины, хотя у нее подрагивали руки.
—	Большое тебе спасибо, Этния! — воскликнула Джаки подчеркнуто восторженным голосом.
—	Эй, полегче! — прошептала Катрина.
—	Ох, да ну тебя!
Джаскелина топнула ногой, глянув на Этнию, и девушка поспешно удрала на другую сторону костра.
—	Тебе что, обязательно нужно ее дразнить?
—	К твоему сведению, как только ты ушла, она сразу превратилась в мерзкую ведьму. Все эти «моя царевна то, моя царевна се» — это просто спектакль. Когда тебя здесь нет, она вовсю сплетничает с теми женщинами, которые постоянно косятся на тебя с неодобрением. Что-то не так с этой девушкой. Мне ужасно хочется дать ей пинка под тощую белую задницу.
—	Эй, Джаки! Очень тебя прошу — не забывай, что ты сейчас и сама точно такая же белая и тощая.
—	Да, но я весьма старательно ем и намерена это исправить.
—	Ну, тогда возвращайся к своему главному занятию.
—	За большие задницы! — воскликнула Джаскелина, поднимая кубок.
—	За твою большую задницу, — уточнила Катрина, чокаясь с подругой.
Джаки сделала основательный глоток и посмотрела на Кэт, вскинув брови.
—	Ну хорошо. Теперь подробности.
Катрина придвинулась поближе к ней и понизила голос.
—	Мы занимались сексом.
—	Боже праведный, ты опять подмяла под себя этого парня? Я говорю и в переносном, и в буквальном смыслах.
—	Нет. На этот раз он был в полном сознании и проявил все свои способности.
—	И никакого гипноза, и он не думал, что ему все это снится?
—	Нет. Никакого гипноза.
—	То есть ты говоришь, что сегодня ты занималась с ним сексом так, что он прекрасно понимал, что вы занимаетесь сексом, в отличие от предыдущих двух ночей, когда он думал, что спит, а ты его просто насиловала?
—	Я его не насиловала.
—	Ну, это всего лишь вопрос семантики. Просто ответь мне.
—	Да. Мы занимались сексом в полном сознании и это был ужасно сексуальный секс!
—	Ты ухмыляешься, как полная дурочка, так что, судя по всему, все и вправду было неплохо.
—	Это было воистину восхитительно! — заявила Катрина.
—	И он справился с берсеркером?
—	Да, хотя на самом деле больше похоже на то, что он совладал с самим собой, так что берсеркер не смог его захватить.
Джаскелина сделала еще глоток вина и уставилась на огонь.
—	Эй, в чем дело? — спросила Катрина.
—	Меня немножко беспокоит, что он не справился именно с берсеркером.
—	Но какая разница? Он ведь все равно добился того, что эта тварь им не завладела?
—	Вроде никакой, — сказала Джаскелина. — Но я так себе представляю, что разница будет очень большой, если ты окажешься рядом с ним, когда берсеркер им завладеет.
—	Но может быть, такого и не случится. Когда эта война закончится, он отправится домой, и там его ждет мирная жизнь. Если же он никогда больше не будет сражаться, то, возможно, и берсеркер никогда больше не вернется.
—	Другими словами, твой план состоит в том, чтобы просто не обращать внимания на берсеркера и надеяться, что он сам сбежит.
—	Ну, не совсем так.
Джаскелина округлила глаза.
Катрина нахмурилась, глядя на нее.
— Ну хорошо, может быть, именно так.
— Дадно, будем надеяться, что твой план сработает более успешно с берсеркером, чем, например, с беременностью.
— С Ахиллесом все будет в порядке, — твердо заявила Катрина.
Подруги уставились на огонь, понемногу прихлебывая вино.
—	Ты намерена остаться с ним? — спросила наконец Джаскелина.
—	Да. — Кэт посмотрела на свою лучшую подругу, — А ты что намерена делать?
Джаки вздохнула.
—	Как это ни печально, однако похоже на то, что я собираюсь провести остаток жизни в белом теле.
Катрина расхохоталась и обняла подругу за плечи.
—	Ну, мы можем заставить тебя немножко потемнеть... например, с помощью загара. Тебе станет от этого легче?
—	Черт побери, конечно нет! Я не из тех белых дурочек, которые поджариваются на солнце, а потом, когда им исполняется сорок, выглядят как пересушенный бифштекс. Я слишком разумна для такого. Сколько раз я с тобой ругалась из-за того, что ты долго держишь на солнце свою задницу?
—	Даже и не сосчитать, честно говоря.
—	Вот именно. Я, черт побери, очень хорошо знаю, к чему это приводит. Сказать, кого мне напоминают все эти белые глупышки, которые часами лежат на солнце?
—	Индюшек, которые тонут под дождем, потому что слишком глупы, чтобы спрятаться куда-нибудь, — с готовностью ответила Катрина.
—	Откуда ты знаешь? — удивилась Джаки.
—	Да ты сто миллионов раз называла меня безмозглой индюшкой!
—	Ну да, потому что тебе нужно было уносить свою белую задницу с солнцепека.
Катрина вдруг вгляделась в подругу.
—	В чем дело? — спросила Джаки.
—	Что-то мне твои щеки кажутся слишком розовыми. Как будто солнцем обожгло.
—	Ох, дерьмо собачье! Да у меня просто здоровый цвет лица!
—	Ага, вот так и начинается одержимость, — самодовольным тоном произнесла Кэт.
Женщины посмотрели друг на друга и громко расхохотались.
Справившись наконец с приступом смеха, Катрина вытерла глаза и оглядела пространство вокруг костра, заполненное обычными группами пленниц, сидевшими как можно дальше от Катрины и Джаки.
—	Интересно, где это запропали Ахиллес с Патроклом? — пробормотала Кэт.
—	Будем надеяться, что Ахиллес сумеет добавить рассудка в толстый череп Патрокла.
—	Эй, что происходит?
—	Патрокл уже с ума сходит из-за того, что ему не удается подраться. Похоже, сегодня в роли Супермена выступает Одиссей: никто не смеет задеть его, никто не может его ранить, и он ведет своих людей, взяв на себя всю ответственность. Поговаривают, что они могут и победить, если продолжат в том же духе.
—	Они, то есть греки?
—	Ну да.
—	Хм... Ну, это хорошо. Я так думаю. Ведь богини хотели, чтобы война наконец закончилась. И если Одиссеи, вдруг ставший неукротимым, доведет ее до конца, то чего еще нужно? А Патрокл-то тут при чем? Какие у него проблемы?
—	Да никаких проблем, если не считать того, что ему хочется, чтобы Ахиллес и его мирмидоняне присоединились к остальным. Он говорит, что тогда они уж наверняка быстро победят.
—	Ох, — тихонько выдохнула Катрина.
—	Вот именно, ох.
—	Как ты думаешь, я должна позволить ему это? Позволить снова сражаться?
—	Но ведь твой парень очень даже может погибнуть, если продолжит воевать, так?
Кэт кивнула.
—	Я не слишком хорошо помню эту дурацкую «Илиаду», но есть там кое-что такое, что трудно было бы забыть. Ахиллес погибает во время Троянской войны.
—	Тогда — нет, — решительно заявила Джаскелина. — Не позволяй ему сражаться. Ты только-только нашла его, и тебе пришлось вообще перебраться в другой мир, чтобы очутиться рядом с ним. И потерять его так быстро? Я знаю, что мне бы, например, не хотелось терять Патрокла так скоро. Я не хочу, чтобы этот дурак воевал.
—	Ладно, тогда я буду придерживаться первоначального плана и сделаю все, чтобы удержать Ахиллеса в стороне от военных действий.
—	Мне это вполне нравится.
—	Давай за это выпьем.
—	Это мне тоже нравится.
Они опять сдвинули кубки и приготовились ждать своих мужчин.

— Ну, лохматые мошонки сатиров, ты была права!
Венера беспокойно расхаживала взад-вперед по личной комнате богини Геры в ее храме на Олимпе. В оракуле королевы богов кружился водоворот картин: Одиссей вел греков, одерживая над троянцами одну побед за другой.
—	Афина действительно даровала ему нечто большее нежели свои божественные ласки. Этот человек стал воистину непобедим!
—	А я что тебе говорила? Она невесть сколько времени не имела любовников и теперь просто зачарована своей новой игрушкой! — сказала Гера, хмуро глядя в оракул
—	Это всего лишь доказательство того, что я твержу ей уже многие столетия. Она чересчур зажата и нуждается в расслаблении. Афине следовало еще много лет назад заняться сексом с Одиссеем где-нибудь на песочке, тогда это не стало бы для нее таким огромным потрясением! И ты прекрасно понимаешь, что все это значит. Ее теперь не образумить!
—	Значит, мы обе были правы. И что нам теперь делать? Войну-то необходимо завершить! И немедленно!
—	Знаешь, мне ужасно неприятно это говорить, но я думаю, мы с тобой могли бы тоже поддержать греков. Пусть уж оно все так и идет.
—	Так значит, ты хочешь приказать той маленькой смертной, чтобы она убедила Ахиллеса возглавить наконец своих мирмидонян и вернуться к битвам?
Венера замялась, не желая отвечать своей королеве.
—	Венера! Мы же договорились! Ты должна добиться, чтобы Ахиллес снова повел своих воинов в бой!
—	Ну да, наверное, ты права, — неохотно произнесла богиня любви.
—	Разумеется, я права, — сказала Гера, — Мы ведь у»е это выяснили. А теперь постарайся сделать так, чтобы все это произошло как можно быстрее, до того как Зевс обо всем узнает или еще что-нибудь случится. Он ведь предположительно не вмешивается в эти события, а значит и мы как бы не должны вмешиваться.
—	Но всем известно, что он питает слабость к троянцам особенно к этому старику Приаму, — возразила Венера.
—	Я знаю, знаю. Зевс сам затеял эту историю с Лаомедонтом и Посейдоном много лет назад, хотя ему не следовало бы поддерживать смертного в столкновении с богом морей, но эти двое вечно спорили из-за чего-то... Мне бы хотелось, чтобы он...
—	Гера! Супруга! Где ты? — прогремел над Олимпом голос Зевса.
Гера виновато вздрогнула.
Венера округлила глаза.
—	Однако он уж очень суров. И вообще-то весьма невежливо с его стороны кричать на весь Олимп, зовя тебя.
—	Думаешь, я сама этого не знаю? — Гера поспешно подошла к своему оракулу и махнула над ним рукой, чтобы стереть картины Трои, — Когда он мне нужен, думаешь, его всегда легко найти? Вовсе нет. Но если я ему понадоблюсь по самому пустяковому поводу, оглушительный голос тут же звучит вовсю!
—	Может, мне с ним поговорить? — предложила Венера, — Ты ведь знаешь, у воплощенной Любви есть права, каких нет у других богов. Даже сам король Олимпа может нуждаться в небольшом личном совете.
—	Нет-нет, спасибо, но — нет! У нас все в порядке.
На лице богини любви отразилось сомнение.
— Ну, дорогая, тогда скажу, что тебе лучше отвлечь его, пока я там немного поколдую.
Она легонько махнула рукой в сторону потемневшего оракула.
— Гера! — На этот раз голос Зевса прозвучал намного ближе.
—	Да, конечно! — ответила королева богов,— Иди. Я здесь постараюсь справиться.
—	Вот это тебе поможет.
Венера щелкнула пальцами, и на кожу Геры опустилось целое облако сверкающей бриллиантовой пыли.
—	Какого... — начала было Гера, но тут ее тело охватило жаром, а соски внезапно отвердели.
—	Это небольшой дар страсти от воплощенной Любви ее королеве.
Венера подмигнула и исчезла.
Гера, пылая огнем, бросилась в свою спальню и налетела на внушительную фигуру супруга.
—	Зевс! С чего это ты вздумал тайком подсматривать за мной?
—	Подсматривать? Верховный правитель всех богов не подсматривает! А почему это ты тут бегаешь с таким виноватым видом? — спросил он, заглядывая через плечо Геры в комнату.
—	Я не бегаю! И я совершенно ни в чем не виновата. Я откликнулась на твой зов как можно скорее, что сделала бы и любая рассудительная жена, — (Зевс фыркнул.) — Но зачем ты звал меня так громко, что растревожил весь Олимп?
—	Я не мог тебя найти, — сварливым голосом произнес Зевс. — Тебя не оказалось в тронном зале. И в садах тоже, где ты обычно гуляешь в этот час. Вот я и позвал тебя. Я вовсе не кричал слишком громко.
—	Разумеется, ты не кричал, — поспешила заверить его Гера, улыбаясь, чтобы закрыть тему, — Но чего ты желаешь, мой повелитель?
—	Я в последнее время так редко тебя видел, что подумал: может быть, тебе доставит удовольствие посетить вместе со мной Древний мир.
Гера решила, что нужно как можно реже показываться на глаза мужу — по крайней мере, до тех пор, пока не закончится эта глупая война.
—	Ты, как всегда, прав, моя любовь, — нежно проворковала она. — Я уж слишком углубилась в свои божественные обязанности.
Зевс довольно хмыкнул.
—	Хорошо. Значит, решено. Ты отправишься со мной в Трою. До меня дошли слухи, что греки чересчур развоевались... и так внезапно стали одерживать победы, что поговаривают даже о божественном вмешательстве, хотя я лично запретил всем олимпийцам участвовать в троянских событиях. Давай навестим Трою. Может быть, мы даже пообедаем вдвоем где-нибудь на побережье после того, как я проверю, не осмелился ли кто-нибудь оказать мне неповиновение.
У Геры все внутри панически затрепетало, но королева богов не позволила страху разрастись. Под влиянием страсти, которой Венера обрызгала ее кожу, королева Олимпа взяла супруга за руку и кокетливо улыбнулась ему, прижав полную грудь с отвердевшим соском к предплечью мужа.
—	А я-то подумала, ты не за тем звал меня, мой повелитель.
—	Ну, — пробормотал он, стараясь не поддаться неожиданной вспышке нежности супруги, — Я подумал, нам стоит вместе появиться в Трое... образовать единый Фронт...
—	Ох... — Гера очаровательно надула пухлые розовые губки, многозначительно посматривая на супруга. — А я подумала, что нужна тебе для чего-то более интимного, чем путешествие и исполнение официальных обязанностей...
—	Ну, в общем... конечно. Я же сказал... — начал было король богов, но умолк, когда супруга взяла его руку и, обхватив розовыми губами его указательный палец, с силой втянула в рот, щекоча кончиком языка.
—	Ах, жена моя... — простонал король Олимпа, когда вторая ее рука нащупала твердеющую молнию между его ногами, — Я скучал по тебе, а ты доставляешь мне такую радость!
—	Я только еще начала доставлять тебе радость, мой повелитель.
Желание посетить Трою тут же сменилось у Зевса другими, более насущными нуждами, и он, подхватив супругу на руки, быстро унес в спальню, где Гера действительно доставила ему истинную радость, и еще раз, и еще...

Глава двадцать пятая

— Патрокл, ну почему ты не хочешь понять? — Ахиллес встретился с двоюродным братом, когда тот возвращался из лагеря греков, и они шли бок о бок по песчаному берегу, споря на ходу.
—	У меня, может быть, появился шанс изменить судьбу, и я намерен этим шансом воспользоваться!
—	Это я понимаю. Я и сам хочу, чтобы твоя судьба изменилась. Но это не значит, что ты не можешь повести наших людей в бой. Это означает, что ты должен держаться подальше от Гектора. Ведь тебе предсказано умереть лишь после того, как ты его убьешь!
Ахиллес покачал головой.
—	Битва — это всегда отчаянный хаос. И говорить, что я должен держаться подальше от кого-то из троянских воинов, да еще когда мной овладеет берсеркер? Там, посреди сплошной крови и суматохи?
—	Я помогу тебе. Все мирмидоняне помогут. Мы позаботимся о том, чтобы Гектор не очутился случайно поблизости от тебя.
Ахиллес улыбнулся и шутливо хлопнул Патрокла по спине.
—	Если ты намерен выступить в роли моей нянюшки, то как, собственно, я смогу возглавить людей?
Патрокл отодвинулся от него и резко произнес:
—	Это не предмет для шуток.
—	Ты думаешь, я шучу насчет собственной судьбы?
—	Нет. — Патрокл вздохнул и разочарованно провел рукой по волосам. — Да я и сам не могу несерьезно относиться к такому пророчеству. Последнее, чего бы мне хотелось, так это потерять тебя, братец.
—	Но ты вырос с этой мыслью, стоило бы уже привыкнуть.
Патрокл хотел что-то возразить, но Ахиллес перебил его:
—	Я и сам начал уже к этому привыкать. Я должен погибнуть, не дожив до тридцати лет, перед воротами Трои, после того как убью Гектора, но зато мое имя будет жить в веках. Да, именно такой выбор я сделал, когда был юн и когда слава и бессмертие имени были единственным, о чем я думал. Но потом я повзрослел и понял суть того, что выбрал, и познал сожаление, но моя судьба была подобна камню, катящемуся с кручи. Я мог лишь катиться вместе с ним. А потом появилась она, и все начало меняться.
—	Да! Я как раз это и имел в виду! Теперь все меняется! Богини вселили в другие тела души Катрины и Джаскелины, живших в другом мире, в другом времени и как раз для того, чтобы все изменить! Да разве они могут теперь допустить твою гибель?
—	Могут, наверное, если я окажусь настолько глуп, что не обращу внимания на все то, что они мне даровали, и безоглядно ввяжусь в сражение.
—	Ахиллес, ты сегодня говорил, что сумел удержать берсеркера и он не завладел тобой. Это, должно быть, тоже дар богинь. Но разве они не могли подразумевать, что ты используешь эту силу и в битве? Что ты сможешь сражаться и вести вперед своих воинов, не теряя самого себя, не поддаваясь берсеркеру?
—	Мой дар — это Катрина. Это она научила меня сопротивляться берсеркеру. А она не отправится вместе со мной на поле битвы. Никогда. Я люблю ее. Я хочу провести с ней всю оставшуюся жизнь, и я хочу, чтобы это не оказалось несколькими короткими днями.
Патрокл закричал в разочаровании:
—	Я тоже люблю! Джаскелину! Но это не значит, что я не хочу сражаться во славу Греции!
—	А ты и не будешь сражаться во славу Греции. Ты будешь сражаться во славу Агамемнона.
—	Но в истории эта война сохранится не благодаря Агамемнону,— возразил Патрокл.
—	Да будь проклята эта история! Я уже достаточно пожил ради того, что скажут или чего не скажут обо мне в будущем!
—	Но воины нуждаются в твоей помощи, Ахиллес. Ты мог бы спасти много жизней.
—	Я и спас уже кое-какие жизни, — процедил Ахиллес сквозь зубы, не отрывая взгляда от залитого лунным светом моря, — Агамемнон снова и снова использовал меня, чтобы одерживать победы. Но я наконец решил побеспокоиться и о своей собственной жизни. Я впервые получил шанс обрести то будущее, о каком мечтал. И я не откажусь от него — уж во всяком случае, ради Агамемнона и его жадности.
—	Ну, я по-другому смотрю на все это, — сказал Патрокл, — Я сражаюсь не ради Агамемнона. И готов всегда сражаться за славу Греции.
—	Если ты настолько глуп, чтобы отказаться от шанса, дарованного тебе раз в жизни, и отказаться от предложенной богиней любви, тогда сражайся! Я не собираюсь тебя останавливать.
Ахиллес повернулся и пошел вдоль берега.
—	Но воины не пойдут за мной! — крикнул Патрокл. Они готовы следовать только за тобой! Я не Ахиллес!
—	Вот и оставайся самим собой! — через плечо ответил ему Ахиллес, — А хочешь — давай поменяемся. Я был бы только рад воспользоваться твоей долгой, плодотворной жизнью, а ты можешь торчать на поле боя со своей твердой башкой и искать бессмысленной, но славной смерти!
Патрокл, глядя в спину удалявшегося двоюродного брата, подхватил с песка круглую ракушку и с возгласом разочарования запустил ее в волны.
—	И он еще называет меня твердолобым! — пробормотал Патрокл себе под нос, расхаживая взад-вперед вдоль линии прибоя, — Я вообще не понимаю, зачем он решил когда-то надеть свой золотой шлем...
Молодому воину хотелось завыть от ярости. Ну почему Ахиллес не слушает голоса разума? Ведь если он еще раз, всего раз поведет греков в сражение — последнее сражение Троянской войны, — это его не погубит! Богини уже все изменили. И они, конечно же, не допустят, чтобы их усилия пропали напрасно. Патрокл был искренне благодарен богиням. Не только за то, что он поверил: его кузен останется в живых, но и за то, что он наконец нашел женщину своей мечты. Он не собирался отказываться от Джаскелины просто потому, что ему хотелось сражаться. Нет, для него война была делом чести. Но Джаскелина ведь все равно будет его ждать. А потом перевяжет его раны, и отдаст ему свое нежное тело, и исцелит его...
Но вряд ли им предстояла почетная последняя битва. Если Ахиллес откажется возглавить мирмидонян, они не станут сражаться, и война, даже несмотря на внезапно проснувшийся военный дар Одиссея, будет все тянуться и тянуться.
— Хотелось бы мне действительно стать Ахиллесом... всего лишь на один день! — вслух произнес Патрокл.
— А знаешь, дорогой, это не такая уж плохая идея, — сказала Венера, внезапно материализуясь рядом с ним в облаке светящегося дыма.
— Богиня! — Патрокл упал на одно колено, склонив голову перед Венерой.
—	Встань, Патрокл, и дай мне взглянуть на тебя.
—	Богиня? — вопросительно произнес Патрокл, изрядно смущенный, однако поднялся на ноги, как и велела богиня любви.
—	Хм... — Венера не спеша обошла вокруг ошеломленного молодого воина, — Ты почти такого же роста и сложения, и сразу видно, что вы состоите в родстве. Конечно, он поплотнее, а ты гораздо светлее, чем он, однако под латами и шлемом это будет не так уж и заметно. К тому же я добавлю немножко магии тут и там... Надень его шлем и все остальное — и никто не сможет вас различить, особенно в пылу сражения.
—	Богиня, я не понимаю...
Но еще не успев договорить, Патрокл уже знал, что именно задумала богиня любви, и его сердце от предвкушения забилось тяжело и быстро.
—	Так уж и не понимаешь, милый? Ты сказал, что хотел бы стать Ахиллесом, чтобы возглавить последнюю схватку греков с троянцами. Я могу исполнить твое желание. Если ты действительно этого желаешь, конечно. Так ли это, юный Патрокл?
Патроклу хотелось победоносно возопить и немедленно принять предложение богини, но ведь золотые олимпийцы частенько бывали так непостоянны, переменчивы, и их прихоть могла оказаться смертельно опасной...
— Но почему ты решила помочь мне, Афродита?
Богиня нахмурилась, и воздух вокруг нее мгновенно нагрелся и ударил по коже Патрокла горячей волной, откликнувшись на ее раздражение.
—	Да что же это такое?! Почему вы, греки, никак не можете запомнить: я предпочитаю, чтобы меня называли Венерой!
Патрокл склонил голову.
—	Прости меня, великая богиня. Я не хотел проявить неуважение.
Венера глубоко вздохнула, и горячий ветер тут же утих, воздух снова наполнился приятной прохладой приморской ночи.
—	Разумеется, ты этого не хотел, милый. Да и мне не стоило так сердиться. Просто эта война измотала меня... и, кстати, давай-ка вернемся к твоему вопросу. Я желаю помочь тебе потому, что война тянется уже слишком долго. Мы хотим, чтобы она завершилась. А ты можешь этому поспособствовать.
—	Мы? Так боги действительно вмешались в это дело?
—	Вообще-то, богини.
Глаза Патрокла изумленно расширились.
—	Афина помогает Одиссею...
—	Ну да, кроме всего прочего, — пробормотала Венера и слегка откашлялась, — А я помогаю тебе.
—	Это для меня большая честь, богиня, — Патрокл улыбнулся чуть застенчиво, — Но почему именно я? Я ведь никогда не обращался к тебе с просьбами. По правде говоря, до недавних пор я и любви-то почти не знал.
Венера коснулась щеки воина, и он ощутил, как по всему телу пронеслась волна любви и счастья.
—	Но теперь-то ты ее нашел, не правда ли?
Патрокл кивнул, не в силах произнести ни слова.
—	Вот потому-то я и выбрала именно тебя. Только что обретенная любовь — могучее чувство! Оно несет в себе совершенно особую магию. Мне приходилось видеть, как оно отгоняло смерть, исцеляло души и полностью изменяло судьбы. И я намерена воспользоваться этой магией недавно обретенной любви и твоим сходством с двоюродным братом. Я объединю эти две вещи и благословлю, и это позволит тебе заменить Ахиллеса на остаточно долгое время, чтобы возглавить мирмидонян и греческую армию в борьбе с Троей. Ты возглавишь атаку, и великие стены Трои будут разрушены.
Патрокла охватило возбуждение, его глаза засверкали.
—	Я сделаю это, богиня! Я сделаю это ради Греции и тебя!
Венера склонила голову, принимая его пылкую клятву.
—	Я довольна тобой. А теперь тебе нужно только получить прославленные латы и шлем Ахиллеса, да еще мое благословение — и ты его получишь сразу после рассвета.
—	Мой кузен держит все свое вооружение у себя в шатре. Как же я...
—	Предоставь это мне, — сказала Венера. — Ахиллес будет слишком занят любовью.
—	Но мирмидоняне, как же мне поднять их в бой, не насторожив Ахиллеса?
—	Да просто вечером распусти по лагерю слух, что Ахиллес призывает их на тренировку на берегу, рано утром, — Венера широким жестом обвела песчаный берег, на котором они стояли, на полпути между лагерями греков и мирмидонян, — Они все придут. Сразу после рассвета. Воины удивлены, что Ахиллес решил устраниться от военных действий. И не понадобится много усилий, чтобы их убедить: он вернулся на свою прежнюю дорогу.
Патрокл неторопливо кивнул, размышляя.
— Верно, и если при этом воплощенная Любовь задержит Ахиллеса в шатре, он даже не услышит об этой утренней тренировке, на которую якобы решил собрать воинов, — Он усмехнулся ,— Мой двоюродный братец здорово разозлится, когда обнаружит, как его одурачили.
Улыбка богини любви ослепила воина своей красотой.
—	Но к тому времени война уже закончится, а грек одержат победу. И Ахиллес будет слишком занят, радуясь этому и строя планы возвращения во Фтию, чтобы уж слишком гневаться на тебя.
—	Ты великолепна, моя госпожа, — сказал Патрокл, отвешивая богине искренний поклон.
Богиня кокетливо похлопала длинными ресницами
—	Разумеется, дорогой, я великолепна.
—	А греки... им сообщат, что Ахиллес намерен возглавить атаку?
Венера приподняла изящные брови.
—	Я уверена, Одиссей поможет нам распространить слух об этом.
—	Значит, все решено?
—	Конечно. На рассвете я буду ждать тебя за твоим шатром.
Венера немного помолчала, как будто ей только что пришла в голову новая мысль.
—	Тебе нужно будет еще как-то добиться, чтобы Джаскелина не помешала. Она ведь современная женщина, и она ни за что не станет сидеть сложа руки, когда ты поведешь в бой греческую армию.
Патрокл кивнул и хихикнул.
—	Джаскелина вообще никогда не сидит сложа руки. У нее тело нежной девы и сердце храброго воина. Она самая необычная женщина!
—	Ну да, она такая, но ты ведь не знаешь других современных смертных. Она искренне влюблена в тебя, и она не... — Венера замолчала и широко улыбнулась.
—	Богиня?..
—	Она так влюблена в тебя, что ей очень хочется сделать для тебя что-нибудь приятное. Так что... разбуди-ка ты ее сразу после рассвета, — В тоне и улыбке богини проскочил некий намек. — Разбуди ее по-настоящему, полностью, а потом скажи, что единственное, чего бы тебе хотелось, кроме нее самой, так это свежих молодых моллюсков, которых можно найти на дне моря в момент отлива.
—	В момент отлива? — переспросил Патрокл, ничего не понимая.
Венера вздохнула.
— Отлив начнется как раз на рассвете. Попроси ее набрать моллюсков, пока ты занят тренировкой с воинами. Тогда она сразу же, на рассвете, уйдет из шатра и не сможет нам помешать.
—	Ты уверена, что она захочет сделать это для меня?
—	Если сначала ты исполнишь ее желания. Докажешь ей свою любовь. И тогда она пойдет собирать моллюсков. Современные смертные логичны. Ты сделал что-то приятное для нее — она захочет сделать что-нибудь приятное для тебя.
Патрокл улыбнулся.
—	Неужели все так просто?
—	Ну, будет просто после одной-двух капелек магии. А теперь иди к ней, храбрый Патрокл, а назавтра готовься к славе!
Богиня любви хлопнула в ладоши — и исчезла в клубах сверкающего дыма.
Патрокл, широко улыбаясь, бросился бежать к лагерю, твердо намереваясь утащить Джаскелину в свой шатер и провести остаток ночи, предаваясь любви.

Найти Афину и Одиссея было совсем нетрудно. И ни к чему применять божественную магию воплощенной Любви, чтобы услышать и узнать любовные вздохи и стоны разделяемой ими страсти. Венера, не раздумывая, материализовалась у изгиба берега, в рощице молодых деревьев и бесшумно приблизилась к любовникам. Афина лежала на спине, на атласном покрывале, одетая лишь в прозрачную серебристую тунику. Одиссей, полностью обнаженный и, как с одобрением отметила Венера, куда более крепкий и возбужденный, чем она могла вообразить целовал подъем божественной ножки. Венера понадеялась, что Афина не поленилась заставить лесных нимф сделать ей хороший педикюр, и решила, что надо будет поговорить с богиней войны о подобных мелочах.
Потом Венера осторожно откашлялась.
Одиссей мгновенно схватил меч — и вот он уже стоял на ногах, пригнувшись, готовый защищать Афину.
Венера вскинула брови.
—	Как отчаянно готовы за тебя биться, дорогая!
Афина тоже вскочила и быстро встала между Одиссеем и богиней любви.
—	Да как ты смеешь мешать мне! Ты не имеешь права...
—	Ох, тра-та-та! — Венера округлила глаза, — Оставь свои гневные речи для смертных. И я не собираюсь мешать тебе слишком долго. Мне просто нужно сказать несколько слов Одиссею.
Афина грозно прищурилась.
—	Что тебе от него нужно?
Богиня любви улыбнулась — неторопливо, понимающе.
—	Ревнуешь? Как забавно! Глупо, но забавно. Но — нет, я не имею ни малейшего намерения соблазнять твоего возлюбленного. Одиссей, милый...
Венера заглянула за спину богини войны, продолжавшей опалять ее гневом. Одиссей шагнул вперед и встал рядом со своей владычицей, во всей красе.
—	Так вот ты каков! Знаешь, могу сказать, выглядишь ты совсем неплохо.
—	Говори, что собиралась! — рявкнула Афина.
Венера вздохнула.
—	Ох, ну хорошо... Я вот о чем. Ахиллес завтра утром поведет своих мирмидонян в бой, сразу после рассвета.
Одиссей стиснул кулаки и свирепо улыбнулся.
— Я знал, что он опомнится! — Воин повернулся к Афине и опустился на колено, — Завтра, моя богиня, моя любовь, греки даруют тебе победу над троянцами!
—	О, вот как? — откликнулась Афина, однако при этом не отвела взгляда от Венеры, — Очень интересно. И с чего бы вдруг такому случиться?
—	Ну, если бы ты не была так занята в последнее время, ты бы знала. Могу я переговорить с тобой наедине?
Все еще сурово хмурясь на богиню любви, Афина сказала Одиссею:
—	Я скоро вернусь.
И направилась следом за Венерой по песчаному берегу.
—	Ну, объяснись наконец! — сказала Афина, когда они удалились от Одиссея настолько, чтобы он не мог их услышать.
—	Прежде всего, я должна напомнить, что много раз об этом говорила. Тебе следовало давным-давно сделать его своим любовником!
—	Моя любовь — не тема для обсуждения.
—	Дорогая, я и не обсуждаю твою любовную жизнь, просто потому, что у тебя ее и не было никогда. Итак, все довольно просто. Ты помогаешь Одиссею, а это сводит к нулю отсутствие на поле битвы Ахиллеса.
Богиня войны глубоко вздохнула, намереваясь как-то оправдать свои поступки. Но Венера вскинула руку, не позволяя ей заговорить.
—	Ох, оставь! Это все только на пользу тебе. Я бы даже сказала, для тебя это очень хорошо. Вот только ты спутала все наши планы.
—	Я прекрасно это понимаю, — коротко бросила богиня войны.
—	Ну вот, поэтому мы с Герой эти планы изменили. Греки вполне могут победить. Я хочу сказать, это, конечно, не совсем то, чего мы хотели. Но нам ведь на само деле просто хочется, чтобы закончилась наконец дурацкая война!
—	Я тоже этого хочу, — кивнула Афина.
—	Вижу, вижу... Так что для тебя это будет вдвойне хорошо. Греки побеждают. Твой возлюбленный — грек. Все наконец будут счастливы. Эй, ты ведь можешь даже сделать так, чтобы Одиссей еще лет десять не добрался до дома! И тогда он будет принадлежать только тебе, и у вас будет долгое-предолгое любовное свидание.
Серые глаза богини войны снова прищурились.
—	Мы, кажется, не намеревались обсуждать мою любовную жизнь.
—	Ох, вечно мокрая задница Посейдона, какая же ты зануда! — Но тут, вспомнив, где она находится, Венера оглянулась на море. — Прости, дорогой, ты ведь знаешь, что я сказала это любя.
—	Послушай, ты не могла бы наконец сосредоточиться? — спросила Афина, — Как насчет Ахиллеса и его судьбы? Значит ли это, что он завтра умрет?
—	Ох, об этом не беспокойся. Ахиллес будет преспокойно спать в собственной постели. На самом деле греков поведет в бой Патрокл, ну и еще моя маленькая магия. Вот только не рассказывай об этом своему дружку!
—	Он не... — взорвалась Афина.
—	Да как бы то ни было! Просто не говори ему, и все! Увидимся завтра, после того, как все это наконец закончится. Если, конечно, ты не будешь опять слишком занята.
Венера послала Одиссею воздушный поцелуй и исчезла.

Глава двадцать шестая

Просторный шатер Агамемнона был битком наполнен радостными людьми. Большинство празднующих были в летах или занимали слишком высокое положение в обществе, чтобы лично участвовать в сражениях. Но если бы кто-нибудь прислушался к их тостам и хвастливым речам, то ему бы и в голову не пришло, что сами они никогда не бывали в гуще битвы. И еще здесь было много женщин, молодых безропотных пленниц, которые, если даже и не стремились к наслаждениям, все же делали вид, будто готовы хоть сейчас пуститься во все тяжкие. Видимо, надеялись, что это принесет им некоторые преимущества.
Брисеида ненавидела старых сморщенных козлов с увядшими мошонками. Но тем не менее она исподтишка одаряла улыбками тех, кто казался ей не слишком уж омерзительным. Она ведь может в любой момент надоесть Агамемнону, и тогда только кто-нибудь из этих полутрупов способен оказать ей покровительство... а иначе ее отдадут какому-нибудь крестьянину в шлеме, а тот начнет делиться ею со своими дружками...
Чего бы ей действительно хотелось, так это принадлежать человеку столь же мужественному, как золотой Ахиллес. Его шрамы никогда не беспокоили и не пугали Брисеиду, а мысль о берсеркере скорее возбуждала, чем отталкивала. Но когда она принадлежала Ахиллесу, он только и требовал, чтобы она принесла вина и еды. С тех пор как он отдал Брисеиду Агамемнону, она не переставала клясть себя за то, что не проявила больше дерзости когда имела такую возможность. Надо было без приглашения забраться в его постель. Надо было подумать о том, как его зачаровать, ведь удалось же это Поликсене...
—	Брисеида! Еще вина! — приказал Агамемнон, протягивая руку со своего трона, чтобы подергать наложницу за сосок на глазах у всех военачальников.
Брисеиде хотелось скривить губы и зашипеть на него, как шипят гадюки. Но вместо этого она эротично выгнула спину и хрипло ответила:
—	Все, чего только пожелаешь, мой повелитель!
Потом она схватила пустой винный кувшин и не спеша прошла мимо других мужчин, заманчиво поглаживая глиняные бока посудины, давая старцам полюбоваться на ее торчащие юные соски, позволяя им рисовать в воображении самые сладкие сцены.
Едва выйдя из шатра, Брисеида сменила походку. Теперь она кралась неслышно, как кошка, что отлично умела делать с самого детства. И конечно же, тупые вояки, толпившиеся вокруг бочонков с вином, не заметили ее приближения.
Брисеида вдруг услышала имя и замерла в тени.
—	Ахиллес? В самом деле? Ты уверен? — спросил плотный коротышка.
—	Я слыхал от самого Одиссея, — последовал ответ высокого воина с рябым лицом, — Должно быть, это правда.
—	Ну с Ахиллесом и его мирмидонянами победа завтра нам обеспечена, братья!
—	А я уж и не верил, что он снова решит повоевать, — сказал еще кто-то, — Говорят, та троянская царевна навела на него какие-то чары.
—	Она навела чары только сюда, — заржал еще один солдат, хватая себя за гениталии, — но не сюда.
Другой рукой он поднял меч и описал дугу над головой.
Мужчины дружно рассмеялись.
Брисеида шагнула из тени в круг света.
—	Агамемнон желает еще вина, — произнесла она ледяным тоном, протягивая кувшин, — Налейте-ка доверху.
Коренастый воин взял кувшин и сказал:
—	Я сам сделаю это для тебя.
Его жадный взгляд сразу сказал Брисеиде, что он хотел бы наполнить и ее саму, как кувшин, однако она прекрасно знала, что, пока принадлежит Агамемнону, никто из этих мужчин не осмелится даже заговорить о своей страсти.
Воин протянул ей полный кувшин, таращась на отвердевшие соски, отчетливо видимые сквозь ее полупрозрачную одежду.
—	Как тебя зовут? — спросила Брисеида.
Он улыбнулся, показав гнилые зубы.
—	Антоклус, моя госпожа.
—	Так вот, Антоклус, если еще раз осмелишься вот так смотреть на меня, я скажу Агамемнону, что ты пытался меня изнасиловать, и попрошу моего возлюбленного, твоего царя, подать мне на блюде твои яйца.
Воин побледнел до синевы, а Брисеида улыбнулась и Пошла прочь, осторожно держа кувшин, чтобы не пролить вино на платье.
Она быстро вернулась на свое место рядом с Агаменоном, на этот раз не обращая внимания на одобритедьные взгляды военачальников. Наполнив кубок царя, придвинулась к нему поближе и шепнула:
—	У меня есть новости про Ахиллеса.
Агамемнон на мгновение заглянул в ее глаза, и то, что царь увидел там, заставило его хлопнуть в ладоши и крикнуть:
—	Эй, музыку погромче, танцовщиц побольше!
Музыканты грянули во всю мощь, в шатер вбежали совсем юные девушки, одетые в одни лишь золотые цепи; они отвлекли внимание собравшихся мужчин от царя.
—	И что же ты услыхала? — тихо спросил Агамемнон.
—	Ахиллес и его мирмидоняне завтра вступают в бой, — шепотом ответила Брисеида, почти прижавшись губами к уху царя.
Она почувствовала, как Агамемнон вздрогнул всем телом.
—	Ты уверена?
—	Сам Одиссей сообщил эту новость.
—	Если это правда... — Агамемнон крепко сжал плечо девушки, — Ты просто редчайшая из драгоценностей, моя милая!
—	Я только твоя драгоценность, мой господин. Вечно твоя драгоценность.
Брисеида самодовольно улыбнулась и прижалась к царю, запустив нежную руку между его бедрами. Нет, он от нее не устанет, она ему не надоест. И неважно, что ей придется делать ради этого... она останется военной женой Агамемнона, даже когда они вернутся в Грецию.
—	Калхас! — Агамемнон повысил голос, чтобы его можно было расслышать сквозь рокот барабанов.
—	Я здесь, мой господин!
Старый пророк как будто возник из воздуха.
«Прямо как ядовитый туман», — подумала Брисеида, как обычно, старательно скрыла свое отвращение к этому мерзкому старику. Калхас был любимчиком Агамемнона, и у Брисеиды хватало ума не превращать его в своего врага.
—	Найди-ка Аякса.
—	Аякса, мой господин?..
Брисеида отметила, что все военачальники, услыхавшие слова Агамемнона, точно так же растерялись. Аякс был истинным сокровищем на поле битвы. Однако вне этого поля он едва мог толком связать хотя бы пару слов. Этот человек был в буквальном смысле так же велик, силен и туп, как какой-нибудь бык.
—	Да, Аякса! Мне прошлой ночью приснилось, что именно он станет ключом к нашей завтрашней победе. Я желаю рассказать ему об этом сне и о вознаграждении, которым я намерен его одарить за героические действия.
—	Да, мой господин...
Калхас поклонился и поспешно сбежал из шатра.
Военачальники, слышавшие этот разговор, заулыбались, кивая царю. Сны посылаются богами, и мужчины весьма одобрили, что их царь прислушался к тому, что было ему сказано во сне.
Конечно же, Брисеида знала, что Агамемнон солгал. Единственным, что он видел прошедшей ночью во сне, были ее раздвинутые ноги. Он сам сообщил ей об этом утром, когда, едва лишь проснувшись, прижался лицом к ее пушистому сокровищу.
Брисеида снова ткнулась носом в его ухо и шепотом спросила:
—	Что это ты затеял, мой господин? Агамемнон быстрым движением пересадил Брисеиду к себе на колени, так, чтобы девушка оседлала его, и приподнявшийся пенис царя уютно устроился между ее ногами. Брисеида наклонилась к нему, и Агамемнон, скрытый завесой ее длинных волос, заговорил:
—	Если завтра Ахиллес действительно выступит против троянцев, это будет его последняя битва, равно как и вообще последний бой, и это будет день нашей окончательной победы. Я почти десять лет ждал осуществления этого проклятого пророчества о его смерти, и я не желаю больше ждать.
—	Но я слыхала кое от кого в лагере мирмидонян что они верят: Поликсена не даст осуществиться этому предсказанию. Может, это и правда... ты ведь знаешь, что даже посланники самого Посейдона не смогли ее убить.
Агамемнон укусил ее за шею и прошептал:
—	Ахиллес должен убить Гектора и умереть. Так возвестил сам Зевс. И никакой оракул никакой богини не может этого изменить. Поликсена удерживает его от битв, а значит — держит и подальше от Гектора. Но может быть, высокомерие Ахиллеса заставило его поверить, что этот его маленький оракул сумеет защитить его и на поле боя? В общем, я постараюсь, чтобы дорожка Гектора пересеклась с дорожкой Ахиллеса, и пусть свершится веление судьбы!
Брисеида хрипловато рассмеялась.
—	Мой господин, ты великолепен!
И она застонала и прижалась к его мужскому естеству, закрыв глаза и воображая, что на самом деле сидит на коленях сильного молодого воина...

—	Эти чары не могут быть такими уж простыми,— сказал Ахиллес.
—	Сколько раз тебе повторять — это не чары, это самогипноз, и это действительно просто. И в то же время сложно. Наш ум изумителен. Он сам по себе может заставить человека поверить в болезнь, или в выздоровление, в то, что он абсолютно здоров, в то время как на самом деле он едва жив. Мне приходилось видеть настоящие чудеса за десять с лишним лет, что я практикую.
—	И этот твой самогипноз, который совсем не чары, но который выглядит уж слишком на них похожим, поможет мне удерживать в узде берсеркера? — спросил Ахиллес, наматывая на палец пышную прядь волос Катрины и поднося ее к губам, — Они на ощупь как самый нежный мех. Мне никогда не надоест их трогать.
—	Да, мне повезло, — сказала Катрина, поворачивая голову так, чтобы ему было удобнее играть с ее волосами, — У Поликсены воистину чудесные волосы.
Ахиллес улыбнулся.
—	Я постоянно забываю, что это тело не всегда принадлежало тебе. А какого цвета были у тебя волосы прежде?
—	Светлые. И не такие длинные, как эти, но в общем тоже довольно хорошие.
—	Ты была бы для меня самой прекрасной в любом теле, — сказал Ахиллес, нежно целуя Катрину в губы.
—	Очень приятно такое слышать. Но тебе не удастся так легко сбить меня с мысли. Да, самогипноз, который совершенно не похож на чары, поможет тебе управлять телом и чувствами так, чтобы ты поддерживал и то и другое в достаточно расслабленном состоянии, независимо от того, что с тобой происходит, — и таким образом не позволял берсеркеру завладевать тобой.
—	Ага, и тогда наш сын не превратит меня случайно в берсеркера, если вдруг уверует, что не может утонуть, потому что он — внук некоей морской богини, — сказал Ахиллес, заглядывая ей в глаза.
Катрина, словно погрузившись в глубины его души, видела будущее, в котором она жила и наслаждалась любовью рядом с этим изумительным мужчиной. И поняла, что хотела бы иметь от него детей... и детей, и внуков, и все что в этой волшебной греческой древности приравнивается к традиционным семейным ценностям ее мира. Черт побери, ей даже захотелось завести какую-нибудь дурацкую собаку! Ей захотелось всего сразу.
—	Что, если родится не мальчик, а девочка?
Ахиллес моргнул, озадаченный; похоже, он вообще не рассматривал такую возможность. Потом вдруг фыркнул.
—	Ну, полагаю, тогда мне придется удвоить старания в практике самогипноза... или, может быть, вообще перестать им заниматься. Может, как раз к лучшему, если я превращусь в берсеркера, когда какие-нибудь недостойные поклонники попытаются увести у меня дочь?
Катрина усмехнулась.
—	Мне кажется, самоконтроль — в любом случае главное. Если поклонник будет чересчур слабым или вдруг окажется, что он любит носить розовые одежды и подкрашивает глаза, — тогда мы позволим берсеркеру выйти на свободу. А на хорошего парня ты только рыкнешь и немножко напугаешь.
Брови Ахиллеса недоуменно сдвинулись к переносице. Катрина расхохоталась.
—	Или ты просто съешь тех поклонников, которые нам не понравятся.
Ахиллес нахмурился.
—	Даже берсеркер на самом-то деле не ест людей.
Катрина вскинула брови.
—	Ну, как правило, он этого не делает, — уточнил Ахиллес.
Катрина пыталась сообразить, хочется ли ей расспрашивать Ахиллеса дальше про это самое «как правило, он этого не делает», когда они услышали пронзительный женский крик. Ахиллес мгновенно вскочил на ноги, — но за визгом последовал взрыв смеха. Он сделал неуверенный шаг к выходу из шатра, но Катрина взяла его за руку и потянула назад, к кровати.
—	Как мне ни неловко это признавать, однако это была Джаскелина. И ее точно не нужно спасать.
Ахиллес снова сел на кровать рядом с Кэт.
—	Она всегда такая шумная?
—	Нет. Она дурачится от всей души. А это значит, что я могу заявить со стопроцентной уверенностью: Патроклу сейчас не до тебя. Он изо всех сил старается доставить удовольствие Джаскелине.
—	Хм... Этот парень производит уж слишком много шума, — ворчливо проговорил Ахиллес, — Им с Джаскелиной следовало бы вести себя потише... более сдержанно.
—	Ахиллес, да ты просто нудная старая дева! Бог мой, ты только прислушайся к себе! Ты говоришь так, словно тебе сто лет от роду!
—	Я не старая дева.
—	И подумать только, ведь Гера и Афина сочли нас с Джаскелиной старыми девами только потому, что мы... э-э... не слишком молоды! Но это ты, мистер Воин-Герой, на самом деле скучный зануда, хотя и не стар годами.
До их шатра донесся новый взрыв женского смеха, на этот раз вперемешку с чувственным, настойчивым мужским голосом.
—	Ты что, испытываешь вожделение к моему молодому кузену? — спросил Ахиллес, и его голубые глаза опасно сверкнули.
—	А можно, я отвечу на этот вопрос завтра, после того как выясню у Джаскелины все подробности?
—	Да ты просто дразнишься, — сообразил Ахиллес и, зарычав, опрокинул Катрину на кровать.
—	Да, а ты — старая дева! — засмеялась Кэт, делая вид, что сопротивляется.
—	А старые девы стали бы делать вот так?
Ахиллес наклонился и закрыл ей рот поцелуем. Но это не был порывистый, бесконтрольный поцелуй. Ахиллес постоянно помнил, что должен сдерживать себя... непрерывно следить за своим дыханием, не позволять похоти захватить его и вызвать к жизни берсеркера. Однако это не значило, что поцелуй стал менее глубоким и страстным, что в нем не было обещания дальнейшей близости.
Когда Ахиллес наконец оторвался от Катрины, она едва дышала.
—	Ладно, а если я возьму назад свои слова насчет старой девы, ты что же, больше не будешь целовать меня вот так?
—	Еще чего, — прошептал Ахиллес.
—	Рада это слышать, потому что мне вообще не хотелось, чтобы ты останавливался.
—	И не буду, Катрина, царевна моя...
И Ахиллес начал ласкать ее. Медленно, томно, пробуждая в ее теле все нарастающее наслаждение, пока они оба не достигли финала.
Катрина, засыпая в его объятиях, думала о том, что близость с мужчиной, который умеет любить вот так неторопливо и основательно, — самое лучшее из всех сексуальных переживаний в ее жизни.

Венера материализовалась прямо в полутемном шатре, когда любовники уже крепко заснули. Двигаясь бесшумно, как тень, богиня любви отодвинула занавеску у кровати и улыбнулась, посмотрев на Ахиллеса и Катрину. «Истинная любовь, — радостно подумала богиня. — Я так и знала, что эта женщина предназначена для чего-то особенного, знала с того самого момента, когда впервые увидела... а воплощенная Любовь никогда не ошибается». Потом она протянула над парой руки и начала начитывать шепотом:

Ахиллес, герой и воин, я хочу, чтобы ты спал,
Спал до позднего утра, глубоко, спокойно.
Проснись только тогда, когда солнце поднимется
Высоко в небо.
Что велит тебе сама Любовь, ты не можешь отвергнуть.

Из пальцев ее поднятых над кроватью рук излился водопад бриллиантовой пыли, осыпавшей тело Ахиллеса. Воин улыбнулся и отдался магическим объятиям воплощенной Любви.
Удовлетворенно вздыхая, Венера отошла от кровати в дальний угол шатра — туда, где лежали небрежно сброшенные латы Ахиллеса и его оружие. Богиня любви едва заметно шевельнула рукой — и все это исчезло. Венера задержалась в лагере еще ненадолго, чтобы легонько брызнуть умиротворяющей магией на упрямую Джаскелину, а потом ей только и оставалось, что ждать рассвета, когда она должна была встретиться с Патроклом, одеть его в позаимствованные на время латы Ахиллеса и даровать немного своей силы, чтобы вся их военная авантюра прошла гладко. Венера снова вздохнула... Это поможет, поможет, поможет... А когда все наконец закончится, она уж точно позволит себе вполне заслуженный отдых.

Глава двадцать седьмая

Джаскелина не спешила просыпаться. Ей снился совершенно изумительный эротический сон. Спайк (из шестого сезона сериала «Баффи», где он был еще Плохим Парнем), сам Спайк опустил свои прославленные скулы между ее бедрами цвета кофе с молоком, и его прекрасный рот доставлял ей неслыханное наслаждение. Ну, она ведь всегда верила, что в Спайке и его губах скрывается целый мир...
Тут Джаскелина проснулась внезапно и полностью.
Между ее ногами действительно обнаружилось прекрасное лицо, вот только бедра у нее были молодыми, черт знает какими тощими и уж слишком, чертовски белыми... Впрочем, все это теперь не имело для нее ровно никакого значения.
—	Патрокл...— промурлыкала Джаскелина Он на мгновение поднял голову и посмотрел на нее.
—	Да, моя красавица? Ты проснулась?
—	Почти, — сонным голосом ответила Джаскелина, раздвигая ноги так, чтобы ему было удобнее. — Почему бы тебе не разбудить меня до конца?
Патрокл вернулся к своему занятию, и Джаки подумала что его, похоже, благословила сама богиня любви, потому что уж очень он оказался искусен... и Джаскелина решила, что, пожалуй, надо будет спросить об этом Венеру. А потом она поняла, что ей вообще-то очень трудно думать...

—	Кэт! Черт побери, просыпайся!
Веки Катрины затрепетали. Боже, ей что, снится кошмар? Она могла бы поклясться, что над ней склонилась Джаки и что одной рукой она трясет ее, а в другой держит деревянную корзину... корзину?
—	Проваливай, — выдохнула Катрина, полагая, что говорит с призраком из сна. — Нечего тут мне сниться. Катись к кому-нибудь еще.
—	Вставай, дура! Ты не спишь! Мне нужно кое-что сделать, и ты пойдешь со мной.
Джаскелина дернула простыню, открыв обнаженное тело Катрины.
—	Черт побери, какая ты молодая! — воскликнула она, изучая взглядом свою подругу.
Кэт скатилась с кровати и схватила нижнюю тунику.
—	Ты не возражаешь? Незачем тебе рассматривать все подробности.
—	Ох, умоляю! Как будто я не знаю твоих подробностей! Кстати, в этой жизни задница у тебя намного меньше, чем в прошлой.
—	Джаскелина! У тебя у самой задница тощая!
Джаки глубоко вздохнула, готовясь разразиться бурей, но тут низкий мужской храп заставил подруг застыть на месте. Катрина осторожно оглянулась на гору смятых простыней и обнаженного мужчину. Джаки на цыпочках подошла и посмотрела через ее плечо.
Ахиллес лежал на боку, его торс и покрытое шрамами, но от этого не менее мускулистое бедро выглядывали из-под кучи постельных принадлежностей. Катрина повернулась к Джаки и приложила палец к губам.
—	Тсс!
Она собрала остальную свою одежду, схватила Джаскелину за руку и выволокла подругу из шатра. Снаружи Катрина недоверчиво подняла голову и посмотрела на небо, на котором едва лишь начали появляться первые розоватые полосы близящегося рассвета.
—	Слушай, какого черта ты творишь, а? Во-первых, подняла меня ни свет ни заря, во-вторых — куда-то тащишь!
Джаки тоже посмотрела на небо, а потом снова на подругу. И занервничала.
—	Ох, нет-нет-нет! — воскликнула Катрина, — Ты, похоже, разбудила меня по какой-то совершенно глупой причине!
—	Может быть, — пробормотала Джаки.
—	А корзинка у тебя зачем?
—	Мы должны кое-что найти.
—	Кое-что?
—	Ну да, кое-что для Патрокла, — промямлила Джаскелина.
—	Извини, не поняла?
Джаки откашлялась.
—	Ну да, кое-что для Патрокла, — повторила она громче, чтобы Катрина уж точно расслышала.
—	Тебе понадобилось что-то для твоего светлокожего медведя? Так, прекрасно, а теперь объясни, почему из-за этого нужно было поднимать с постели меня?
—	Перестань называть его светлокожим медведем! Я уже поняла, что он мне нравится сам по себе, а не потому что напоминает Спайка. А ты должна пойти со мной, потому что ты моя лучшая подруга и ты меня любишь.
—	Ох, и из-за этого такая суета?
—	Ну да.
—	Слушай, а мы можем найти что-нибудь выпить в такой час?
—	По моему чисто профессиональному медицинскому мнению, в этом Древнем мире куда безопаснее пить вино, чем воду.
—	И это означает «да»?
—	Определенно, — сказала Джаскелина. — Я по пути через лагерь прихвачу мех с вином.
—	Может, там уже готовы и хлеб с жареной свининой?
—	Об этом я заранее подумала, — Джаки показала сверток в корзине.
—	Ладно. Я пойду вместе с тобой, глупая задница, — Катрина немного замялась и оглянулась на тихий шатер Ахиллеса, — Но как долго мы...
—	Ох, умоляю! Твой парень спит, как обколотая старуха в больнице! Он еще не скоро проснется, можешь не беспокоиться.
—	Ладно, хорошо. Я пойду.
Катрина последовала за Джаки; та прямиком направилась к костру и стащила с обеденного стола винный мех. Вокруг никого не было, только рядом с костром мирно спала какая-то служанка, но она даже не пошевельнулась, когда подруги удрали из лагеря.
—	И кстати, к твоему сведению, лучше использовать другое сравнение и говорить «спит как младенец», а не «как обколотая старуха».
—	Катрина, тебе бы следовало побывать в какой-нибудь больнице. Черта с два эти младенцы спят! Зато обколотые старухи могут дрыхнуть сутками. Имей это в виду.
—	Ну, это ты уж слишком. Может, мне даже лучше вернуться... — начала было Кэт, но Джаскелина схватила ее за руку.
—	Извини... извини! Не обращай на меня внимания Я ни разу не пила кофе с тех пор, как стала белой. От этого у меня немножко крыша едет.
—	Джаскелина, куда мы идем?
—	Собирать съедобных моллюсков.
—	А?! Ты вроде что-то сказала насчет сбора чего-то?
—	Да, сказала. Разве тебе не нравятся моллюски на пару? И много-много масла!
Катрина уставилась на подругу и едва не налетела на кучу водорослей, выброшенных морем.
—	Погоди-ка... Ты говоришь, что идешь собирать моллюсков для Патрокла? Чтобы он их съел?
—	Мы идем. Мы идем собирать моллюсков для Патрокла, чтобы он их съел.
Катрина сначала захихикала, а потом взорвалась хохотом, то и дело поглядывая на Джаки и хохоча все громче и громче. Джаскелина уставилась на нее, выжидая, пока наконец подруга вытрет выступившие на глазах слезы и отдышится.
—	Ну, в чем дело? — спросила она.
—	Ты... готовишь еду... для... мужчины! — между приступами смеха с трудом выговорила Катрина.
—	Я не готовлю. Это точно то же самое, как если бы я пошла в гастроном и купила что-то такое, что кто-то другой приготовил бы для моего мужчины, а мы с ним насладились бы хорошим обедом.
—	Ох, бедная заблудшая девочка! Позволь доктору Кэт помочь тебе.
Кэт едва справилась с бурным весельем.
—	Милая, — медленно заговорила она, словно обращаясь к второкурснице, — ты занимаешься самым настоящим собирательством и охотой и уже очень опасно приблизилась к состоянию истинной домохозяйки.
—	Ты ведь знаешь, я только что видела тебя голышом. Ты ужасно тощая. И мне очень хочется дать тебе пинка под костлявый зад.
Катрина снова расхохоталась.
—	И еще, — добавила Джаскелина, — тебе нужен хороший крем для тела.
—	В самом деле? — с невинным видом спросила Катрина. — Ты уверена? Может, посмотришь на меня более внимательно?
И она сделала вид, что хочет приподнять юбки.
—	Это тело совершенно новенькое, и я не вижу необходимости что-нибудь с ним делать.
—	О господи... Кэт, не вздумай задирать свои чертовы юбки!
—	Нет, в самом деле, госпожа медицинская сестра. Мне кажется, у меня на коже какой-то зуд. Ты не могла бы меня осмотреть? Очень прошу!
—	Ты самая гадкая штучка из всех, кого я знаю! — заявила Джаскелина, с трудом сдерживая смех.
—	И как раз поэтому ты меня любишь, любишь, обожаешь! — пропела Катрина, все-таки приподнимая юбки и делая несколько па из канкана.
—	Слушай, перестань ты тут прыгать! Моему мужчине хочется моллюсков, и это именно то, что я намерена ему дать, вместе с наилучшим сексом, какой только он мог изведать в своей молодой мужской жизни.
—	Эй, мисс Умница, а ты вообще знаешь, как собирают этих моллюсков? Их ведь надо выкапывать из песка? Или нет?
—	Да как ты могла вообще спросить такое? Мой народ живет рядом с водой!
—	Но ты-то выросла рядом со мной, в центральной части страны, в Талсе! И океана поблизости не было.
Джаскелина выпрямилась во весь свой небольшой ныне рост, и Катрина подумала, как забавно, что Джаки очутилась в теле, представлявшем полную противоположность ее собственному, однако до сих пор сохранила прежние жесты и манеры, хотя теперь они и выглядели неуместными.
—	Я нашла в «Гугле» все о сборе моллюсков, когда мы собирались взять отпуск... перед тем как погибли.
—	Ну да, смутно помню, — Катрина нахмурилась. — Но что-то не могу сообразить... разве на Каймановых островах нам пришлось бы искать моллюсков, чтобы прокормиться? Черт побери, да там туристу не нужно даже вставать с постели, чтобы получить выпивку!
—	И тем не менее я занялась поиском. Так что иди за мной, и все будет в порядке.
—	Эй, а чем сейчас Патрокл занимается? — спросила Катрина.
—	Спит, — На лице Джаки расцвела неторопливая и весьма многозначительная улыбка, — Знаешь, мне предстоит открыть целый огромный мир... во рту этого парня!
—	Да будет тебе!
—	Этим утром он разбудил меня знаешь чем? Тем, что его лицо оказалось между моими ногами! Я уж подумала, что снова умерла, только на этот раз у меня не возникло вопроса, в раю я или нет.
—	Подумать только, я могла бы проснуться точно так же, если бы ты не вмешалась и не разбудила меня раньше времени! — воскликнула Катрина.
—	Расслабься. Твой парень что-то не выглядел готовым к подобной гимнастике. Дай ему немножко передохнуть, дерзкая девчонка! Да и в любом случае мы ведь ненадолго ушли. Когда вернемся, ты вполне можешь забратьcя в постельку рядом с ним и посмотреть, повезет ли тебе, Кстати, я заметила, у Ахиллеса очень длинные и красивые ноги.
Катрина повела бровями.
—	У него не только ноги длинные.
Джаки расхохоталась.
—	Мы, похоже, жутко в них влюбились.
—	Абсолютно и безоговорочно ,— согласилась Катрина.
—	Но вообще-то это очень странно, — сказала Джаскелина.
—	Да, — кивнула Кэт, — Знаешь, я начинаю скучать по шампанскому не меньше, чем по горячему душу.
—	Ну, ты могла бы потратить свое желание на пожизненный запас шампанского, — предположила Джаскелина.
—	Мое желание?..
—	Ты же помнишь, богини обещали выполнить наши желания после того, как закончится Троянская война.
Катрина моргнула.
—	Вот черт... Я и забыла об этом. — Потом она посмотрела на подругу, вскинув брови, — Ага, ты хочешь, чтобы я потратила свое желание на шампанское, которое и ты будешь пить, не расходуя при этом собственное желание.
—	Ты уж очень мелочной меня считаешь, Катрина.
—	Но все равно я права?
—	Да, конечно! — Они вышли на пляж, и Джаскелина начала подвязывать юбку, — Ладно, это очень просто. Ты ощупываешь дно пальцами ног, там, где обнажился песок, и ищешь моллюсков. Потом мы складываем их в корзину и несем служанкам, пусть приготовят.
—	Хорошо, но если кто-нибудь попытается сожрать меня...
—	Да-да, я знаю. Я нажимаю на твою тревожную кнопку или во все горло зову Ахиллеса. Только не беспокойся об этом. Его матушка обещала позаботиться о том, что бы никто не напал на тебя снова. Знаешь, мне кажется это круто — иметь свекровью богиню!
—	Да, ты права. К сожалению, я слыхала, что матушка Патрокла — гарпия!
—	Боже праведный! Да ты шутишь!
Катрина усмехнулась и начала шарить ногой по гладкому песчаному дну.
—	А что, надо было подшутить?
Джаскелина была права. Моллюски вскоре переполнили их корзину, из-за чего подруги призадумались, не помогла ли им чуть-чуть матушка Ахиллеса — тайком, конечно. Не прошло и двух часов после рассвета, когда добытчицы, основательно подзаправившись бутербродами с жареной свининой и немалым количеством вина, не спеша побрели обратно к лагерю.
И тут все вокруг них словно взорвалось.
—	Интересно, чего это он? — спросила Катрина, показывая на воина, со всех ног несущегося вдоль берега.
Джаки прикрыла глаза ладонью от солнца и присмотрелась. Потом пожала плечами.
—	Патрокл говорил что-то насчет большой тренировки сегодня рано утром. Может быть, они решили начать с хорошей пробежки?
—	Утренняя тренировка? Ты серьезно? Странно, что Ахиллес не сказал о ней ни слова.
—	Может, это потому, что его рот вечером был слишком занят другими делами, — предположила Джаки.
Катрина уже собралась полностью согласиться с подругой, добавив несколько сочных подробностей, но тут бегун заметил женщин и мгновенно повернул к ним.
— Что-то мне это не нравится, — пробормотала Джаскелина.
— Мне тоже, — кивнула Кэт.
Воин приблизился к ним. Катрина узнала Диомеда, дружка Этнии. Он задыхался от быстрого бега, однако то что он сказал, было до тошноты понятным.
—	Царевна, вы с Мелией должны поспешить. Патрокл... он умирает!
Джаскелина схватила Кэт за руку.
— Веди меня к нему! Быстрее!
Воин повернул обратно, немного замедлив шаг, чтобы не слишком удаляться от женщин. Катрине хотелось спросить, что там случилось, но не хватало дыхания на слова. И точно так же не в силах была говорить женщина с окаменевшим лицом, мчавшаяся рядом с ней. Казалось, они неслись так целую вечность, но наконец добрались до лагеря мирмидонян, до шатра Патрокла. Катрина увидела мрачных, перепачканных кровью мужчин, окруживших шатер, и сердце у нее упало.
Они с Джаскелиной вошли внутрь и увидели Патрокла, лежавшего на широкой кровати, залитой свежей кровью, и Калхаса, хлопотавшего над ним, как стервятник над падалью.
—	Уберите его отсюда, — рявкнула Джаки, отталкивая костлявого старика в сторону. — Ох, боже, нет!..
Это было все, что услышала Катрина от подруги. В следующую секунду Джаскелина уже занялась делом. Она посмотрела на двух воинов, стоявших возле кровати.
—	Помогите снять с него латы.
Воины повиновались и стащили с Патрокла золотые латы, ставшие темно-красными от крови.
Катрину затошнило, когда она увидела отвратительную рану на шее Патрокла. На теле воина было еще несколько кровоточащих порезов, однако шея выглядела воистину ужасно. Джаки склонилась над ним, изучая и ощупывая рану. Потом, не оглядываясь, обратилась к Катрине:
—	Ты должна поскорее найти что-нибудь вроде соломы. Оно не должно ломаться, но и не должно быть намного толще соломины. Скорее, Кэт!
—	Что-нибудь найду...
Катрина задержалась на мгновение, чтобы сжать руку подруги, и выбежала из шатра.
Она даже вскрикнула от облегчения, когда увидела приближавшегося Одиссея.
—	Он умер?
—	Еще нет, но боюсь, может умереть, если ты мне не поможешь кое в чем, — ответила Катрина.
—	Все сделаю.
—	Мне нужны стебли тростника или что-нибудь в этом роде, пустое внутри, вот такое длинное, — Катрина показала руками, — Но оно не должно быть хрупким или слишком гибким... и не должно ломаться. Понимаешь?
—	Да. Идем.
Одиссей повернулся кругом и побежал к дюнам, и Катрине пришлось приложить все силы, чтобы не отстать.
—	Хорошо, что сейчас середина лета. Весной они слишком слабые, а в это время года могут и подойти.
Одиссей говорил скорее сам с собой, чем с Катриной, отыскивая что-то в траве.
—	Понимаешь, мы думали, это он.
—	Он?
Катрина почти не слушала. В этот момент ей хотелось только одного: знать, как выглядит тростник, чтобы помочь Патроклу.
—	Ахиллес. Мы думали, что Патрокл — это Ахиллес... даже я в это поверил. Мне ведь Афина сказала...
Одиссей был необычайно разгневан — как будто даже готов послать подальше свою богиню.
— А ты тоже не знала про эту хитрость?
— Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь, — ответила Кэт.
—	Где сейчас Ахиллес?
Этот вопрос поразил Катрину.
—	Наверное, он был где-то рядом с тобой или хотя бы со своими воинами. Я утром встала раньше его, но думала, что он пойдет к мирмидонянам.
Одиссей долго, очень долго смотрел на нее, а потом наконец сказал:
—	Да, это правда. Ты тут вообще ни при чем. Ты не знаешь, что сделал Патрокл.
—	Одиссей! Хватит уже! Что случилось?
—	Этим утром Патрокл стащил латы и оружие Ахиллеса. Должно быть, ему помогла какая-то богиня, потому что этот парень действительно был Ахиллесом. И мы пошли за ним в битву... мы все пошли за ним!

Глава двадцать восьмая

— Нет! — воскликнула Катрина, — Какого черта он только думал? Он ведь не должен был сражаться без Ахиллеса!
—	Он устал от ожидания.
—	И потому решил прикинуться Ахиллесом?
—	Если бы прикинуться... Патрокл действительно был Ахиллесом. Он выглядел как Ахиллес... он двигался как Ахиллес... он сражался как Ахиллес! И голос у него был таким же. Даже после того, как его ранили, я был уверен, что это Ахиллес!
У Катрины мурашки побежали по всему телу.
—	И Патрокл умудрился проделать все это сам? Конечно, они родственники, но все же не настолько похожи друг на друга! Нас одурачила какая-то богиня!
—	Афина солгала мне. Судя по голосу, Одиссей был потрясен предательством.
—	Что-то мне кажется, в этом деле приняла участие не одна богиня, — тихо сказала Катрина.
И тут в ее голове пронеслась ужасающая мысль.
— Одиссей, кто ранил Патрокла?
Но она знала, каков будет ответ, еще до того, как услышала.
— Это был твой брат, Гектор.
Ноги у Катрины стали ватными, и она без сил опустилась на песчаный холмик.
—	Ох, боже ж ты мой...
—	Но Гектор остался в живых, царевна, — мягко произнес Одиссей.
—	Но как вообще это могло случиться... — пробормотала Кэт, закрывая лицо ладонями.
—	Это все Аякс. Он вел себя как одержимый. Он ревел, вызывая Гектора, кричал, что Ахиллес наконец-то явился за ним, а потом расчистил дорогу между воинами. Гектор убил его перед тем, как они схватились с Патроклом.
—	Какая-то бессмыслица. Ахиллес не должен был сражаться с Гектором... он вообще не должен был сражаться!
—	Теперь он обязательно встретится с Гектором, — мрачно сказал Одиссей.
—	Что?!!
—	Если Патрокл умрет, Ахиллес обязательно будет мстить за его смерть.
Катрина во все глаза уставилась на Одиссея, не до конца понимая, что именно она услышала, — а потом ее вдруг начала бить крупная дрожь.
—	Патрокл не может умереть. Найди тростник и неси его скорее к Джаки!
—	Джаки?
Катрина тряхнула головой, как будто пытаясь прояснить мысли.
—	К Мелии... я имела в виду Мелию. Найди для нее тростник!
Катрина встала, с трудом заставив ноги двигаться
—	Я разыщу Ахиллеса.
Одиссей коснулся ее руки.
—	Будь осторожнее, царевна. Ахиллес — не берсеркер, но берсеркер — не человек. Он убьет тебя... в этом можно не сомневаться.
Кэт напряженно кивнула и повернулась, чтобы уйти но следующие слова Одиссея остановили ее.
—	Я знаю, что вы с Мелией — не те, кем кажетесь, но если ты не бессмертна, то даже и не думай противостоять берсеркеру!
Катрина посмотрела ему в глаза — и бросилась бежать. Ее мысли были сосредоточены только на Ахиллесе. Кэт знала, где он. То, что он слишком крепко спал утром и не проснулся при появлении Джаки, теперь получало свои объяснения.
Катрина ворвалась в шатер. Внутри было прохладно и сумрачно... и Ахиллес так и не пошевелился с тех пор, как Кэт ушла вместе с Джаскелиной. Катрина некоторое время колебалась, глядя на спящего воина. Он был таким мирным, совершенно спокойным, он так свободно раскинулся в постели... Его золотые волосы рассыпались, отчасти закрыв лицо, затенив шрамы, и Ахиллес выглядел столь молодым, что у Катрины на мгновение перехватило дыхание. Она знала, что все изменится после того, как она его разбудит, и она не хотела разбивать вдребезги то, что уже сложилось... она не хотела разбивать вдребезги этого нового Ахиллеса. Она осторожно отвела волосы с его лица, но он даже не шевельнулся. Кэт поцеловала его в щеку, и он улыбнулся во сне. Она потрясла его за плечо.
—	Ахиллес, надо просыпаться.
Ей пришлось еще раз встряхнуть его, посильнее, и только после этого он сонно повернулся и, моргнув, посмотрел на нее.
— Катрина, ты мне снилась.
От нежного выражения его лица у Катрины все сжалось внутри. Собравшись с силами, она заговорила ровным. спокойным голосом:
—	Ты должен пойти со мной. Произошел несчастный случай, Патрокл пострадал.
Ахиллес стряхнул с себя остатки сна.
—	И насколько серьезно? — спросил он, быстро одеваясь и направляясь к выходу из шатра.
—	Ахиллес...
Катрина поймала его за руку.
—	Дело плохо. Ты должен подготовиться. Патроклу нужен ты, именно ты, а не берсеркер. Тебе ведь не придется сражаться прямо сейчас, — медленно, отчетливо выговорила она.
—	Да-да, я понимаю, — с легким нетерпением откликнулся Ахиллес. — Где он?
—	В своем шатре. Помни, — добавила она негромко, спеша вслед за великим воином, — Джаки — медицинская сестра... она очень талантливая целительница. Так что, хотя все и выглядит довольно плохо, все же...
Катрина умолкла, не в силах лгать. Она не могла обещать Ахиллесу, что Джаки обязательно спасет Патрокла. А потом вдруг Кэт поняла, что ей незачем беспокоиться из-за собственных слов. Ахиллес ее просто не слышал. Он быстро шел к шатру Патрокла, и Катрине пришлось бежать, чтобы не отстать от него. Когда Ахиллес увидел залитых кровью воинов-мирмидонян, в полном вооружении стоявших вокруг шатра Патрокла, Катрина ощутила волну потрясения, пронесшуюся по его телу, так, словно это ее саму ударило током. Ахиллес задержался перед входом в шатер, наклонил голову и несколько раз Глубоко вздохнул. Катрина дотронулась до его руки, и Их взгляды встретились.
—	Здесь не с кем сражаться, — тихо сказал Ахиллес.
—	Здесь не с кем сражаться, — повторила Катрина, как будто эти слова обладали какой-то особой силой.
Они вместе вошли внутрь. Ахиллес сделал два шага по направлению к кровати, но тут ужасающий, мокрый звук дыхания, прорывавшегося сквозь кровь, ударил их обоих, и Ахиллес остановился, словно налетев на невидимую стену.
Джаскелина оглянулась на них. Ее взгляд быстро метнулся от Ахиллеса к Катрине.
—	Ты принесла?
—	Одиссей ищет тростник, — заверила ее Кэт. — Он должен быть здесь с секунды на секунду.
—	Мне это нужно было еще вчера, — пробормотала Джаки.
—	Это рана от меча. Он... они сражались! — выдохнул Ахиллес.
Он бросился к кровати и по пути небрежно отшвырнул ногой окровавленные латы. Катрина увидела, как в его глазах вспыхнул вопрос.
—	Он надевал мои латы?
Катрине показалось, что голос Ахиллеса прозвучал мертво и едва слышно, однако он каким-то чудом достиг ушей Патрокла. Патрокл открыл глаза и посмотрел на Ахиллеса.
—	Великие боги, что ты такое сделал? — спросил Ахиллес, беря двоюродного брата за руку.
Говорить Патрокл не мог. Он лишь отчаянно боролся за воздух. Его окровавленные губы беззвучно произнесли: «Прости меня», и тут же глаза раненого воина закатились, сверкнув белками, и закрылись.
—	Он взял мое вооружение и повел их в битву, — все тем же неживым голосом произнес Ахиллес, глядя на беспамятного Патрокла, пытающегося хоть как-то дышать.
—	Они приняли его за тебя, мои господин, — из темного угла шатра сообщил Диомед.
Взгляд Ахиллеса метнулся к воину, и Диомед беспомощно пожал плечами.
—	Все думали, что это ты. Даже Гектор был уверен, что сражается с тобой, пока не сбил с него шлем. Тогда он остановился и...
—	Гектор!
Катрина никогда не слышала у Ахиллеса такого ледяного голоса. Ее пробрало холодом до глубины души.
—	Да, мой господин, — подтвердил Диомед. — Это был Гектор.
—	Так это Гектор убил его, — сказал Ахиллес все тем же ледяным, лишенным чувств тоном.
—	Пока еще не убил, — огрызнулась Джаскелина. — И нечего болтать тут всякую чушь! Он может тебя услышать.
Она не удостоила Ахиллеса взглядом, зато посмотрела на Катрину.
—	Мне нужен тростник! Немедленно! Если Одиссей нашел его, так поди и принеси поскорее!
Катрина кивнула и направилась к выходу из шатра, и ей почти так же сильно не хотелось оставлять Ахиллеса одного, как и думать о том, что случится, если Одиссею не удалось найти подходящее растение.
—	Иди! Найди его! — приказал Ахиллес сдавленным холодным голосом, — Принеси ей, что нужно!
Катрина сделала шаг, но тут в шатер вошел Одиссей. Тяжело дыша, он бросился к Джаскелине и протянул ей несколько длинных пустотелых стеблей разной длины, Немного похожих на соломинки.
— Эти подойдут?
—	Должны подойти, — ответила Джаки.
И тут дыхание Патрокла остановилось.
—	Патрокл! Брат! — взревел Ахиллес и, схватив Патрокла за плечи, принялся его трясти, точно так же, как недавно трясла его самого Катрина.
—	Хватит! — рявкнула Джаскелина. — Одиссей, убери отсюда Ахиллеса!
—	Я не... — заревел Ахиллес.
Катрина быстро подошла к нему и взяла за руку:
—	Так ты ему не поможешь.
Ахиллес уставился на нее бешеным взглядом.
Катрина придала своему голосу видимость спокойствия.
—	Здесь не нужно сражаться, Ахиллес. — Она быстро глянула на Одиссея, — Уведи его отсюда.
Одиссей кивнул и осторожно приблизился к Ахиллесу.
—	Друг мой, ты должен...
—	А ну, немедленно уйдите отсюда все! — перебил их решительный голос Джаскелины. — Все вон! Кроме царевны!
Катрина видела, что Ахиллес готов спорить и возражать, и встала между ним и кроватью.
—	Послушай, сейчас не время, и мы не сможем справиться с берсеркером, если он появится прямо здесь! Если есть хоть один шанс, она его спасет, только ты должен уйти и держать себя в руках!
Кэт задержала дыхание, увидев, как сжались челюсти Ахиллеса, как потемнели от гнева его бирюзовые глаза, — но он все же кивнул и вместе с Одиссеем и Диомедом вышел из шатра.
Катрина снова повернулась к кровати, как раз вовремя, чтобы схватить комок чистого льна, который сунула ей Джаскелина.
— Встань на колени на кровать, рядом с ним, — сказала Джаки, быстро осматривая стебли, принесенные Одиссеем. — Промокай кровь, постарайся, чтобы она мне не мешала.
Выбрав подходящий стебель, Джаскелина склонилась над Патроклом и поднесла к его горлу маленький острый нож.
Катрина стиснула зубы, борясь с волнами тошноты, но сумела держать себя в руках, помогая Джаки делать трахеотомию. Ей казалось, что прошло несколько суток, хотя по логике вещей все это могло занять лишь немногие минуты; и вот наконец грудь Патрокла снова начала едва заметно подниматься и опускаться. Катрина облегченно вздохнула... а потом посмотрела на Джаскелину, все такую же бледную и мрачную.
—	Он уже дышит. Разве это не значит, что все будет в порядке?
—	Это временное явление. Его шея повреждена слишком сильно.
—	И что нам теперь делать?
—	Отвезти его в больницу. Туда, где есть настоящие врачи и настоящая медицина, настоящая хирургия.
Джаскелина рукавом вытерла мокрый лоб. Катрина заметила, что рука подруги дрожит.
—	Он умирает, Кэт. И я ничего не могу сделать, чтобы удержать его.
Она прижала к губам тыльную сторону кисти, пытаясь подавить рыдания.
—	Нет, нет! Нет, черт побери! Он не умрет, уж во всяком случае не из-за этого сволочного замысла богинь!
Катрина открыла медальон, висевший на цепочке на ее шее, и закричала прямо в него:
—	Венера! У меня несчастье! Ты мне нужна немедленно!
Кэт перевела дыхание и мысленно взмолилась: «Прошу, ох, прошу, появись!»
В центре шатра взорвался клуб бриллиантовой пыли, и из угасающих искр вышла Венера.
—	Дорогая, что случилось? Фетида сказала: больше никаких неприятных морских сюрпризов! — Богиня любви окинула взглядом пребывающее в полном порядке тело Катрины, — Но ты выглядишь более чем здоровой Катрина, я восхищаюсь тобой, но тебе не стоило бы понапрасну...
—	Не во мне дело! — перебила богиню Кэт, показывая на кровать за спиной Венеры, — Это Патрокл!
Богиня любви обернулась — и судорожно вздохнула.
—	Нет! Этого не должно было случиться!
Катрина подошла к ней.
—	Ты ведь знала, что он собирается занять место Ахиллеса? Знала?
Прекрасные глаза Венеры наполнились слезами.
—	Но это была хорошая идея! Патрокл ведет греков к победе, прикидываясь твоим Ахиллесом! Война заканчивается, Ахиллес остается в живых... — Богиня печально покачала головой, глядя на Джаскелину. — Я совсем не хотела причинять ей боль.
—	Спаси его! — низким, напряженным голосом произнесла Джаскелина.
—	Прошу тебя, — сказала Катрина. — Если ты не предполагала, что он пострадает, тогда ты должна спасти его!
Венера подошла к израненному Патроклу. Она прижала ладонь ко лбу воина и закрыла глаза. Все тело богини содрогнулась, она издала странный болезненный звук.
—	Он умирает. Не в моих силах исцелить его. Это судьба.
—	Нет! — закричала Джаскелина, — Ты уже изменяла судьбы прежде! Мы с Кэт умерли, но ты утащила наши души... ты изменила наши судьбы! Сделай это еще раз!
—	Я не могу. Есть вещи, которые не под силу даже воплощенной Любви.
—	Нет, их нет, — твердо заявила Катрина. — Любовь сильнее всего на свете... должна быть сильнее! Ты можешь его спасти, Венера! И все, что тебе нужно, так это смешать свою магию с современным миром, так же как ты делала прежде!
—	Что ты придумала, Катрина? — спросила Венера.
—	Даруй ему немножко своей божественной магии! Не так много, чтобы изменить судьбу, но столько, чтобы прибавить ему сил, а потом отправь его в Талсу! Позволь современной медицине изменить судьбу! Врачи постоянно это делают!
—	Моя магия и твой современный мир... А может быть, ты и права.
—	Лучше всего будет перенести его в приемный покой больницы Святого Иоанна. Ты ведь знаешь Талсу, ты способна это сделать! — умоляющим тоном произнесла Катрина.
—	Это может помочь... — пробормотала богиня любви.
—	Ничто не поможет, если ты не поспешишь,— сказала Джаскелина, поднимая безжизненную руку Патрокла.
—	Ты любишь его? — внезапно спросила ее Венера.
Джаки посмотрела ей прямо в глаза.
—	Да.
—	Тогда я просто обязана помочь тебе. — Венера улыбнулась, послала Патроклу воздушный поцелуй, и воздух вокруг воина слегка засветился, — Ну а теперь отправляйся с ним и постарайся, чтобы он увидел именно тебя когда очнется.
Богиня любви хлопнула в ладоши — и Патрокл с Джаскелиной исчезли в клубах сияющего дыма.
Ни Катрина, ни богиня любви не заметили Агамемнона, который, пятясь задом наперед, выбрался из шатра. Не видели они и того, как царь греков вошел в шатер готовясь изобразить фальшивое сожаление о смерти Ахиллеса... ведь на месте Патрокла должен был оказаться Ахиллес. Впрочем, Агамемнон уже знал о маскараде, ему сообщил Калхас, когда царь явился в лагерь мирмидонян, куда отправился, как только ему доложили, что «Ахиллес» пал от руки Гектора.
Однако и раздражение, и разочарование царя растаяли после того, как он увидел маленькую сценку, происшедшую между богиней и двумя женщинами, которые прикидывались Поликсеной и ее служанкой. Так значит, боги все-таки вмешиваются в Троянскую войну. Ему бы следовало давным-давно об этом догадаться! Наверное, это сама Гера шепнула ему на ушко, чтобы он поспешил в лагерь мирмидонян. Да, Агамемнон был уже уверен, что действительно слышал нежный голос богини. И теперь царь точно знал, что делать. Он вышел из шатра и повернулся лицом к стоявшим вокруг воинам.
—	Патрокл ушел в другой мир, — мрачно сообщил Агамемнон, наслаждаясь иронией того, что отчасти было истинной правдой, — Где Ахиллес? Нужно ему сообщить.
Вперед шагнул Диомед.
—	Он пошел на берег вместе с Одиссеем. Мы отправим к нему кого-нибудь.
—	Ага... — Агамемнон кивнул. — Ахиллес старается удержать берсеркера, на тот случай, если он понадобится Патроклу. Ну, теперь это не имеет значения. Сообщите своему господину. Женщины подготовят тело. Там теперь дом смерти, это не место для воинов.
—	Но кто решится сказать Ахиллесу?..
—	Я — его царь. Я сам ему скажу.
Диомед замялся.
—	Но, мой господин, ведь может быть...
—	Может быть, — перебил его Агамемнон, — ты соберешь своих воинов на краю поля сражений? Как ты думаешь, что сделает Ахиллес, когда узнает о смерти своего двоюродного брата?
—	Господин, — на этот раз заговорил другой воин, — Но разве мы не должны подготовиться к похоронным играм в честь Патрокла? Разве мы не должны почтить его храбрость?
Агамемнон широко открыл глаза в подчеркнутом удивлении.
—	Конечно! Конечно, я бы сказал — мы должны почтить его, но как ты думаешь, что скажет Ахиллес? Или, скорее, что скажет берсеркер?
Воин что-то пробормотал себе под нос, и Агамемнон мысленно улыбнулся.
—	Мы должны собрать всех и быть готовы вернуться на поле битвы, — сказал царь.
Диомед кивнул.
—	А я сам принесу Ахиллесу эту мрачную весть, — добавил Агамемнон.

Глава двадцать девятая

— Мне и вправду казалось, что это хорошая мысль, — с долгим страдальческим вздохом сказала Венера, когда Патрокл и Джаскелина исчезли, — Я хочу сказать, откуда мне было знать, что он наткнется на Гектора? Гектор с Ахиллесом старались избегать друг друга. Все это не имеет смысла!
—	Имеет, если учесть божественное вмешательство, — ответила Катрина.
—	Что? Мое? Но я ничего не делала с Гектором! И с Патроклом тоже почти ничего, кроме, может быть, того, что слегка поддержала идею, с которой он давно уже носился, и набросила на него легонькую вуаль.
—	Я не имела в виду тебя. Но все мы знаем, что в этой песочнице поиграли еще и другие богини.
—	И боги, — немножко подумав, добавила Венера, — Гера отвлекла Зевса... Он проявлял уж слишком пылкий интерес к Трое и говорил, что олимпийцы вопреки его приказу вмешиваются в ход войны.
—	Ты думаешь?.. Венера нахмурилась.
—	Я говорю не о Гере, Афине и себе. Ну, по крайней мере, не о себе и Гере. Афина немножко потеряла голову но такое случается время от времени. Ох, твердейшее копье Аполлона, она теперь так подавлена! Но тем не менее то, что сделали мы втроем, не имеет особого значения. Мы не должны были привлекать внимания Зевса.
—	Думаю, ты понимаешь, какой эффект все это произвело на смертных, и тем не менее. Я вот о чем. Эта война должна закончиться до того, как еще кто-нибудь погибнет.
—	Я абсолютно того же мнения, дорогая!
—	Вот и хорошо. Так давай этим и займемся. Во-первых, что, черт побери, я скажу им о том, куда подевались Патрокл и Джаскелина?
—	А ничего не говори мирмидонянам, кроме того, что твоя служанка, одаренная богами целительной силой, должна побыть наедине с Патроклом, чтобы помолиться и вылечить его. Они легко примут божественное вмешательство и будут помалкивать, пока не увидят Патрокла, целого и здорового, когда он наконец выйдет к ним.
—	Но я скажу правду Ахиллесу.
—	Если считаешь нужным... хотя ты ведь знаешь, некоторые вещи воплощенная Любовь предпочитает оставлять при себе.
—	Он знает.
—	Не поняла, дорогая?
—	Я рассказала Ахиллесу о себе. И Патроклу тоже все известно.
—	А, ну да, конечно, им все известно.
—	Ты как будто ничуть не удивилась? — спросила Катрина.
—	Дорогая, ты и твоя подруга обладаете многими прекрасными качествами, но скромность в их число не входит.
—	Ну и ладно. По крайней мере, я тебе все сказала. А теперь... как ты собираешься остановить эту войну?
—	Если помнишь, я именно из-за этого устроила ваш переход сюда... твой в особенности, — сказала богиня любви, — Знали бы мы какой-нибудь другой способ прекратить войну, попроще, сами бы все сделали, но поскольку мы совершенно не желали спровоцировать войну на Олимпе — очередную войну на Олимпе, — мы и положились на тебя.
—	Я постоянно возвращаюсь к мысли о троянском коне.
—	Дорогая, какой еще конь?
—	Троянский конь. Тот, о котором говорится в той глупейшей «Илиаде», — пояснила Катрина.
—	Ты имеешь в виду гигантскую лошадь, в которой греческие воины въехали за стены Трои? Это из той же серии, что и пятка Ахиллеса. Его якобы можно убить, только попав в пятку. Такая лошадь?
—	Именно такая. Конечно, имя Ахиллеса используют всякие фантазеры, но, может быть, во всем этом есть и малая доля истины. Я же видела, что некоторые пленницы носят подвески, похожие на лошадиные головы.
—	А некоторые носят подвески, похожие на восставшие фаллосы, но это совсем не значит, что мы должны построить гигантский пенис, набить его воинами и вкатить в Трою. Если бы такое могло сработать, я бы додумалась до этого много лет назад. Я большой специалист по пенисам.
Катрина потерла лоб. Она ужасно себя чувствовала — была разгорячена, покрыта песком, и солью, и кровью. Да еще Венера довела ее до головной боли. К тому же ей было просто необходимо рассказать обо всем Ахиллесу, сообщить ему, что с Патроклом все будет в полном порядке. По крайней мере, Катрина надеялась, что с ним все будет в полном порядке.
—	Я должна поговорить с Ахиллесом, — сказала она Венере. — Патрокл ведь сейчас действительно в Талсе?
—	Именно так.
Внутри у Катрины что-то дернулось.
—	Венера... но ты ведь потом вернешь их сюда? Джаскелину и Патрокла? Ты ведь не можешь бросить их там, Джаскелину в чужом теле и все такое.
«И в таком далеком теперь от меня мире», — мысленно добавила Кэт. На нее вдруг накатил панический страх.
—	Разумеется, они вернутся! Оба. Если он выживет. Если же нет... Ну, я не уверена, что Джаки тогда захочет...
Богиня любви помолчала, отметила, как внезапно округлились глаза Катрины, и покачала головой.
—	Да нет же, он просто обязан выжить! А я тем временем немножко поворожу тут и там, быстренько, пока не разнеслась весть о том, что они... э-э... исчезли. Вообще-то...
Богиня любви подняла руку.
—	Дорогая, тебе пора идти. Я хочу запечатать этот шатер.
—	Но что, если кто-нибудь это заметит? Или попытается войти?
Богиня любви улыбнулась.
—	Это же Древний мир, Катрина! Если они не смогут попасть в шатер, они тут же уверуют, что он проклят... или благословлен. И то и другое нам только на пользу.
Богиня помахала пальцами, глядя на Кэт.
—	Иди же!
—	Ладно, я позабочусь об Ахиллесе, — сказала Катрина, — А ты все-таки подумай, как завершить эту чертову войну.
—	Да-да, разумеется, — ответила Венера. — Позови меня, если я тебе понадоблюсь. Я сразу явлюсь.
—	Очень на это рассчитываю, — пробормотала Катрина, выбираясь из шатра.
За ее спиной раздался щелчок, как будто закрылся замок.
Она несколько раз моргнула, привыкая к яркому полуденному свету. Невозможно поверить, что едва наступил полдень. Казалось, прошло уже несколько лет... Какого черта, куда это все подевались? Кэт не увидела поблизости никого.
—	Ахиллес? — позвала она, обходя шатер, — Одиссей?
Никого. Ни единого воина, ни единой пленницы.
—	Что-то мне все это не нравится... — пробормотала Катрина, спеша к шатру Ахиллеса.
Но тут она увидела Этнию, сидевшую, ссутулившись, на скамье у лагерного костра. Девушка подняла голову и посмотрела на Катрину. По ее щекам текли слезы.
—	Этния, что с тобой?
—	Ох, моя госпожа! Это так ужасно! Он собирается убить царевича Гектора... и я знаю, он это сделает!
—	Эй, погоди-ка... Кто собирается убить Гектора?
—	Ахиллес, конечно! Этот ужасный выродок! Агамемнон принес ему весть о Патрокле. И теперь им завладеет берсеркер, и наш бедный Гектор будет убит!
Служанка внезапно схватила Катрину за руку.
—	Может, ты сумеешь его предупредить, моя госпожа? Идем прямо сейчас! Может быть, Агамемнон еще не нашел Ахиллеса? День только начался. Гектор, наверное, еще где-нибудь там, на поле боя! Ты можешь прямо сейчас побежать к стенам Трои.
Она потянула Кэт за руку, как будто хотела утащить ее прямиком в Трою.
—	Прекрати, Этния! У меня нет на это времени.
Девушка выпустила ее руку, ее лицо выглядело и изумленным, и смущенным.
— Лучше скажи, где мне найти Ахиллеса?
Этния принялась вдруг медленно раскачиваться взад- вперед.
—	Что с тобой случилось, царевна? Неужели Мелия действительно тебя зачаровала?
—	Этния, эти чары — просто дерьмо собачье! Какого черта и тебе, и всем другим женщинам так хочется верить, что если кто-то ведет себя не так, как все, то он зачарован или у него с головой непорядок? Все это полная чушь. Лучше подумай о том, что я, может быть, имею какие-то свои соображения об Ахиллесе и этой дурацкой войне, и это не обязательно...
Катрина замолчала, едва не сказав «не обязательно связано с государственными делами», но поискала более понятный для Этнии вариант.
—	Это не обязательно имеет отношение к тому, чего хотят от нас здешние правители.
Этния разинула рот и опять его закрыла, напомнив Катрине окуня.
—	Мне надо знать, где Ахиллес и все воины? Ты сколько времени была у Диомеда? Два года? Тебе не кажется, что от этой войны всем плохо, обеим сторонам, и, может быть, пора уже ее закончить? И кстати, Ахиллес совсем не выродок и не чудовище. Ну, где он?
Этния показала на берег моря за спиной Катрины.
—	Они с Одиссеем пошли в ту сторону. И Агамемнон направился туда совсем недавно.
—	Спасибо, — бросила Катрина и поспешила к берегу. — А тебе, может быть, стоит подумать о себе самой.

Агамемнон видывал прежде берсеркера, и не однажды. Хотя обычно он наблюдал издали, как Ахиллес убивает одного за другим троянцев и спасает греков в самых тяжелых сражениях. И ни разу царь не испугался твари, которая овладевала воином. Но сейчас... Царь простоока менел.
Он нашел Ахиллеса и Одиссея на морском берегу, Где израненный воин беспокойно расхаживал вдоль самой кромки воды, пытаясь справиться с бурей чувств. Одиссей что-то говорил другу — тихим, успокаивающим тоном, — но тут он заметил Агамемнона, и оба замолчали ожидая, пока царь греков подойдет к ним.
—	Ну, говори! — сказал Ахиллес.
—	Он ушел. Патрокла нет больше в этом мире, — ничуть не солгав, сказал Агамемнон, — Я решил оказать честь его памяти, лично сообщив тебе об этом.
—	Честь? — прорычал Ахиллес. — Нет в этом мире ни чести, ни справедливости, ни надежды! Мой двоюродный брат умер, прикидываясь мной! Где тут честь?
—	Я не согласен с тобой, Ахиллес, — возразил Агамемнон, тщательно скрывая ликование, охватившее его при виде того, как рушится суровое самообладание, которое обычно было свойственно Ахиллесу, — рушится, как опорная колонна какого-нибудь акрополя. — Его заставила притвориться тобой любовь к Греции, желание сразиться за ее честь. А Гектора на его дорогу привела сама судьба.
—	Судьба! Я проклинаю богинь судьбы и их прислужников на Олимпе! В этом мире нет чести, справедливости, надежды, но в нем есть месть!
Последние слова перешли в яростный рык.
—	Ахиллес, друг мой... Давай вернемся в лагерь и обсудим план погребальных игр в честь твоего кузена, — предложил Одиссей, становясь между царем и воином.
—	Прислушайся к Одиссею, Ахиллес. Я готов даже согласиться, что греки не станут сражаться все десять дней, пока будут длиться почетные игры. Хотя нам придется подождать, пока не закончатся сегодняшние сражения. Многие мирмидоняне до сих пор бьются с Гектором. Он как будто превратился в одержимого после того, как ранил Патрокла, — закончил Агамемнон, наслаждаясь иронией, скрытой в его словах.
Одиссей схватил царя за руку.
—	Хватит, Агамемнон! Ты знаешь, что мирмидоняне последовали за...
Агамемнон вырвал руку из крепких пальцев Одиссея.
—	Ты слишком много себе позволяешь, итакиец!
Тут глаза царя внезапно округлились, и он, спотыкаясь, отступил на несколько шагов.
Одиссей стремительно развернулся с криком:
— Нет, Ахиллес, нет!
Но было слишком поздно. Глаза Ахиллеса засветились ржаво-красным, кровавым светом.
—	Скажи ей, что сны закончились. Она должна вернуться домой, обратно. И попроси ее простить меня.
Голос великого воина уже звучал слишком низко, переходя в горловое нечеловеческое рычание.
Ахиллес вскинул руки к небесам и вызывающе заревел, все его тело сотряслось от бешеного гнева.
Агамемнон продолжал пятиться от того, что еще недавно было Ахиллесом. Да, воином овладел берсеркер, но на этот раз все было как-то по-другому... Тело Ахиллеса увеличилось, мышцы разбухли почти непристойно. Шрамы покрыли все тело, и стало казаться, что Ахиллес собран из отдельных кусков... объединенных только болью. В его лице почти не осталось человеческого, оно стало мордой зверя, чудовища, твари, которой было неведомо ничего, кроме ярости и жажды крови. Агамемнон вдруг понял, что именно произошло у него на глазах, и, несмотря на страх, с трудом подавил победный вопль. До сих пор Ахиллес всегда сражался с берсеркером, сопротивлялся ему. Он стремился сохранить хотя бы слабые следы человечности, чтобы потом найти обратную дорогу.
Но на этот раз Ахиллес не собирался возвращаться
То, чему стал свидетелем Агамемнон, было полным и окончательным разрушением человеческой природы, гибелью самой души. Хотя Ахиллес, наверное, и оставался жив где-то в глубине этой искаженной оболочки, он сдался и наконец решил принять свою судьбу.
Снова оглушительно взревев, тварь, бывшая прежде Ахиллесом, помчалась к стенам Трои.
Агамемнон облегченно вздохнул. И ощутил на себе взгляд Одиссея. Царь нагло глянул на итакийца.
—	Я оказал ему услугу. Он завершит свою войну, и, без сомнений, его имя будут помнить долгие века благодаря тому, что он сейчас сделает.
«Да, конечно, — мысленно добавил Агамемнон, — этот последний кусочек головоломки трудно было уложить на место... трудно, но необходимо».
—	Ты намеренно вызвал в нем ярость.
—	Он выбрал славу много лет назад. Я просто осуществил его желание.
Острый взгляд Одиссея внимательно изучил стареющего царя.
—	Ты солгал.
Агамемнон пожал плечами, укрытыми золотыми одеждами.
—	Нет. Патрокла действительно нет больше в этом мире, а мирмидоняне вышли на поле боя, как, я полностью уверен, и Гектор.
Одиссей покачал головой. Он с нескрываемым отвращением смотрел на царя греков, когда Катрина, спотыкаясь, торопливо перебралась через песчаный холм и подбежала к ним.
—	Ахиллес... — выкрикнула она, пытаясь перевести дыхание — Где он?
—	Он милуется с самой Судьбой вместо тебя, царевна, — с ядовитой усмешкой ответил Агамемнон.
—	Что ты сделал, ты, кусок старого дерьма? — воскликнула Катрина.
—	Не смей так говорить со мной, женщина!
—	Ох, да пошел ты! — закричала Кэт, быстро шагая к нему с таким выражением лица, что Агамемнон от изумления отступил назад.
Катрина с презрением посмотрела на него и обратилась к Одиссею.
— Что тут случилось?
—	Ахиллес узнал, что Патрокл умер, — ответил Одиссей, — Им овладел берсеркер, и Ахиллес намерен убить Гектора.
Катрине показалось, что мир перевернулся. В ушах отчаянно звенело, и она едва расслышала собственные слова:
—	Нет... нет, он не умер!
—	Ну, скоро умрет, — негромко произнес Одиссеей. — Ему теперь ничто не поможет. Чудовище полностью победило человека.
—	Да не Ахиллес, а Патрокл! — возразила Катрина, стараясь не разрыдаться от отчаяния.
Одиссей резко повернулся к Агамемнону.
—	Ты сказал, что Патрокл умер!
—	Я сказал, что его больше нет в этом мире, и это именно так.
Катрина прочла правду в самодовольных глазах Агамемнона.
—	Ты знал, что Патрокл не умер. Ты видел, как он исчез!
—	То, что я видел, доказывает лишь одно: ты — не троянская царевна.
Катрина скривилась.
—	Ну наконец-то ты хоть в чем-то прав. Да, я не древняя женщина, с которой ты мог бы обращаться по-хамски.
—	В самом деле? Но ты на вид такая нежная и слабая.
Агамемнон с угрожающим видом шагнул к Катрине, однако Одиссей быстро встал между ними.
—	Ты до нее не дотронешься, — сказал он.
Агамемнон заколебался, а потом насмешливо хихикнул.
—	Ну, наверное, это справедливо — теперь, когда она уже не нужна твоему другу, ты заберешь ее себе. Но ты должен знать, что она и тебе лгала. Она вовсе не оракул Афины. Она состоит в союзе с богиней любви. Я видел их вместе.
—	Пожалуй, тебе лучше вернуться в свой лагерь, великий царь, — Голос Одиссея прозвучал холодно и жестко, — Вот-вот будет одержана долгожданная победа, и тебе следует быть на месте, чтобы не упустить момент славы.
Агамемнон прищурился.
—	Это ведь просто женщина. Неужели ты вместе с ней восстанешь против своего царя?
—	Черт, да что же ты за подтирка для задницы! — брякнула Катрина прежде, чем Одиссей успел ответить. — Ты думаешь, вот это вот — я? Это всего лишь оболочка... временная оболочка! А принимать в расчет нужно только дух, который живет в ней!
—	О, я тебе верю, царевна, — ответил Агамемнон, истекая язвительностью и сарказмом. — Но от этого то, что произошло с Ахиллесом, становится лишь еще более травяным. То, что жило внутри его оболочки, ушло! Но не отчаивайся. Его имя наверняка будет жить вечно.
Катрина почувствовала, как в ней вскипает гнев. И, действуя исключительно по наитию, она взялась одной рукой за медальон Венеры, а палец другой руки обвиняюще направила на Агамемнона.
—	Сегодня для тебя счастливый день. Ты дважды прав. Я действительно не древняя царевна, и я действительно в союзе с богиней любви. И потому силой Венеры я заклинаю: любовь предаст тебя точно так же, как ты предал любовь. Любовь станет твоей гибелью и твоим проклятием.
Агамемнон содрогнулся, но быстро взял себя в руки.
—	Ты не можешь проклясть меня, глупая ведьма. Меня защищает сама королева всех богов.
Катрина рассмеялась, но это был совсем не радостный смех.
—	В самом деле? Когда мы с Герой в последний раз разговаривали, она назвала тебя самонадеянным дураком.
—	Ты лжешь!
—	Если я лгу, пусть те морские чудовища, от которых Гера помогла меня спасти, явятся прямо сейчас и схватят меня!
Катрина решительно сделала несколько шагов к воде. Волны омывали ее сандалии; Кэт стояла, глядя в морскую даль. Но поскольку покой воды ничто не нарушило, она медленно обернулась и снова посмотрела на Агамемнона.
— Тебе конец.
То, что Агамемнон увидел в глазах этой странной женщины, заставило его смертельно побледнеть.
— Держись от меня подальше, ведьма! — визгливо закричал он.
Царь всех греков быстрым шагом направился к лагерю, и полы золотой одежды развевались за ним, хлопая на ветру, как крылья огромной золотой чайки.
Катрина смотрела ему вслед и всей душой молилась о том, чтобы проклятия действительно осуществлялись в этом мире.

Глава тридцатая

— Ты должен отвести меня к Ахиллесу, — сказала Катрина.
—	Но это значит, что ты будешь убита, если не хуже. Ты стала слишком близка к Ахиллесу. И берсеркер легко тебя узнает и сделает своей целью. А если такое случится, то смерть будет наилучшим для тебя исходом.
—	Дерьмо собачье! Наилучший исход — это возвращение Ахиллеса! Веди меня к нему, немедленно!
—	Поле сражений — вон там. Дюны постепенно сменились пшеничной нивой, а нива — рощей чудесных оливковых деревьев, среди которых стояли разнообразные храмы; дальше, за храмами, высились могучие стены Трои. Когда Катрина торопливо шагала к великому городу, ей показалось, что она узнала тот самый храм Геры, в котором они с Джаки совершили переход в этот мир.
—	Я подведу тебя так близко, как смогу, но все-таки держись в стороне от поля боя, — сказал Одиссей, — Это не место для женщин.
—	Одиссей, я не хочу тебе лгать. Я не намерена держаться в стороне от сражения. Как раз наоборот, я собираюсь добраться туда, где находится Ахиллес, и все на этом.
—	Ты ведь не оракул Афины?
Одиссей отвлек внимание Катрины, сосредоточенное на том, чтобы не наступить на собственный подол, потому что ей приходилось бежать трусцой рядом с быстро шагавшим воином.
—	Нет, — ответила она, — Я не оракул Афины.
—	Ты принадлежишь к бессмертным?
—	Хотелось бы. Что значит — нет, черт побери. Я просто женщина.
—	И даже не жрица Афины?
Нечто странное, прозвучавшее в голосе Одиссея, заставило Катрину посмотреть ему в лицо, и она увидела в его глазах глубочайшую печаль и тут же вспомнила, как он смотрел на Афину. А потом вспомнила еще и то, каким было лицо Одиссея, когда он сказал, что его богиня солгала ему. Что Афина с ним сделала? «Он любит ее», — поняла вдруг Катрина.
—	Ну, не совсем так. Я выполняю задание сразу трех богинь. Но думаю, можно сказать, что ближе других мне все-таки Венера. Послушай, тут столько всего намешано, и все уж слишком перепуталось...
Кэт совсем не собиралась как-то заявлять о своей принадлежности к миру Олимпа, просто очень трудно было объяснить истинное положение дел.
—	Богиня не осчастливила меня своим доверием. А я-то думал, что она...
Одиссей отвел взгляд, ему было трудно продолжать.
Катрину ужаснуло его состояние. Она не слишком много знала об Одиссее и об Афине, но умела видеть сердечную боль и страдание от предательства. И еще она умела узнавать достойного человека, и ей безусловно нравился Одиссей.
— Именно Венера заварила эту кашу с превращением Патрокла в Ахиллеса. Афина не имела к этому никакого отношения. Она, скорее всего, даже и не подозревала ни о чем.
—	Надеюсь, что это так. Надеюсь, она не использована меня... — невнятно пробормотал Одиссей, и Катрина прекрасно поняла, чего ему стоило признание в подобной ранимости.
Да, она много раз видывала такое в своем кабинете, и всегда это были мужчины, любившие искренне, глубоко. Катрина понадеялась, что Афина достойна столь чистой и бескорыстной любви.
Она решила сказать Одиссею всю возможную и всю известную ей правду.
—	Я видела вас с Афиной вместе и могу сказать, что между вами существует некая связь, только ей нелегко это признать и проявить.
Одиссей окинул ее долгим взглядом.
—	Это очень и очень трудно — любить богиню. Ты ведь знаешь, у меня есть жена. Она почти десять лет ждет, когда я наконец вернусь в нашу страну.
—	А ты ее любишь?
—	Афина недавно задала мне этот же самый вопрос. И я ответил так же, как отвечу тебе сейчас. Я почитаю Пенелопу как свою супругу и уважаю ее как мать моего сына. Но любовь?.. Я не мог предложить любви никому с тех пор, как был совсем молодым.
—	И что же тогда случилось? — спросила Катрина, хотя была почти уверена в том, какой услышит ответ.
—	Я встретил Афину и сразу же посвятил свою жизнь любви к ней и служению ей.
—	Но понимал ли ты тогда всю серьезность своего выбора? — спросила Кэт.
—	О да, я это понимал... и был рад принять такую судьбу. Я принадлежу Афине с того самого момента, как впервые ее увидел. И я никогда не сожалел о своей любви к ней, даже когда мне казалось, что я лишь один из многих ее поклонников и любимцев. Я ничего не имел против того, чтобы стать пешкой в ее руках... Я и был ее пешкой, и мне этого хватало. До сих пор. Но сегодня я впервые за всю жизнь пожалел о том, что полюбил богиню.
Одиссей говорил так, словно потерпел полное крушение, и даже при том, что мысли Катрины разрывались между Ахиллесом, Джаки и Патроклом, ей захотелось помочь итакийцу.
—	Вы с Афиной стали любовниками.
Одиссей кивнул и хмыкнул.
—	Да. Хотя я прекрасно понимал, что совершаю поступок весьма немудрый, я все равно радостно и охотно упал в ее объятия. Помни, царевна, или кто ты такая, когда смертные любят богов, это всегда стоит очень дорого, а платят, как правило, именно смертные. Ахиллес как раз и есть результат такой любви, и я все время вижу и его человеческую природу, и его смертность, и его бесконечные страдания.
—	Я этого не забуду, но мне кажется, ты говоришь о том, что Ахиллес при этом еще и жертва.
—	Он уже не Ахиллес. Сама скоро увидишь.
Больше им не о чем было говорить, и Катрина снова сосредоточилась на том, чтобы не отставать от Одиссея, гадая, что же ей, черт побери, делать, когда она наконец найдет Ахиллеса. Прямо там, в гуще сражения. Полностью подчиненного берсеркеру. Кэт как будто наяву услышала голос Джаскелины, называющей ее чертовой дуррой.
И вдруг ее оглушило шумом, в котором соединились крики множества мужчин, ржание лошадей, звон мечей. Сражение шло на склоне холма, увенчанного оливковой рощей. Одиссей взял ее за локоть, чтобы помочь подняться на гребень, и в следующую секунду Катрина остановилась, потрясенная.
—	О черт! — вырвалось у нее.
Перед ней протянулась стена Трои — толстая, высокая, невероятно величественная. Стена была сложена из известняка сливочного цвета, и полуденное солнце придавало ей мягкий, нежный желтый оттенок. Катрине была видна часть города, скрытого за стеной, — и главным в этом зрелище был изящный дворец с колоннами, тянувшийся вдоль городской стены влево, к огромным центральным воротам. Прекрасные сводчатые окна выходили на увитые виноградом и цветами балконы, с которых, конечно же, открывался изумительный вид, прежде мирный и безмятежный, — в ворота входили и въезжали купцы, крестьяне и жители Трои. Но теперь с пустых балконов можно было увидеть лишь хаос битвы.
—	Как много людей, — пробормотала Катрина, глядя на толпу воинов, кричавших, рубивших мечами и умиравших перед городской стеной.
«Да как я вообще найду его здесь?»
Но прежде чем Катрина успела произнести этот вопрос вслух, из середины свалки послышался чудовищный рев, настолько могучий, что без труда заглушил шум битвы.
—	Ахиллес, — негромко произнесла Кэт.
—	Не Ахиллес, — поправил ее Одиссей, — Ты сейчас имеешь дело не с человеком. Ты имеешь дело с безумным чудовищем.
—	Внутри этого чудовища все равно скрыт человек, — Упрямо возразила Катрина.
—	Возможно, но я уже не раз видел, как это происходит.
Одиссей немного помолчал и осторожно положил руку на плечо Катрины.
—	Когда берсеркер начал им завладевать, он попросил меня кое-что передать тебе. Ахиллес сказал, что сны закончились и что ты должна вернуться домой. Это было его последнее желание, и еще он просил тебя его простить. Подумай об этом, царевна. Представь, что с ним будет, если он узнает, что снова убил женщину, которую любил.
У Катрины запершило в горле от слез. Она слишком хорошо помнила историю, рассказанную Ахиллесом, — о том, как берсеркер изнасиловал и убил его юную невесту, которая была двоюродной сестрой Одиссея.
—	Я понимаю, ты говоришь разумно, — сказала она, — И я понимаю, как все должно выглядеть в твоих глазах: я веду себя безрассудно и проявляю глупое упрямство, но правда вот в чем, Одиссей. Я пришла из другого времени. Я даже не из твоего мира. Я совершенно не такая, как женщины, которых ты видишь здесь, и за мной стоит сила независимых мыслящих поколений, образованных матерей и сестер, дочерей и подруг, — и все это сосредоточено во мне. Я верю в ту власть, которую несет в себе женщина. И это дает мне совсем другую силу — силу, которая знакома Венере, Афине и Гере и которая как раз и нужна была им здесь. Мне только нужно верить в себя и уповать на то, что Ахиллес тоже доверится мне.
Одиссей внимательно слушал Катрину, пристально глядя ей в глаза.
—	Ты заставляешь меня верить в свою правоту, царевна, — сказал он наконец.
—	Катрина, меня на самом деле зовут Катриной. Мои друзья называют меня Кэт.
Одиссей улыбнулся.
—	Хорошо, Кэт, должен ли я проводить тебя в этот хаос?
Катрина слегка присела в коротком реверансе.
—	Мало найдется мужчин, чью компанию я предпочла бы, добрый господин.
Поле битвы не походило ни на что такое, что Кэт могла бы даже вообразить. Одни только запахи приводили в ужас, а к ним еще добавлялись картины и звуки, пугающие до дрожи. Как только они добрались до края поля сражения, Одиссей отправил гонца, чтобы тот собрал как можно больше мирмидонян — всех, кого сможет найти. Катрина нетерпеливо ждала, страстно желая, чтобы здесь вдруг появились современные средства связи и транспорта, а крики сражающихся снова и снова перекрывал рев берсеркера, наполняя воздух звериной яростью и злобой, отчего мужчины, сражавшиеся и умиравшие неподалеку от Катрины, казались уж слишком мирными.
Мирмидоняне откликнулись на зов Одиссея куда быстрее, чем могла предположить Кэт, и вскоре на нее уже со всех сторон смотрели удивленные глаза, и почти все перепачканные кровью лица были ей знакомы, и воины уважительно кивали ей...
—	Мы отведем ее к Ахиллесу, — громко крикнул Одиссей.
Мирмидоняне не на шутку смутились.
—	Но он ведь больше не Ахиллес, — напомнил кто- то Одиссею.
И как будто для того, чтобы подчеркнуть слова воина, над полем брани вновь разнесся оглушительный рев, и воины Ахиллеса содрогнулись.
—	Я все знаю о берсеркере, но думаю, что смогу дотянуться до Ахиллеса, — сказала Кэт, переводя взгляд с одного воина на другого, — Патрокл не умер. И все, что мне нужно сделать, так это докричаться до той малой части
Ахиллеса, что осталась в берсеркере, и заставить его это понять.
—	Патрокл жив! — воскликнул кто-то, и ближайшие воины поспешили передать эту весть дальше.
Улыбающийся воин повернулся к Катрине.
—	Приведи Патрокла сюда, царевна! Даже захваченный берсеркером Ахиллес узнает своего двоюродного брата! А когда он увидит, что тот жив, он вернется!
—	Да, — подхватил другой воин, — Мы даже можем успеть добраться до Ахиллеса прежде, чем он убьет Гектора и вынудит пророчество осуществиться!
Все они выжидающе смотрели на Кэт, даже Одиссей. Катрине чертовски хотелось предъявить им живого, подвижного, говорящего Патрокла, но, конечно, это было невозможно. Даже если молодой воин действительно остался в живых, он, скорее всего, сейчас в операционной. И вытащить его из современного мира значило убить так же наверняка, как убил бы его меч Гектора.
—	Патрокла нельзя перенести прямо сейчас сюда, на поле боя. Это его убьет. Он жив, но он очень тяжело ранен. Нет, у вас есть только я. И вы должны отвести меня к Ахиллесу.
—	Ахиллес не увидит тебя, моя госпожа, — сказал все тот же воин. Катрина вспомнила, его звали Автомедоном, — Тебя заметит только берсеркер, и мы не сможем тебя спасти, если тварь надумает тебя убить.
—	Я это знаю. Вы и не должны меня спасать. Я сама о себе позабочусь.
Все до единого мужчины уставились на нее так, словно она только что заявила, будто намерена выпустить крылья и полететь быстрее, чем несется стрела.
—	Просто отведите меня к нему, — со вздохом произнесла Катрина. — Остальное предоставьте мне. А если дела пойдут плохо, никто не станет винить вас в моей гибели. Как только я окажусь рядом с ним, вы все должны будете отойти подальше. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас пострадал.
Она видела их недоверчивые взгляды, слышала, как воины негромко переговариваются: «Она не хочет, чтобы мы пострадали?»
Но Катрина ни на что не обращала внимания. Им все равно не понять, откуда она черпает уверенность.
—	Хорошо, — сказал наконец Одиссей. — Отведем ее к Ахиллесу.
Мужчины тут же сделали то, что и должны были сделать опытные, хорошо обученные воины. Они выстроились в фалангу, поставив Кэт в середину. И начали продвигаться через поле сражения, медленно пробивая себе дорогу, уверенно идя вперед, все приближаясь и приближаясь к тому месту, откуда раздавались звериные крики существа, еще недавно бывшего Ахиллесом.
Впоследствии Катрина так и не смогла решить, показалось ли ей это кошмарное путешествие через поле битвы очень коротким или очень долгим. Она будто очутилась в таком месте, где время не имело значения, в какой-то сумеречной зоне, среди картин смерти, крови, жестокости... но ее душа отказалась воспринимать то, что видели глаза. Позже на нее нахлынут воспоминания, и в основном это будут черно-белые сцены беспредельного ужаса, похожие на старые фотографии, — но прямо сейчас она лишь мимоходом удивилась, как умеет человеческий ум отрицать то, что мешает ему выжить.
Вскоре шаг воинов изменился, замедлившись, и наконец они остановились. Одиссей очутился рядом с Катриной, он тяжело дышал, обратившись к ней:
—	Остался лишь один ряд людей между нами и берсеркером. Мы легко пройдем сквозь него.
—	Ладно, хорошо. Дайте мне возможность подобраться к нему поближе.
—	У тебя может оказаться слишком мало времени до того, как он на тебя набросится, — предупредил Одиссей.
—	Позволь мне самой об этом побеспокоиться.
Одиссей кивнул и крикнул окружавшим их воинам:
—	Пробиваемся сквозь последнюю линию и сразу освобождаем дорогу царевне!
Катрине было страшно до тошноты. Когда она снова двинулась вперед вместе с мужчинами, она подумала, что ее может вырвать, и покрепче стиснула зубы, — и тут темные щиты, прикрывавшие ее, раздвинулись и она увидела дневной свет и полное безумие вокруг.
Он стоял посреди целой поляны мертвых тел. Кровь превратила землю в ржавую глину. Катрина оказалась за его спиной и успела осмотреться. Одиссей и прочие были правы: эта тварь не Ахиллес. Его тело стало огромным, пропорции исказились, а туника, которую в последний раз видела на нем Катрина, лопнула, свалилась с плеч и повисла на бедрах подобием юбки, открыв взгляду обнаженный торс. Должно быть, Катрина невольно издала какой-то звук, потому что он внезапно повернулся к ней лицом. Катрина ощутила, как мгновенно напряглись воины. Она посмотрела на Одиссея и сказала:
—	Уходите!
И сделала шаг вперед.
Тварь заревела. Катрина сделала еще несколько шагов, отдаляясь от сопровождавших ее воинов, а потом остановилась и посмотрела в его пылающие красные глаза. Израненное тело было сплошь покрыто кровью. Она стекала грязными ручьями и с его перепутанных волос. А лицо... это было совсем не его лицо. Как и тело, оно исказилось, будто под кожей скрывалось нечто, отчаянно рвущееся на свободу.
—	Ахиллес, это я, Катрина.
Катрина заставила свой голос звучать ровно и спокойно, как будто перед ней находился обычный пациент, только что заявивший, что подумывает о самоубийстве. Но разве не это же самое затеял Ахиллес? Он был уверен, что стал причиной гибели своего двоюродного брата, и потому намеревался заплатить за смерть Патрокла собственной жизнью.
—	Ахиллес, — повторила его имя Кэт, — Патрокл не умер.
Ахиллес растянул губы, обнажив клыки. Он начал приближаться к Кэт, медленно, однако с убийственной и почти соблазнительной грацией. Катрина подумала, что сейчас он похож на огромную ядовитую змею. Ей хотелось развернуться и убежать, скрыться в море людей, спрятаться среди воинов. Но вместо того она глубоко вздохнула, вознесла короткую мысленную молитву Венере, прося о помощи, и собралась с духом.
—	Ахиллес, — решительно произнесла она, — Ты должен меня выслушать. Патрокл жив. Он жив, и с ним все будет в порядке.
Он начал обходить ее, и при этом издал странный звук, от которого у Катрины мороз пробежал по коже... она поняла, что вот так тварь смеется.
—	Ахиллес, — еще раз повторила она, поворачиваясь, чтобы все время видеть его глаза, — Я знаю, ты где-то там. Я знаю, ты меня слышишь. Патрокл не умер!
—	Я тебя попробую...
Его голос оказался настолько ужасным, настолько нечеловеческим, настолько непохожим на голос Ахиллеса, что Катрине пришлось крепко сжать кулаки, чтобы не было слишком заметно, как дрожат руки.
—	Нет, не думаю, что ты это сделаешь, — И голос Катрины, и ее лицо были абсолютно спокойными, — Ахиллес любит меня, и он не позволит причинить мне зло.
Его смех был грозен и язвителен.
—	Глупая женщина, я не Ахиллес!
Он уже был почти на расстоянии вытянутой руки. Катрина ощущала запах крови и пота и еще чего-то звериного и мужского.
—	Ну, это слишком очевидно.
Она вскинула голову, вспоминая весь свой клинический опыт, чтобы оставаться спокойной, чтобы не поддаваться страху...
—	Ахиллес... — заговорила она опять.
Но он ее перебил:
—	Нет! Ахиллеса больше не существует!
И ринулся к ней. Катрина резко отступила, и ее уверенность пошатнулась.
—	Ахиллес! — закричала она, — Ты должен вернуться ко мне!
Она заметила, как в его глазах мелькнуло нечто... будто он узнал ее наконец, и красный огонь притух, а монстр стал двигаться чуть менее уверенно.
—	Да! Ахиллес!
Катрина улыбнулась, и от облегчения у нее закружилась голова, но, прежде чем она успела сказать что-либо еще или двинуться навстречу Ахиллесу, кто-то резко дернул ее за руку, и она отлетела на несколько шагов в сторону, не удержавшись при этом на ногах.
—	Ох, боги, а мы думали, ты погибла! — воскликнул красивый мужчина с добрыми глазами, подняв ее и посадив на спину черного жеребца, — Поликсена! Сестренка!
Катрина посмотрела в глаза Гектору, а берсеркер яростно взревел и бросился вперед.

Глава тридцать первая

Гектор с силой ударил пятками в бока жеребца, и тот отпрянул, едва успев избежать столкновения с Ахиллесом. И тут же стремительно развернулся, а Гектор выхватил закрепленное у седла копье и метнул в Ахиллеса Катрина отчаянно закричала, но Ахиллес, обладавший в этот момент нечеловеческой реакцией берсеркера, отшвырнул копье так, словно это была не более чем зубочистка.
—	Гектор! Нет! — Отчаянно ища выход, Катрина схватила незнакомца за руку. — Оставь его! Лучше вернемся в город!
Гектор посмотрел на нее, одновременно стараясь увести жеребца от нового нападения Ахиллеса.
—	Ты ее не получишь! — взревело чудовище.
—	О боги! — Гектор крепче сжал Катрину, — Так он за тобой гонится!
—	Да увези ты меня отсюда, Гектор! — во весь голос закричала Кэт, перекрывая шум битвы.
—	Троянцы! Ко мне! Защитите вашу царевну!
—	На мгновение Катрине показалось, что это может сработать, что они смогут уйти от Ахиллеса, и пусть он тогда ревет под стеной Трои, а у нее появится время для того, чтобы подумать о том, что, черт побери, делать дальше. Гектор заставил коня пятиться от того места, где бушевал берсеркер, а на помощь ему спешили троянские воины. А потом чудовище, бывшее некогда ее возлюбленным ужасающе закричало — и бросилось на Гектора. Ахиллес в одно мгновение догнал их, и окровавленный меч задел бок коня. Тот отчаянно заржал, пошатнулся и осел на задние ноги. Катрина качнулась вперед, цепляясь за широкую шею животного. Она почувствовала, как Гектор отпустил ее, и Ахиллес вышиб его из седла.
И все это происходило с оглушающей скоростью.
Гектор сразу вскочил на ноги. Он метнулся к жеребцу и схватил висевшие у седла меч и щит. Его взгляд встретился со взглядом Катрины. Кэт увидела в его глазах любовь к Поликсене и поняла: он сделает все, чтобы спасти и уберечь сестру.
—	Беги в город! — выкрикнул Гектор. — Я его задержу, насколько сумею.
Гектор взмахнул рукой и с силой хлопнул коня по крупу, отчего тот галопом помчался прямо сквозь строй троянских воинов.
Ахиллес устремился за конем, ревя от ярости. Гектор побежал за ним, обогнал и одним прыжком очутился между берсеркером и Катриной. Троянцы окружили Кэт и раненого коня, но ей со спины животного было прекрасно видно все поле боя. Видела она и то, что троянцы одолевают мирмидонян, возглавляемых теперь Одиссеем. Троянцы спешно увлекли Катрину к городским воротам. Взгляд Катрины не отрывался от Ахиллеса и Гектора, но ей казалось, что все происходит как в замедленном кино. Гектор сражался отчаянно и храбро, но он ведь бился не с человеком... Чудовище было совершенно непредсказуемым, однако Гектор держался, пока Ахиллес не рассек ему бедро; но и после этого мужественный воин продолжал отбиваться, упав на колени и удерживая монстра; тем временем массивные городские ворота открылись со скрипом перед Катриной, и жеребец вместе с сопровождавшими Кэт воинами проскользнули внутрь. Когда же ворота закрылись, до Катрины донеслись раздавшиеся на стене Трои вопли отчаяния, и она поняла, что Гектор, троянский царевич, погиб.

Солдаты отвели Катрину прямиком к царю. Приам крепко обнял Кэт, и она заплакала вместе с ним.
—	Чудо, дарованное нам богами... чудо, истинное чудо... — снова и снова повторял Приам.
Наконец он взял себя в руки и приказал принести им обоим вина. И только тогда Катрина смогла как следует рассмотреть его, и ее сердце сжалось. Царь показался ей постаревшим Гектором, чуть ниже ростом... красивый мужчина с добрыми карими глазами и густыми черными волосами с седыми прядями. Потрясенная Катрина поняла, что эти глаза знакомы ей не только потому, что точно такие же были у Гектора. Они были ей знакомы еще и потому, что с того момента, как ее переместили в Древний мир и в новое тело, такие же выразительные карие глаза каждый день смотрели на нее из зеркала.
Приам упал в деревянное кресло с высокой спинкой, украшенное изысканной резьбой, изображавшей мчащихся коней. Руки царя дрожали, когда он взял кубок с вином и сделал несколько жадных глотков. Катрина как в бреду опустошила свой кубок и протянула его слуге, плакавшему молча, но не скрывая слез. Потом Катрина услыхала сдавленный всхлип, и ее обняли еще чьи-то руки. Женщина, немолодая и элегантная, слишком худая и хрупкая, рыдая, прижалась к ней. Катрина, переполненная чувствами, просто стояла на месте, желая, чтобы все было по-другому... желая, чтобы она могла как-то все изменить.
—	Это правда. Гектор мертв. Ахиллес убил его.
Стройный молодой мужчина остановился в проеме арочной двери. Он был вряд ли намного старше Поликсены, и у него тоже были добрые, выразительные глаза. Рядом с ним, в тени проема, стояла светловолосая женщина, чью красоту ничуть не портили слезы, градом лившиеся по щекам. Она с обожанием смотрела на говорившего юношу. Катрина подумала, что никогда не видела столь прекрасных лиц... Эта женщина легко могла бы затмить саму Венеру. «Парис и Елена... должно быть, это они».
Но тут смысл его слов дошел наконец до присутствующих, и женщина, видимо жена Приама и мать Гектора, Париса и Поликсены, бросилась к ногам царя, отчаянно рыдая и рвя на себе волосы. Та женщина, что обнимала Катрину, не издала ни звука, а просто рухнула на пол, потеряв сознание.
—	Найдите Астианакса, — приказал молодой мужчина, входя в комнату, — Сын Гектора поможет ей пережить это.
—	Да, господин Парис.
Плачущий слуга поспешил уйти, чтобы выполнить приказание.
Парис подбежал к лежавшей на полу женщине, чьи веки уже начали трепетать. Он поднял ее и перенес на кушетку неподалеку от трона Приама. Потом Катрина очутилась в объятиях этого юноши. Он крепко прижал ее к себе, и она почувствовала бившую его дрожь.
—	Ты жива... ты жива... — шептал он снова и снова, и его горячие слезы падали на волосы Катрины.
Катрина только и могла, что кивнуть в ответ. В ее уме бушевала буря. А сердце, казалось, готово было разлететься на самые мелкие осколки.
Потом где-то рядом послышались рыдания, и Парис, неохотно отпустив сестру, вернулся к кушетке.
—	Андромаха, я послал за твоим сыном, — мягко сказал он, обращаясь к очнувшейся женщине, — Сейчас к тебе приведут Астианакса.
Он погладил женщину по щеке, выпрямился и медленно, двигаясь с трудом, повернулся к отцу.
Царь гладил волосы жены. Она уткнулась лицом ему в колени, и ее завывания перешли в судорожные всхлипы. Лицо Приама казалось неживым, оно было полностью лишено какого-либо выражения.
—	Отец, — хрипло заговорил Парис, рукавом вытирая лицо, — Он умер, отец!
Взгляд старого монарха ненадолго задержался на лице младшего сына, он стал смотреть куда-то через плечо Париса, как будто заглядывая в прошлое.
Тебе лучше отвести сестру в ее покои. Я не хочу тебя видеть, когда буду оплакивать моего сына.
В голосе Приама не было грубости или резкости, он был спокойным и от этого казался еще более пугающим.
Парис как будто съежился.
—	Отец, но я тоже твой сын...
—	Да, и об этом боги никогда не позволят мне забыть, — сказал Приам, — Уходи. Вернешься сюда только тогда, когда я сам тебя позову.
Царь немного помолчал и добавил:
—	И забери с собой свою женщину.
—	Идем, сестра.
Парис протянул Катрине руку, и она, не зная, что еще можно сделать, позволила увести себя из тронного зала. Когда они проходили мимо Елены, та последовала за ними, держась с другой стороны от Париса. Катрина заметила, что молодая женщина склонила голову, как будто пытаясь скрыть лицо под сияющими волосами.
Они молча миновали коридор с мраморным полом несколько чудесных светлых комнат. И их как будто сопровождало отчаяние. Везде слышался женский плач наполнивший великолепный дворец. Наконец они подошли к инкрустированной серебром двери, и Парис остановился.
—	Я пришлю служанок, чтобы они позаботились о тебе, — сказал он.
Его щеки все еще были влажными, а голос хриплым.
—	Я так счастлив, что тебя не убили, малышка Ксена!
И Катрина поняла, что Парис точно так же любит сестру, как любил ее Гектор. Поддавшись порыву, она обняла молодого человека.
—	Спасибо, — шепнула она.
Парис крепко обнял ее.
—	Это я во всем виноват, — надломленным голосом произнес он, — Я виноват в его смерти. Я виноват во всех этих смертях.
Катрине стало его жаль. Он ведь совсем молод, ненамного старше подростка... наверное, ему было лет тринадцать или четырнадцать, когда он украл у греков Елену. И из-за этих двоих детей началась война, которая длится уже почти десять лет? Катрине не нужно было бы даже знакомиться с Агамемноном и его приспешниками, чтобы понять: все это — настоящее собачье дерьмо!
—	Нет, Парис, твоей вины во всем этом нет.
—	Идем, любимый, — проворковала Елена сладким как мед голосом, — Поликсене нужно искупаться и отдохнуть. Идем со мной, нежнейший мой.
Все еще всхлипывая, Парис кивнул и, пошатываясь, пошел прочь, а Елена поддерживала его, обхватив за талию.
Катрина вошла в комнату и, не обращая внимания на великолепие обстановки, просто стояла на месте и ждала прихода служанок. Они явились меньше чем через минуту, — женщины с мрачными лицами уважительно обращались с Катриной, но при этом с трудом сдерживали рыдания. Кэт позволила им искупать себя, умастить маслами и одеть в простую шелковую тунику. Они оставили ей вина и еды, а потом, продолжая едва слышно перешептываться и всхлипывать, как будто растворились в воздухе.
Катрина, не в силах ни на чем сосредоточиться, пересекла комнату и подошла к огромному арочному окну. Просвечивающие золотые занавески отчасти задерживали свет клонившегося к горизонту солнца, и все вокруг казалось оранжевым, желтым, ржавым... Теплый ветер приносил звуки сражения, и Катрина вышла на балкон, нависавший над городской стеной и дававший возможность видеть все. Но Кэт не позволила своим глазам взглянуть туда, и точно так же не позволила своим ушам признать, что тот голос, который доносился сквозь громкие крики и звон мечей двух столкнувшихся армий, принадлежал ее Ахиллесу. Вместо того она стала смотреть на далекий светлый горизонт и на солнце, медленно умиравшее в море. Она смотрела туда до тех пор, пока все не скрыли слезы, снова и снова катившиеся по ее щекам.
А потом сквозь свое горе и царивший внизу шум и путаницу мыслей Катрина услышала другой звук. Ее сознание выделило его, и он омыл Кэт, как чистая прохладная вода, бегущая по каменистому дну реки. Нечто в этом звуке добралось до нее, успокоило и родило ответ еще до того, как рассудок успел его понять.
Это было позвякивание, сопровождаемое многочисленными щелчками, и уже знакомый Катрине скрип — она слышала его, когда раненый жеребец Гектора проносил ее сквозь ворота Трои.
Катрина шагнула к самому краю балкона. В толстенной городской стене она увидела нишу, достаточно просторную, чтобы там мог спокойно стоять человек; узенькое окно-бойница позволяло видеть часть поля боя. Кроме человека в нише обнаружилась огромная цепь, звенья которой были размером почти в половину его тела. Катрина внимательно наблюдала, как цепь заскользила вниз сквозь отверстие в полу у ног мужчины — словно железный водопад. Перед человеком располагалась целая система железных рычагов. Его руки лежали на этих рычагах, а они все были опущены вниз.
— Закрыть ворота!
Воин, стоявший на платформе с наружной стороны ниши, внезапно выкрикнул эту команду и опустил алый флаг, который до этого держал над головой. Мужчина в нише сразу же схватился за рычаги и толкнул каждый вверх. Цепь прекратила скользящее движение.
Наклонившись с балкона как можно дальше, Катрина смотрела, как два десятка солдат бросились закрывать створки ворот, в то время как лучники удерживали на расстоянии греков, выглядевших весьма потрепанными. Ворота были приоткрыты ровно настолько, чтобы троянские воины могли вернуться в город, но все равно понадобилось немало времени для того, чтобы полностью захлопнуть их; однако наконец они закрылись с очередным пронзительным скрипом, и город оказался в безопасности.
Взгляд Катрины вернулся к человеку в нише. Он и солдат на платформе держали флаги, которыми отсалютовали друг другу с торжественным видом.
Так значит, для того, чтобы закрыть городские ворота, нужна пара десятков человек, но открыть их можно, просто повернув рычаги в нише?
Катрину охватило жаром, потом бросило в холод. Внезапно все встало на свои места. Они с Джаскелиной упустили главное: в мифе говорилось совсем не о том, что греки забрались в какую-то дурацкую пустотелую лошадь, из которой потом выскочили, чтобы надрать задницу троянцам. Речь там шла о проникновении за нерушимые, построенные неким божеством стены, о том, что кто-то просто открыл ворота изнутри.
Катрина во все глаза смотрела на рычаги и на двух мужчин, охранявших их. Нет, конечно, они никому не позволят подойти настолько близко, чтобы спустить цепь и открыть ворота. Но ведь царевна Трои — не кто-нибудь...
— Я и есть тот самый троянский конь, — прошептала Катрина, и от этих слов по телу пробежала пугающая дрожь.

Глава тридцать вторая

Катрина подняла руку, чтобы открыть медальон но тут ее внимание привлекло какое-то движение за городской стеной, она заметила его боковым зрением. Мелькнуло что-то золотое и алое... Греческая армия уже откатилась от стены и исчезла в оливковой роще. Остался лишь один воин.
—	Ахиллес! Ох, боже мой, нет!
Он стоял на боевой колеснице и без конца подгонял лошадей, бешено носясь взад-вперед перед воротами города и волоча за собой окровавленное, изуродованное тело Гектора.
Чудовищная сцена заставила Катрину принять окончательное решение. Она готова была сделать что угодно, лишь бы положить конец всему этому. Кэт уверенным шагом вернулась в свою комнату, открыла медальон и позвала богиню любви:
—	Венера, прошу, приди ко мне!
На этот раз сияющее облако божественного дыма, из которого появилась Венера, было куда более тусклым.
—	Я знаю, — сказала богиня любви. — Гектор мертв. Я слышала, Андромаха просто умирает от горя. Они очень любили друг друга.
—	А вот это тебе известно?
Богиня выглянула наружу. Кэт видела, как Венера всем телом содрогнулась от потрясения, когда поняла, что именно происходит.
—	Ахиллес оскверняет тело Гектора!
—	Это не Ахиллес.
—	Сейчас это неважно.
—	Это не Ахиллес! — Катрина глубоко вздохнула, беря себя в руки, — Мне нужно, чтобы ты позвала сюда Геру и Афину. Ох, и Фетиду тоже. Я знаю, как покончить со всем этим, но вы все тоже должны сыграть свою роль.
—	Ну, не знаю, сможет ли Гера явиться прямо сейчас. Она ведь отвлекает Зевса... И ей необходимо и дальше отвлекать его. Если он узнает, что тут происходит, у тебя не останется ни малейшего шанса спасти твоего Ахиллеса.
—	Но ведь именно Зевс виноват в том, что берсеркер натворил все это! — гневно воскликнула Кэт, — Это Зевс наслал на Ахиллеса такое проклятие!
—	Дорогая, — мягко произнесла Венера, — это был выбор самого Ахиллеса... и Ахиллес несет ответственность за свое решение. И именно поэтому для него все так ужасно сложилось. Он сам выбрал свою судьбу.
—	А я ее изменю. Любовь ее изменит.
—	Я?..
—	Мы. А изменив судьбу Ахиллеса, я покончу с войной.
—	Ты уже что-то придумала, — догадалась богиня любви.
—	Да, — ответила Катрина. — Я и есть троянский конь.
—	Дорогая?..
—	Просто поверь мне.
—	Будем считать, что поверила. Что тебе нужно?
—	Думаю, Фетида может сотворить густой туман?
—	Само собой, дорогая.
—	Отлично. За час до рассвета Фетида должна поднять с моря туман. Мне нужно много тумана... столько чтобы он скрыл мирмидонян. Скажи Афине, что Одиссей должен подвести людей Ахиллеса к воротам города. Я имею в виду, прямо вплотную к воротам. А я их открою.
—	Ты?!
—	Троянский конь, помнишь?
Венера неторопливо кивнула.
—	Да, разумеется... а ты и вправду этот конь!
—	Именно так.
«Или лучше использовать другое сравнение и назвать меня Иудой», — подумала Катрина, но тут же мысленно прикрикнула на себя. Такие размышления не помогут ни ей, ни Ахиллесу.
—	Убедись, что Афина все передала Одиссею... греческая армия должна ждать у ворот, но так, чтобы ее никто не видел... Вся армия греков! Это их единственный шанс.
—	Поняла. А что нам делать с Ахиллесом?
Катрина мгновенно стала такой, какой была у себя в больнице: спокойной, бесстрастной, свободной от вязких эмоций, таких как отчаяние, или чувство вины, или страх.
—	Ничего. Это моя забота. Если кто-нибудь посмотрит со стен Трои, они увидят только его. А остальных должен скрыть туман. Так мы сможем впустить греков в город... и тогда уж они точно сумеют завершить войну.
—	Я бы сказала, да, — ответила Венера. — А ты сама что будешь делать?
—	Я намерена вернуть Ахиллеса обратно.
Богиня любви некоторое время колебалась, потом наконец заговорила:
—	Наверное, мне следует предостеречь тебя, сказать, чтобы ты не пыталась докричаться до него. Ведь ты уже пробовала сегодня, и ничего не получилось. Скорее всего, и завтра не получится... Но...
—	Но? — подтолкнула ее Катрина.
—	Но я верю в силу любви, — просто ответила Венера.
—	Я теперь и сама начинаю совсем по-новому оценивать силу этого чувства, — сказала Кэт.
Венера улыбнулась.
—	Я знала, что сделала правильный выбор.
—	Будем надеяться, что это действительно так. Ладно, мне нужно еще одно: какое-нибудь сонное зелье, которое очень быстро действует. По-настоящему сильное.
Венера вытянула руку, шевельнула пальцами, — и из вспышки ярких искр возник крошечный хрустальный флакон, наполненный прозрачной жидкостью.
—	Только поосторожнее с этим. Этой штукой пользуются боги, когда им необходимо забыться. Его готовят нимфы с острова пожирателей лотоса. Достаточно этому зелью коснуться кожи смертного, и оно подействует.
Катрина осторожно взяла флакон, поставила его на полированный туалетный столик.
—	Спасибо, это как раз то, что нужно.
Ветер внезапно усилился, и полупрозрачные занавески, прикрывавшие выход на балкон, стремительно ворвались в комнату, а вместе с ними влетел и безумный рев берсеркера. Венера подошла поближе к Кэт и обхватила ее лицо нежными ладонями.
—	Катрина, я оставляю тебя здесь с благословением воплощенной Любви.
Богиня осторожно поцеловала Кэт в лоб, и Кэт ощутила, как по всему телу пронеслась восхитительная волна тепла и нежности.
Когда богиня уже вскинула руку, намереваясь исчезнуть, Катрина вдруг вспомнила еще об одном:
—	Венера, а как Патрокл? Он жив?
Богиня любви улыбнулась.
—	Жив и поправляется после операции, а Джаскелина его выхаживает.
—	Только не возвращай их, пока я не разберусь со всей этой путаницей, — попросила Кэт, хотя у нее болело сердце при мысли о том, что Джаки сейчас в совершенно другом мире, немыслимо далеко.
Венера кивнула.
Катрина добавила:
—	А если... если что-нибудь случится и я не справлюсь, обещаешь позаботиться о Джаки?
—	Обещаю, — кивнула богиня любви.
Но тут же нахмурила тонкие брови.
—	Еще что-нибудь, моя восхитительно требовательная смертная?
Кэт прикусила губу, а потом решила — какого черта, почему бы и нет?
—	Да. Если я умру — на этот раз по-настоящему, сможешь ли ты устроить так, чтобы я отправилась туда же, куда отправится и душа Ахиллеса? Ему будет слишком одиноко без меня.
—	Я клянусь тебе в этом, Катрина. Если тебе придется завтра умереть, я лично провожу твою душу в прекрасные поля Элизиума.
—	Вот и хорошо, мне сразу стало легче.
—	Но ты не умрешь завтра, дорогая Кэт.
—	Откуда ты можешь знать? — с надеждой в голосе спросила Катрина. — Что, неужели оракул богини может показать мое будущее?
—	Давай лучше назовем это интуицией воплощенной Любви. Я вижу приближение счастливого конца.
—	Венера снова вскинула руки, шевельнула кистями — и исчезла в сверкающем дыму.
—	Катрина вздохнула.
—	Отлично, а теперь мне придется вспомнить одну милую пословицу: «Любовь слепа».

От безнадежности Одиссей затосковал. Он упустил царевну, называвшую себя Катриной, он потерял множество мирмидонян и своих воинов, он потерял Ахиллеса... Среди солдат началось волнение. Никто, ни единый человек не одобрял того, что Ахиллес делал с телом Гектора. Осквернение умершего, любого умершего гневит богов... а осквернение тела уважаемого воина, царевича, наверняка приведет к тому, что возмездие дождем хлынет на них с вершины Олимпа.
Все было хуже некуда, и, хотя Одиссею и прежде случалось гневить богов, он никогда не чувствовал себя так плохо, как этим вечером. Его пронзило до мозга костей предательство Афины. И неважно, что там говорила Катрина. Он прекрасно понял, что значили ее слова: она просто пыталась утешить его. Но что в том толку? Конечно, Афина знала о переодевании Патрокла. Она ведь богиня войны. Разве могла она не знать?
Одиссей тяжело опустился на простой стул в своем скудно обставленном шатре. И уставился на кубок вина, который наполнил для себя, как будто желая получить от кроваво-красной жидкости некий божественный ответ.
Воздух в шатре вдруг потеплел, наполнился сладким ароматом — за секунду до того, как она материализовалась перед ним. И неважно, что Одиссею пришлось собраться с силами, чтобы посмотреть ей в глаза. В остальном его реакция была точно такой же, как всегда, начиная с их первой встречи... когда он был еще совсем юным.
Желание мгновенно разогрело его кровь, как разогрелся воздух вокруг него.
—	Мой Одиссей... — сказала Афина.
Она подошла к нему и протянула руку. Одиссей взял ее в свои ладони. Упав перед богиней на одно колено, он закрыл глаза, прижался губами к ее коже, вдохнул ее запах...
—	Моя богиня... — прошептал он.
А потом открыл глаза, выпустил ее руку и встал.
—	Твой визит — большая честь для меня.
Голос его звучал так же безжизненно, как чувствовало себя его сердце.
Одиссей забыл, что его богиня очень, очень хорошо его знала. Прищурив серые глаза, она внимательно посмотрела на него.
—	Ты не умылся и не сменил одежду после битвы. Ты ужасно выглядишь. Что случилось?
Одиссей снова наполнил кубок, чтобы не смотреть в глаза богине войны.
—	Я думаю, ты знаешь, что произошло, великая богиня. Ахиллес решил, что Патрокл умер. И полностью поддался берсеркеру. Царевна, которая сегодня назвала мне свое настоящее имя, Катрина, попыталась докричаться до Ахиллеса, но тут ее спас, — Одиссей с особым сарказмом подчеркнул последнее слово, — спас Гектор со своими троянцами, а потом Ахиллес убил Гектора. Он и сейчас продолжает осквернять тело царевича.
Афина застыла в полной неподвижности.
—	Ты гневаешься на меня.
—	Я думал, ты меня любишь.
Одиссей был поражен, как его слова подействовали на богиню войны; она вздрогнула и мгновенно ответила:
—	Я действительно люблю тебя!
—	Если бы ты меня любила, ты не стала бы мне лгать.
Афина промолчала, но Одиссей прочел правду в ее взгляде. Он был прав. Она все знала.
—	Вы все вместе решили сыграть с Ахиллесом эту шутку или это были только ты и Венера?
—	Это не было шуткой, — сказала Афина, и ее серые глаза вспыхнули гневом, — Это должно было помочь... это должно было привести к окончанию войны!
—	Это могло бы помочь, если бы ты все рассказала мне! — закричал Одиссей, — Если бы я знал, я сумел бы его защитить!
Его долго подавляемые чувства вырвались наконец на свободу.
—	Неужели я для тебя так мало значу, что ты мне совсем не доверяешь?
—	Так мало?.. — заговорила Афина.
От взрыва ее чувств земля под их ногами задрожала, а стенки шатра угрожающе колыхнулись. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и начала сначала:
—	Ты единственный смертный, кого я когда-либо любила. И каждый день я со страхом думаю о твоей смертности, потому что знаю: я должна со временем сдаться судьбе и потерять тебя!
—	Но я ведь полностью твой — всем сердцем, и всей душой, и полным почитания умом... или же я все-таки просто любимая игрушка для тебя? — с горечью произнес Одиссей.
Лицо богини войны вспыхнуло.
—	Да как ты можешь так говорить после всего, что мы познали вместе?!
—	Я говорю так, потому что всем смертным отлично известна переменчивость богов.
—	Это не обо мне. Я не завожу себе смертных возлюбленных из простого каприза. Я думала, тебе это известно... я думала, ты гораздо лучше меня знаешь.
—	Мне тоже так казалось, — Одиссей сказал это горестным тоном, его широкие плечи опустились,— Но ты не удостоила меня своим доверием.
И тут Афина, великая богиня войны и мудрости, потрясла его до глубины души. Она посмотрела ему в глаза и сказала:
—	Я была неправа. Прости меня. Мне не нужно было лгать тебе.
—	Афина, я...
От счастья у него перехватило дыхание.
Сероглазая богиня подошла к нему и опустила голову на его плечо.
—	Мой Одиссей... — едва слышно произнесла она.
Одиссей сжал свою богиню в объятиях, мгновенно простив ей все. А потом, лежа рядом с ним, Афина рассказала Одиссею все о Катрине, Ахиллесе, Венере и королеве Олимпа, и впервые за бесконечную жизнь богиня войны обсуждала свои планы с простым смертным, вместо того чтобы просто приказать этому смертному повиноваться ее капризу.
И сердце Одиссея парило в облаках.

Катрина нервничала так сильно, что у нее подгибались ноги. Когда ночная тьма едва начала приобретать легкий сероватый оттенок, она вылила сонное зелье в глиняный кувшин, наполненный красным вином, схватила с прикроватного столика два кубка и вышла из своей комнаты.
Дворец пребывал в трауре — лишь сдавленные рыдания нарушали тяжелую, наводящую уныние тишину. В коридорах было пусто, их освещали только немногочисленные свечи в настенных бра. Катрина беспрепятственно продвигалась вперед, стараясь придерживаться правильного, как ей казалось, направления. Вообще-то у нее всегда было хорошее чувство направления, но ей уже начало казаться, что она никогда не отыщет дорогу к нише. За очередным поворотом она увидела просто одетую женщину средних лет, выходившую из комнаты.
—	Моя госпожа, с тобой все в порядке? — спросила служанка, встревоженно кланяясь. — Я могу что-нибудь сделать для тебя?
—	Я заблудилась, — брякнула Катрина.
Она много раз прокручивала в голове все возможные варианты ситуаций, в которых могла оказаться этой ночью, и в итоге твердо решила как можно ближе придерживаться правды, потому что это могло помочь ей избежать ошибок, если только она не начнет слишком много болтать от волнения.
—	Я понимаю, это глупо, но я что-то совсем запуталась. Я... наверное, я много недосыпала с тех самых пор, как...
Катрина умолкла и без труда приняла вид расстроенный и испуганный и абсолютно растерянный.
—	Ох, моя госпожа! Конечно, ты не в себе. Позволь, я провожу тебя обратно в твои покои.
А не могла бы ты отвести меня к воинам, которые следят за городскими воротами?
—	К стражам ворот? Я тебя не понимаю, царевна.
—	Я слышала, что те два воина, которые... э-э... управляют рычагами, открывающими ворота, — Катрина мысленно скрестила пальцы, надеясь, что не скажет чего-нибудь уж слишком странного или глупого, — что они очень помогли моему спасению.
Лицо служанки превратилось в вопросительную маску, и потому Катрина сделала то, что только и могла сделать в такой момент. Она разразилась слезами.
—	Я должна подумать о них! — всхлипывала Кэт. — И Гектор тоже хотел бы этого! Все это было так ужасно!
—	Ох, царевна! Умоляю, не плачь! Теперь-то ты дома, моя госпожа! И все будет хорошо.
Служанка робко протянула руку, как будто желая коснуться Катрины, но не зная, может ли она осмелиться на подобное.
—	Ты проводишь меня к стражам ворот, а? Прошу тебя!
—	Конечно, царевна. Ты устала и слишком много волновалась и поэтому повернула не в ту сторону. Ты ведь уже почти дошла до их ниши. Она совсем недалеко отсюда, тебе нужно было только повернуть в другой коридор, вон туда.
Служанка, продолжая утешительно бормотать, проводила Катрину назад за угол коридора, и через минуту они остановились перед нешироким арочным входом. Дверь была открыта, и за ней обнаружился узкий мостик в нишу, встроенную в стену Трои, а перед нишей на стене была закреплена деревянная платформа. И Катрина увидела то же самое, что видела с балкона своей комнаты: один воин стоял на платформе, а второй — между цепью и рычагами.
Кэт шмыгнула носом и улыбнулась.
—	Спасибо, — поблагодарила она служанку.
—	Может быть, мне остаться с тобой, моя госпожа, и потом проводить тебя назад в твои покои?
—	Нет, спасибо. Не нужно. Ты была права. Я просто растеряна и расстроена. Теперь я уже хорошо знаю, где нахожусь.
—	Замечательно, моя госпожа.
Женщина поклонилась, еще раз обеспокоенно посмотрела на Катрину и ушла той же дорогой, какой они пришли сюда, исчезнув за поворотом коридора.
Кэт рукавом вытерла глаза, постаралась принять как можно более уверенный вид и ступила на мостик.
Оба воина мгновенно насторожились. Но ни один не произнес ни слова. Катрина тихонько откашлялась и заговорила юным и невинным голосом:
—	Привет... Я пришла поблагодарить вас обоих.
Она видела, как в глазах мужчин вспыхнула растерянность.
—	За спасение меня от... — Катрина умолкла и опять начала всхлипывать.
—	Царевна Поликсена, зачем это ты? Мы ведь ничего не сделали...
—	Как же нет, когда сделали? Вы спасли меня! Я бы так и осталась там, в руках у греков, в этом их ужасном лагере, где они... — Кэт что-то пробормотала совершенно неразборчиво.
—	Царевна, — заговорил воин, стоявший в нише, — Тебе уже ничто не грозит. Наши священные стены всегда будут защищать тебя от греков... мы клянемся в этом!
Чувствуя себя самой последней задницей во всей известной части Вселенной, Катрина сквозь слезы посмотрела на воинов с невинным восхищением.
—	Спасибо вам, дорогие мои! — сказала она почти таким же сладким и нежным тоном, как сама Венера.
И тут же нанесла решающий удар:
—	Я принесла вам вина из своих комнат.
Катрина подала каждому воину по кубку и поспешила щедро наполнить их вином.
—	За воинов Трои! — воскликнула она, подняв сжатый кулак.
Мужчины переглянулись. Катрина видела, как они словно бы мысленно пожали плечами. Но повторили за ней:
—	За воинов Трои!
И опустошили кубки.
— Ну вот, теперь мне стало намного легче, — забормотала Катрина. — Ой, выпейте еще немножко!
Она едва успела поднести кувшин к кубку воина, как тот вдруг изумленно вытаращил глаза. Катрина оглянулась на второго стража. Тот сильно нахмурился, как будто собирался задать какой-то тревоживший его вопрос, но забыл, какой именно. А потом оба воина покачнулись и с коротким удивленным вскриком повалились навзничь, словно их сшибла с ног невидимая рука. Катрина наклонилась, мгновение-другое смотрела на мужчин и, убедившись, что оба мирно похрапывают, схватила меч, лежавший на платформе. Она удивилась, насколько тяжел этот меч, и порадовалась, что он оказался в ее руке. Может быть, он поможет справиться наконец с нервной дрожью.
Катрина подошла к рычагам и выглянула в узкое высокое окошко, чтобы посмотреть на поле битвы.
Ночь меняла угольно-черный цвет на сланцево-серый, и сквозь предутренние сумерки на Трою надвигался посланный Фетидой туман. Он волнами полз через поле сражений, залил оливковую рощу, а потом беспрепятственно заполнил окровавленное открытое пространство. Туман в своей неземной красоте был похож на сон, но тот, кому бы он приснился, пожалуй, окунулся бы в чудовищный ночной кошмар.
Катрина увидела тени, скользящие в тумане, темные на темном фоне... призрачные фигуры, которые могли быть и сгустками тумана, и людьми, и просто галлюцинациями... могли быть и той тварью, что прежде называлась Ахиллесом...
А он ведь так и не ушел никуда. Он снова и снова гонял лошадей перед стенами великой Трои, волоча за собой тело царевича, и остановился лишь тогда, когда его кони упали на колени, не в силах двигаться дальше. Тогда он потребовал новую упряжку. Конечно, ему тут же привели новых лошадей, и он возобновил свое страшное монотонное движение. Катрина знала это, потому что весь вечер наблюдала за ним из окна. Ей казалось, что она должна это видеть. Ведь кто-то, кого заботила судьба Ахиллеса, кто-то, кто верил в него, должен был за ним присматривать...
Катрина положила руки на рычаги, закрыла глаза — и потянула вниз...
Огромные цепи ожили, их оглушительно громкое звяканье разбило виноватую тишину. Кэт следила взглядом за тенями, мелькавшими в тумане, и вскоре уже была уверена, что отчетливо различает фигуру Одиссея, подводившего воинов все ближе и ближе к медленно открывавшимся воротам. Хотя Одиссея и окружал туман, тело воина как будто слегка светилось, и это безусловно говорило о том, что Афина даровала ему свое благословение. Катрина прошептала молитву, обращенную к богине войны, не отводя взгляда от Одиссея: «Он очень хороший человек, и он очень сильно любит тебя. Постарайся уберечь его, Афина!»
И вдруг внизу закричали. Какой-то человек, оказавшийся на улице города неподалеку от ворот, заметил, что они открываются, хотя рядом не было ни единого троянского воина, готового выйти на поле боя.
Катрина бросилась к двери, выходившей из ниши на переходной мостик, и заперла ее. Потом она втащила спящих воинов в нишу и прислонила к внутренней стене, стараясь оставаться незамеченной... но крики становились все громче по мере того, как ворота медленно и неумолимо распахивались все шире и шире. Катрина видела, что сквозь них уже свободно могли пройти трое мужчин в Ряд.
— Закройте их! — раздался властный голос, — Идиоты! Не велено открывать ворота до полудня!
Катрина, ничего не слушая, принялась медленно считать до десяти: «Раз Миссисипи, два Миссисипи, три Миссисипи, четыре Миссисипи...» Когда она наконец дошла до «десять Миссисипи», по мостику загрохотали шаги.
Кэт посмотрела на ворота. Мирмидоняне, ведомые сияющим Одиссеем, хлынули в город. И тогда она схватила меч обеими руками, взмахнула им — и принялась изо всех сил крушить систему рычагов, цепей и противовесов, так надежно охранявших великий город несколько сотен лет. Цепь с пронзительным скрипом, похожим на визг обезумевшей женщины, застряла в обломках, и широко открывшиеся ворота замерли.
Теперь ей оставалось только найти Ахиллеса и вступить в последнее сражение за его душу.

Глава тридцать третья

Дверь на мостик наконец распахнулась. Катрина тут же пристроилась между спящими воинами. Увидев ворвавшихся в сторожевую нишу мужчин, она судорожно вздохнула и испустила самый отчаянный вопль, какой только сумела изобразить. А потом закатила глаза и хлопнулась в обморок, достойный самой Скарлетт О'Хара.
Она продолжала изображать обморок и тогда, когда кто-то поднял ее и вынес в коридор, в то время как остальные шумно обсуждали случившееся, пытаясь понять, что тут произошло... и пришли к выводу, что это, похоже, злая божественная шутка. Катрина слегка приоткрыла глаза и посмотрела через плечо несшего ее воина; она увидела, что мужчины беспомощно топчутся возле сломанных рычагов.
На полпути к ее комнатам Катрина «очнулась».
— Что случилось? — слабым голосом спросила она и задергалась в руках воина, — Отпусти меня! Куда ты меня тащишь?
Воин быстро поставил ее на пол, как будто обжегшись.
—	Царевна, мы нашли тебя в нише над воротами. И ты, и стражи ворот были без сознания...
—	В нише над воротами? — Катрина с истерическим видом огляделась по сторонам, заставив свои глаза наполниться слезами, — О чем это ты говоришь?
Тут они услышали шум сражения на улицах великого города. Кэт схватилась за горло, сделав такой вид, словно собирается опять потерять сознание.
—	Что это?
—	Царевна, городские ворота открыты. Нас кто-то предал.
Катрина взвизгнула и театрально пошатнулась.
—	Царевна, позволь, я провожу...
—	Нет! Ты должен идти к остальным и не пустить греков в наш дворец! Иди! Я найду отца...
Воин замялся, и Катрина прикрикнула на него:
—	Поспеши!
Тогда он быстро развернулся и убежал. Как хорошо, что он наконец оставил ее одну...
У Катрины болело сердце, когда она, изображая из себя перепуганную и впавшую в истерику царевну, выбиралась из дворца. Это оказалось куда легче, чем она думала. Вокруг царил полный хаос. Людей охватила настоящая паника. Женщины пронзительно кричали, бессмысленно мечась; они пытались выбежать на улицу, но, увидев там греческих воинов, тут же стремительно бросались обратно во дворец. Но женщинам не о чем было тревожиться, по крайней мере пока. Греки были слишком заняты сражением с отчаявшимися троянцами, и им было не до женщин и не до мародерства. Камни городских улиц стали скользкими от крови. Огни пожаров окрасили предрассветное небо, и мир вокруг стал ярко-алым.
Большие центральные ворота стояли распахнутыми настежь, и в них вливались все новые и новые греческие воины. Катрина прижалась к стене у ворот, в отчаянии ища знакомые лица. Наконец она заметила нескольких мирмидонян, сражавшихся неподалеку от нее, и бросилась сквозь толпу воинов, подавив мучительный страх, который вызывал у нее вид окровавленных мечей и изувеченных тел.
—	Мирмидоняне! — закричала она, стараясь пробиться поближе. — Помогите мне!
Наконец одна увенчанная шлемом голова обернулась, а за ней и другие.
—	Это же царевна Ахиллеса! — вскрикнул Диомед, и мирмидоняне окружили ее кольцом.
—	Отведите меня к Ахиллесу! Я должна еще раз попробовать докричаться до него.
—	Царевна, Ахиллеса больше нет. Никто не смог заставить его услышать нас!
—	Я могу это сделать, — решительно заявила Катрина.
Она схватила за руку перепачканного кровью молодого воина.
—	Вы должны дать мне возможность попытаться, и нам надо спешить!
—	Царевна, давай лучше мы уведем тебя отсюда в безопасное место. Ты можешь потом вернуться вместе с нами во Фтию, и мы будем всегда чтить тебя за ту любовь, которую ты пробудила в нашем командире.
—	Диомед! Не предавай его!
—	Да отведите вы ее к Ахиллесу, — сказал воин, чье имя Катрина забыла.
Вперед шагнул Автомедон и коротко кивнул Катрине.
—	Я тоже за то, чтобы отвести ее к Ахиллесу.
—	И я, — выкрикнул еще один воин.
—	И я! — раздалось сразу несколько голосов.
—	Очень хорошо, — сказал Диомед, — Тогда пошли. Катрина снова шла внутри фаланги греческих воинов. Поскольку ее окружали мирмидоняне, она без труда вышла за ворота, радуясь, что широкие плечи и щиты закрывали от нее страшное зрелище гибнущего города. «И причиной тому — я... Но зато я покончила с этой войной! — прикрикнула она на себя, — Вот только какой ценой...»
Ее внутренний диалог был прерван ревом берсеркера.
Кэт толкнула Автомедона в плечо.
—	Пусти... дай мне его увидеть!
Воины расступились настолько, чтобы Катрине стал виден Ахиллес, все так же таскавший за собой истерзанное вконец тело Гектора, которое волочилось за колесницей; но Ахиллес заодно успевал и пронзать копьем невезучих троянцев, которые, спеша убраться из города, попадались на его пути.
—	Вы должны заставить его сойти с колесницы.
—	Но как... — заговорил Автомедон.
—	Окружите колесницу! Остальное сделаем мы с царевной.
Катрина оглянулась и увидела, что к мирмидонянам присоединился Одиссей.
—	Быстро! Разойдитесь по обе стороны от него. Я присмотрю за ней, пока вы встанете на места.
Мирмидоняне повиновались Одиссею, оставив Кэт наедине с воином.
—	Я знаю, как ты можешь до него докричаться, — сказал Одиссей.
—	Так скажи мне, — попросила Катрина.
—	Ты должна сделать это с помощью любви. Не думай о том, чтобы как-то его успокоить... это не поможет, он просто не услышит тебя. Не пытайся воззвать к его разуму и объяснить что-то насчет Патрокла... он не станет слушать. Просто дай ему понять, что вне зависимости от того, что уже случилось и что случится еще в вашей жизни, он всегда может рассчитывать на твою любовь. Он должен поверить, что именно он для тебя дороже всего на свете. Что ты видишь в нем человека, по-настоящему достойного любви... это должно проникнуть в его сознание.
Катрина посмотрела в глаза знаменитого воина и поняла, что Одиссей говорит от всего сердца, что она слышит голос его души и опыта. И улыбнулась.
—	Она любит тебя...
И несмотря на окружавший их безумный хаос, глаза Одиссея сверкнули, как будто он снова превратился в беззаботного мальчишку.
—	Да, это так.
—	Царевна! — позвал Катрину Диомед.
Кэт и Одиссей оглянулись. Мирмидоняне окружили Ахиллеса. Он перестал безумно нахлестывать лошадей. И теперь просто стоял на колеснице, рыча на своих воинов.
Одиссей протянул Катрине руку.
—	Готова?
—	Как всегда.
Она взяла его за руку, крепко сжав ее, как будто сила Одиссея могла перелиться к ней через соединенные ладони.
Одиссей повел ее через кольцо воинов. И остановился, миновав его.
—	Ахиллес! — крикнул он. — У меня есть кое-что такое, что принадлежит тебе!
Оскалившись, Ахиллес резко повернулся к ним. Его пылающие глаза сощурились, когда он увидел Катрину. И чудовище с безумной скоростью рванулось вперед.
Катрина не позволила себе задуматься... не позволила себе заколебаться... или изменить решение. Она просто еще раз сжала ладонь Одиссея, но сразу отпустила ее и шагнула навстречу бешеной твари. Она увидела, как в налитых кровью глазах мелькнуло удивление, тут же сменившееся довольством. Монстр потянулся к ней и схватил за плечи.
—	А теперь, женщина, я тебя попробую.
Катрина посмотрела в искаженное лицо. Оно сильно изменилось к худшему за прошедшие сутки. Берсеркер намного заметнее проявился физически. Кожа Ахиллеса натянулась, губы то и дело растягивались, выставляя напоказ зубы, ставшие куда больше похожими на звериные клыки. Голова как будто раздулась. И это кошмарное обличье заливали кровь и грязь, от него исходила ядовитая вонь смерти.
Но Катрина не отступила. Она вскинула руки и положила их на гротескно деформированные плечи.
—	Тебе незачем так злиться, Ахиллес. Тут не с кем сражаться.
Монстр заколебался. Катрина ощутила дрожь, пробежавшую по его телу. Она сосредоточила всю свою любовь и все свое желание на заплутавшей душе, что до сих пор таилась в изувеченном теле, — на душе ее Ахиллеса, мужчины, который никогда не верил, что достаточно хорош... который считал себя только воином... и вроде как героем... но никогда не думал, что достоин любви.
—	Я люблю тебя, Ахиллес. Это не сон. Вернись ко мне.
А потом она притянула к себе его искаженное яростью лицо и поцеловала.

То, что именно Агамемнон сообщил ему о смерти Патрокла и стал глашатаем, запечатавшим его судьбу, в тот момент вызвало у Ахиллеса раздражение. Он ведь и без того знал, что от судьбы не уйти. Да, ради Катрины он делал вид, что верит в сон, но это ведь и был именно сон, в который ему позволено было уйти на время. Но природа всякого сна такова, что он обязательно кончается.
И он позволил своему отчаянию от потери Катрины и боли из-за смерти двоюродного брата объединиться, вскормив ярость, а потом отдался этому чувству. Впервые в жизни он не желал держаться за свою человеческую природу. Вместо того он приветствовал ослепительный алый огонь берсеркера, разрешив твари наполнить его и выжечь страдание. Ахиллес стал воплощенной яростью, он ринулся навстречу судьбе, преследовавшей его больше десятка лет. Человек отступил в самые дальние области души и там ожидал неизбежной смерти, которая должна была наконец его освободить.
Однажды вспыхнул слабенький огонек сознания, и человек едва заметно шевельнулся... но тут же взорвался бешеный гнев, закрыв человеку выход и снова ослепив Ахиллеса.
Когда же свет вернулся, он обрел вид не просто сияния, пробившегося сквозь тьму ржаво-красной ярости берсеркера. На этот раз свет приобрел голос Катрины, он выглядел как луч маяка, сверкавшего над прохладной водой, усмирявшей огонь монстра, и эта вода омывала тропинку любви, протянувшуюся в самую глубь духа Ахиллеса, к человеку, спрятанному внутри.
К Ахиллесу внезапно вернулось его собственное зрение — и он потрясенно вздрогнул. Рядом с ним, в его объятиях, стояла Катрина.
Ничего не понимая, Ахиллес почувствовал, что с его телом что-то не так, что его уродливо изменил берсеркер... Ему хотелось оттолкнуть Катрину, а потом добраться до морских глубин и там спрятаться навсегда.
Но тут Катрина улыбнулась.
—	Я люблю тебя, Ахиллес. Это не сон. Вернись ко мне.
Когда она притянула к себе его лицо и поцеловала, ей удалось отшвырнуть прочь бешеную ярость, поддерживавшую берсеркера, и перед ней остался один лишь Ахиллес, только человек, опорой которого была ее любовь. Он обнял ее и поцеловал в ответ.
Катрина немного отклонилась, чтобы заглянуть ему в глаза. Ахиллес знал, что именно она там увидит. Хотя сознание вернулось к нему, тело все равно было изуродовано, оно слишком изменилось, полностью отдавшись во власть ярости берсеркера. Ахиллес собрался с духом, ожидая, что Катрина оттолкнет его, обещая себе, что будет сражаться с берсеркером до тех пор, пока зверь не перестанет хоть чем-то угрожать этой женщине.
А она опять улыбнулась, а потом весело рассмеялась.
—	Я знала, что ты ко мне вернешься! — Она снова качнулась к нему, крепко обняв. — Ахиллес, Патрокл не умер! Клянусь тебе... он жив, с ним все в порядке, он с Джаскелиной!
Воспрянув духом, Ахиллес сжал ее в объятиях. Патрокл жив, Катрина любит его вопреки всему!..
Тут наконец его мозг осознал то, что давно уже видели глаза, и он мягко отстранился от Катрины, недоверчиво рассматривая полностью изменившийся мир вокруг. Ворота Трои были распахнуты настежь, город пылал в огне... А он совершенно ничего не помнил. Как это случилось? Прежде, возвращаясь в себя после того, как им овладевал берсеркер, он помнил все, что делало чудовище, как будто это было неким представлением, за которым он наблюдал со стороны. Но сейчас... сейчас в его уме как будто тлели угли выжженной памяти.
Ошеломленный Ахиллес наконец понял, что они с Катриной стоят в кругу его воинов. А позади он увидел колесницу и привязанное к ней окровавленное тело, которое...
—	Ахиллес! Друг мой!
Перед ним внезапно появился Одиссей и схватил его за локоть.
—	Это правда! Он вернулся! — закричал Одиссей мирмидонянам, и те, нарушив строй, осторожно приблизились к Ахиллесу.
—	Но что произошло? — спросил Ахиллес.
—	Царевна открыла нам ворота, — ответил Одиссей, — Троя пала.
—	Это сделала ты?
—	Ну, мне, в общем, немножко помогла моя богиня, но в основном... да, это сделала я, — кивнула Катрина.
Ахиллес подумал, что выглядит она уж очень неловко, смущенно, и ему захотелось узнать все подробнее... но он понадеялся, что у него еще будут целые годы и даже десятилетия, чтобы расспросить ее.
Потом его взгляд обратился к оскверненному телу. Было что-то знакомое в мертвом воине...
—	Кто это?
Одиссей ответил не сразу. Катрина расстроилась и заволновалась. И тогда он все понял.
—	Это Гектор... Я убил его. — Ахиллес ужаснулся, — А потом я надругался над его телом...
—	Ты этого не делал, — решительно заявила Кэт, — Это был не ты!
—	О боги! Да почему вы позволили мне сотворить такое?
Ахиллес медленно подошел к телу Гектора. Он низко склонил голову, пытаясь справиться с чувствами, отказываясь снова предоставить берсеркеру возможность завладеть им и приняться за новые разрушения. И заговорил, обращаясь к телу:
—	Ты был славным воином и почитаемым царевичем. Я клянусь тебе — я всем это покажу. Я сложу такой погребальный костер, что на самой горе Олимп ощутят его жар!
Ужасная колющая боль пронзила его ногу, и Ахиллес сдавленно вскрикнул. Он попытался обернуться, принять боевую стойку, но копье, проткнувшее насквозь его лодыжку, как будто пригвоздило его к земле. Ухватившись за копье, Ахиллес кое-как изогнулся и посмотрел назад — и увидел стройного юношу, чьи глаза были полны ненависти и безумия; он натянул тетиву лука и послал в воздух горящую стрелу, облитую смолой.
—	Умри, чудовище! — закричал Парис.

Глава тридцать четвертая

Стрела ударила Ахиллеса прямо в грудь, тут же превратившись в огненный шар, и горячая смола потекла по телу, как вулканическая лава. Сквозь отчаянную боль Ахиллес услышал крик Катрины, увидел, как она метнулась к нему, а мирмидоняне бросились на Париса, и он скрылся в бешеном водовороте мечей и крови.
Берсеркер, едва изгнанный, мгновенно вернулся. Ахиллес пытался сопротивляться ему, но, когда его тело охватило огнем, боль заглушила все. А потом перед ним всплыло лицо Катрины, и сквозь красный туман он увидел, как женщина схватилась за золотой медальон, висевший на ее груди, и рывком открыла его.
— Венера! Гера! Афина! Я призываю всех вас, чтобы вы исполнили обещание, которое дали мне!
Воздух задрожал, словно туман над утренним полем, и появились все три богини. Тело и разум Ахиллеса были охвачены пламенем, но он продолжал бороться с берсеркером, не желая терять себя.
—	Я выполнила свою часть договора, — сказала Катрина, — А в качестве награды я хочу получить Ахиллеса. Я заявляю свое право на этого человека и прошу вас спасти его от монстра!
Ахиллес начал терять надежду, когда богини обменялись удивленными взглядами. Это было уж слишком... Но Катрина должна была попытаться. И он должен был попытаться. И все-таки его судьбу нельзя изменить... то, что было предсказано самими богами, не подлежит переменам, и те же самые боги ничего тут не могут сделать. Ахиллес закрыл глаза, сосредоточившись на том, чтобы удержать свою человеческую природу. Он хотел умереть человеком, а не уродом.
—	Прошу вас... — Катрина умоляюще посмотрела на богинь.
—	Дорогая, но если твой выбор именно таков, ты не сможешь вернуться в свой прежний мир, — сказала Венера.
—	Ты проживешь всю жизнь и умрешь здесь, в Древнем мире, — добавила Афина.
—	Подумай, действительно ли ты этого хочешь, — сказала королева Олимпа. — Уверена ли ты в этом?
—	Я никогда и ни в чем не была так уверена за всю свою жизнь, — ответила Катрина, — Умоляю, спасите его!
Венера улыбнулась.
—	Но ты уже спасла его. Возьми его за руку и позови!
Богиня любви послала Катрине воздушный поцелуй, и Кэт почувствовала, как ее словно ударило божественной силой. Она бросилась к Ахиллесу. Его тело было почти целиком охвачено огнем, но Катрина не колебалась. Она протянула руку сквозь пламя и схватила Ахиллеса за пальцы. Она не ощутила ни жара, ни боли, — только пылкую любовь к нему.
—	Иди ко мне, Ахиллес! — Голос Катрины зазвенел над всей долиной вокруг Трои, многократно усиленный магией богини любви.
Она почувствовала, как Ахиллес содрогнулся. И что- то словно вспыхнуло в ее руке. Катрина потянула Ахиллеса к себе, и тут... из обгоревшего, изуродованного берсеркером тела великого воина вышел светящийся золотом человек. Он был не таким крупным, как Ахиллес, и выглядел на несколько лет моложе. На его теле не было ни единого шрама. Его глаза сияли чистой, ясной голубизной. В них не было ни боли, ни отчаяния, ни сожаления или чувства вины, которые сопровождали Ахиллеса более десятка лет. Он посмотрел на Катрину с таким счастливым видом, что ей показалось: ее сердце сейчас лопнет от радости. Ахиллес привлек ее к себе и нежно поцеловал. А потом, не выпуская руки Катрины, он повернулся к трем богиням. И опустился на одно колено. Мужчины, окружавшие их, последовали его примеру. Сражение прекратилось, и все глаза устремились на божественных красавиц.
—	Пусть мое имя и не будут помнить в течение тысячелетий, но я клянусь: мои дети будут почитать богинь до тех пор, пока жизнь теплится в их телах.
—	Вообще-то, мой дорогой, твое имя будут помнить вечно, — заявила Венера.
—	Нет, богиня, — Ахиллес показал назад, на обгоревшее тело, которое уже почти полностью превратилось в тлеющий пепел, — Вон то — Ахиллес. А я — просто человек, не легенда, не миф, и уж конечно, не какое-нибудь божество.
—	Однако я недавно поняла, что быть человеком значит куда больше, чем многое другое, — сказала Афина, и взгляд ее серых глаз нашел Одиссея.
Да будет с тобой наше благословение, смертный человек, — негромко произнесла Гера. — И знай, что любовь, если она достаточно сильна, может даже саму судьбу заставить изменить свой путь.
Ахиллес и Катрина, все так же держась за руки, пошли прочь с поля боя, а мирмидоняне молча последовали за ними. И армии, троянская и греческая, расступились, чтобы дать им пройти. Война, длившаяся почти десятилетие, наконец закончилась.
И вдруг Катрина вздрогнула от изумления, внезапно услышав оглушительный визг. Они шли по полосе дюн, разделявших лагеря греков и мирмидонян, когда увидели небольшую группу солдат. Солдаты вели двух женщин. Одну тащили за веревку, наброшенную на тонкую белую шею. Она высоко держала голову и не обращала внимания ни на что вокруг себя. Вторая женщина то и дело бросалась на мужчину, возглавлявшего группу, — и именно она пронзительно кричала и визжала.
Катрина мгновенно узнала истерическую особу.
—	Вот дерьмо... да это же Брисеида!
—	После всего, что я для тебя сделала, ты осмеливаешься вышвырнуть меня ради Кассандры! Ради ведьмы! — Брисеида снова бросилась на Агамемнона.
Агамемнон приказал воинам остановиться.
—	Брисеида, я всегда говорил тебе, что устрою так, чтобы ты вернулась к своему отцу, и отправлю вместе с тобой хорошее приданое. Твой отец сможет найти тебе блестящую пару.
—	Мой отец негодяй! Я здесь потому, что сбежала из его дома!
—	И еще раз повторяю: меня это не интересует, — Агамемнон махнул рукой своей личной страже, — Отведите мою госпожу на корабль, который я для нее подготовил, и присмотрите, чтобы он вышел в море с ближайшим отливом.
Воины отсалютовали Агамемнону. И с равнодушными лицами поволокли Брисеиду прочь.
—	Я тебя проклинаю, Агамемнон! Ты отверг любовь, а потому любовь станет твоей погибелью!
Агамемнон зевнул.
—	Боюсь, ты немного опоздала. Я уже был однажды проклят любовью.
—	Вот ведь ослиная задница! — пробормотала Катрина.
Как будто услышав ее, Агамемнон посмотрел на них. Кэт видела, как взгляд царя скользнул мимо Ахиллеса, не узнав его сразу, но тут же вернулся — и глаза Агамемнона округлились от изумления и недоверия. Катрина подняла голову и тоже посмотрела на своего возлюбленного. Он с улыбкой встретил ошарашенный взгляд царя.
—	Ты ведь уже трижды был проклят любовью, — сказал Ахиллес.
Он не повышал голоса, но его было слышно над всеми дюнами.
—	И ты заслужил быть погубленным тем, что предполагал использовать против других.
Агамемнон побледнел, рявкнул на своих солдат — и отряд быстро зашагал в сторону лагеря греков.
Ахиллес и Катрина пошли дальше.
—	Ведь в первый раз его прокляла именно ты?
—	Совершенно точно, — кивнула Катрина.
—	Очень этому рад, — хихикнул Ахиллес.
—	Хотелось бы мне вспомнить, что именно случилось с Агамемноном, — негромко произнесла Катрина, когда они с Ахиллесом подошли к берегу, который занимали мирмидоняне и где в море стояли на якоре корабли под черными парусами, — Ну, то есть я имею в виду, что с ним случилось согласно греческим мифам. Знаешь, Джаскелина точно так же не сильна в мифологии, как и я, то есть...
Катрина умолкла, внезапно осознав ужасающую правду. Джаки до сих пор оставалась в современном мире...
—	Напомни им, — сказал Ахиллес.
—	А? — встрепенулась Кэт.
—	Разве богини не задолжали и перед Джаскелиной тоже? Напомни им, и если ее желание будет именно таким, они вернут ее сюда.
Катрина усмехнулась.
—	Ее и Патрокла.
Ахиллес тоже усмехнулся.
—	Да, и Патрокла.
Катрина открыла медальон, который до сих пор сжимала в кулаке.
—	Э-э... Венера! Извини, что снова тебя беспокою, но я подумала, а вдруг вы трое забыли, что обещали вознаграждение еще и Джаскелине. А я знаю наверняка, что она хотела бы вернуться сюда вместе с Патроклом. Так что, если это вас не слишком затруднит, мне бы очень хотелось...
Внезапно что-то громко хлопнуло — и Джаскелина с Патроклом материализовались на песчаном берегу прямо перед Кэт и Ахиллесом. Джаки была одета в короткую, облегающую форму медицинской сестры — не настоящую, а из тех, которые можно найти в секс-шопах, особенно накануне Хеллоуина: с отделанными белой лентой высокими разрезами на бедрах, с подвязками, совершенно неуместными на настоящей форме... и еще на ней были красные туфли на высоченных каблуках. Богини застали Джаскелину уж слишком в неподходящий момент. А Патрокл возник перед Кэт и Ахиллесом сидящим на песке, и на нем был больничный халат с завязками на спине. Патрокла украшали повязки разных форм и размеров, но прежде всего бросалась в глаза та, что на шее. Но Патрокл был очень даже жив и быстро шел на поправку.
Джаскелина моргнула, огляделась, — и ее глаза округлились.
—	Ox, милостивый боже! Ты что, не могла подождать еще хотя бы несколько минут?
—	Джаки! — вскрикнула Катрина, бросаясь в объятия подруги, а Ахиллес и мирмидоняне тем временем окружили Патрокла, осторожно похлопывая его по плечам и с интересом обсуждая его весьма странную одежду.
Катрина радостно рассказывала Джаскелине о последних событиях, когда море внезапно вскипело. Ахиллес мгновенно очутился рядом с ней, подтолкнув жалующегося на что-то и почти нагого Патрокла так, чтобы тот вместе с Кэт и Джаки оказался за его спиной, и едва успел приказать мирмидонянам выстроиться в боевой порядок, как из морских волн появился бог.
Катрина никогда не видела и даже вообразить не могла нечто подобное тому, что вознеслось над морем прямо перед ними. Он был огромен. Вместо кожи его покрывала чешуя, переливавшаяся всеми оттенками морской воды. Белая борода спадала волнами на могучую грудь, и такими же волнами крупных локонов на плечи падали длинные волосы. Его тело украшали раки и омары из бриллиантов, сапфиров и аквамаринов. В руке он держал трезубец из красного коралла; бог взмахнул трезубцем, ударил по морскому дну, и обычно спокойная бухта покрылась пенистыми волнами, и корабли мирмидонян запрыгали на них, как детские игрушки для ванной.
—	Стены Трои разрушены! — Голос бога прогудел над морем. — Они больше не удерживают греков, а значит, они больше не удержат и море от наступления на берег! Это клятва, от которой не может отступиться старый Приам.
Бог снова поднял трезубец, как будто намереваясь прямо сейчас возглавить наступление на сушу, но тут за его спиной послышался нежный голос.
Прекрасная сереброногая Фетида осторожно шагнула вперед, скользя по волнам так, будто шла по твердой земле.
—	Посейдон, не хочется ли тебе сначала вознаградить смертное существо, наконец-то отдавшее тебе Трою? — спросила она.
—	И правда, хотелось бы, прелестная Фетида.
Фетида посмотрела на Ахиллеса и Кэт. Ахиллес уважительно кивнул матери, взял Катрину за руку и подвел ее поближе к воде. А потом низко поклонился Посейдону.
Посейдон кивнул воину, как хорошему знакомому.
—	Ахиллес! Я весьма рад видеть, что ты наконец избавился от проклятия моего брата! И вместе с твоей матерью радуюсь, что берсеркера больше не существует. Так чем я могу вознаградить тебя за то, что ты нарушил неуязвимость стен Трои?
—	Великий бог всех морей, благодарю тебя за доброту и за твое предложение, только это не меня ты должен вознаграждать, — Ахиллес потянул Катрину за руку и представил ее Посейдону, — То, что Троя отдана тебе, — заслуга вот этой смертной женщины.
Посейдон уставился на Катрину сверху вниз. Катрина не очень хорошо представляла, как полагается вести себя в подобных случаях, но все же присела в реверансе.
—	Вот эта маленькая смертная женщина сделала то, чего не смогла целая греческая армия?
—	Ну да, сделала, — кивнула Кэт.
Посейдон наклонился, чтобы получше рассмотреть ее, и тут его глаза изумленно округлились.
—	Эй, да ты же — троянская царевна Поликсена!
—	Я только выгляжу как она, — безмятежно ответила Катрина.
—	Тогда получается, я должен тебе двойное вознаграждение: одно за то, что ты поднесла мне Трою, а второе — за... э-э... легкое недопонимание, которое возникло ранее и которое могло закончиться очень плохо, если бы не божественное вмешательство, — Бог, похоже, слегка смутился и бросил виноватый взгляд на Фетиду, — Итак, царевна, чего бы ты хотела? Я предлагаю тебе выбрать что угодно в морских просторах всего мира.
Катрина посмотрела в глаза Ахиллесу.
—	Выбери что-нибудь для нас всех, царевна, — сказал он.
Катрина через плечо оглянулась на Джаки и Патрокла, и те кивнули и улыбнулись.
Кэт глубоко вздохнула.
—	Я вообще-то прекрасно знаю, чего мне хочется. Мне хочется, чтобы ты даровал мне остров, скрытый от всего мира... уединенное место невообразимой красоты, пригодное для исцеления, спокойствия и богинь.
Посейдон, размышляя, погладил бороду.
—	Ну, думаю, у меня есть такой остров, но он довольно далеко отсюда. Он в другом времени... вообще в другом месте.
Катрина сжала руку Ахиллеса.
—	Чем дальше отсюда, тем лучше.
—	Тогда вперед!
Посейдон взмахнул рукой над бухтой. Корабли мирмидонян с черными парусами разлетелись во все стороны, как осенние листья, и из морских глубин поднялся на поверхность сияющий жемчужный корабль. Воды бухты разошлись, и возникла дорожка от сверкающего чудесного судна до самого берега.
Ахиллес обернулся к своим воинам.
—	Я больше не могу командовать вами. Тот Ахиллес погиб в пламени на поле сражения возле Трои. Теперь я желаю лишь магии мирной жизни. Если и вы тоже хотите этого, вы можете присоединиться ко мне. Но только в том случае, если вы готовы поклоняться нашим богиням.
Он взял Катрину за руку, и они пошли по созданной морским богом дорожке, а Джаскелина и Патрокл поспешили за ними.
Кэт оглянулась и с удовольствием увидела, что почти все мирмидоняне и пленницы, включая и Этнию, тоже потянулись к жемчужному кораблю.
—	Э-э... Посейдон? — окликнула морского бога Джаскелина, когда последний мирмидонянин поднялся на борт, а они с Кэт, Ахиллесом и Патроклом прошли на нос корабля.
Морской бог посмотрел на Джаскелину, и его кустистые брови приподнялись, когда он увидел, во что она одета.
—	Да, смертная женщина в необычном наряде... ты хотела о чем-то спросить Посейдона?
—	Да. Я хотела узнать... ну, тот остров, который ты даровал... э-э... царевне, он как-то называется?
—	Называется, конечно. Смертные зовут его Авалоном.
Кэт и Джаки ошеломленно переглянулись.
—	Боже праведный... — прошептала Джаскелина, обмахиваясь ладонью и без сил прислоняясь к Патроклу. — Ох, мое сердце! Что-то с ним не то происходит...
—	Ну, срань господня! — потрясенно качнула головой Катрина.
—	Бог мой... Кэт! Я дождаться не могу, когда мы встретимся с тамошними жителями.
Джаки тихонько засмеялась.
Рука Ахиллеса легла на плечи Катрины.
—	Эй, все в порядке? Тебе что, известен этот остров Авалон?
У Катрины слегка закружилась голова.
—	Известен. И я знаю, что он бесконечно, полностью нам подходит.
Она притянула к себе Ахиллеса и поцеловала его, а Посейдон взмахнул рукой — и воды снова сомкнулись над дорожкой, а жемчужный корабль заскользил прочь от берега в туман, который вдруг повис над морем, — магический, дрожащий и светящийся туман.
—	Желаю вам хорошего путешествия и благословенного будущего! — крикнул им вслед бог всех морей.
—	Катрина, закрой рот! — Джаки хлопнула Катрину по спине, — Что у тебя за вид? Я уверена, мы направляемся в такое место, где не увидим ничего обычного.
Кэт обернулась к ней, не разрывая объятий с Ахиллесом, и как будто увидела перед собой их общее будущее...
—	Мне кажется, нам лучше вообще забыть о том, что мы привыкли считать нормальным и обычным, — сказала она.
Джаскелина прижалась к Патроклу. Больничная одежда давала отличную возможность видеть его крепкую спину и крепкий зад.
—	Вот и хорошо. Мне никогда не нравилось все нормальное, — заявила Джаскелина.
—	Ты хочешь сказать, что ты сама никогда не была нормальной! — поддразнила ее Кэт.
—	Вы должны теперь называть меня как-то иначе, — внезапно сказал Ахиллес, — Мне не хочется ничего оставлять от прежней жизни, а имя Ахиллеса навсегда умерло у стен Трои.
—	У меня есть идея, — сообщила Джаки, — Мне кажется, тебе надо взять имя Ангел.
—	Знаешь, ты очень беспокойная женщина, — сказала Катрина, — Забудь ты наконец свой любимый сериал, «Баффи» здесь совершенно ни к чему!
Мужчины немного смутились, ничего не понимая.
—	Но я не имела в виду такого Ангела, как в «Баффи», — проворчала Джаки, — Я имела в виду падшего ангела. У него даже волосы не были темными!
Катрина неприязненно покачала головой.
—	Нет, я совершенно с этим не согласна. В любом случае, у меня есть идея получше.
—	И как ты хочешь меня называть? — спросил Ахиллес.
Катрина снова прижалась к нему.
—	Как тебе нравится имя Кирк?
—	Кирк... — Ахиллес как будто попробовал новое имя на вкус, — Вроде бы неплохо.
—	Звучит как имя вождя, — заметил Патрокл.
—	Ну как? — спросила Катрина, посмотрев на подругу.
—	Я поверить не могу, что ты постоянно доставала меня с «Баффи», мисс «Звездный путь»! — воскликнула Джаскелина.
—	Но ведь выбор неплох, согласна? — дерзко усмехнулась Кэт.
Джаки расхохоталась.
—	В нашем будущем может быть что угодно, кроме скуки!
И тут магический туман сомкнулся вокруг жемчужного корабля, унося их вдаль, в другие времена... в другие места... к будущему, которое определенно обещало быть нескучным.

Эпилог

Сражение закончилось. Сопротивлявшиеся остатки троянской армии были окружены, но по приказу Одиссея с ними обошлись милосердно. Афина приказала греческим воинам отправиться во все храмы, что стояли вокруг Трои, и проследить, чтобы жрецам и жрицам не причинили вреда. Когда же появился Посейдон со своей армией океанид и принялся крушить вечные стены, три богини поспешили удрать на безопасное расстояние, в рощу древних оливковых деревьев.
Гера нервничала и вздрагивала при каждом треске какого-нибудь сучка или шорохе листвы.
—	Да что с тобой происходит? — спросила Венера, — Война закончилась... мы получили, что хотели!
—	Это я понимаю. Но мы уж слишком откровенно получили то, что хотели, мы уж слишком открыто показали, что все втроем руководили последними событиями. А Зевс может в любую минуту проснуться, хотя, конечно, он весьма измотан волшебной любовью, которой мы занимались несколько дней подряд... и тогда он узнает о нашем вмешательстве! Понятно же, что он разгневается... а вы знаете, каков он в гневе.
—	Ты довела его до изнеможения? Неплохо! — воскликнула богиня любви.
Афина вздохнула.
—	Богиня любви, как обычно, упустила главное.
—	Ничего я не упустила, — возразила Венера. — Мне просто больше понравилась другая часть.
—	Он очень разгневается, — тихо сказала Гера, — И нам всем здорово достанется.
—	Ну, тогда нам надо постараться, чтобы Зевс не узнал, какую роль мы сыграли во всем этом, — решила Афина.
—	И что ты предлагаешь? — спросила Гера, — И не забывай, я не думаю, что снова могу увлечь его сексуальными упражнениями. Несколько дней подряд — это было забавно. Но не вечность же... Это было бы уж слишком.
—	Мы их зачаруем, — предложила Афина.
—	Вот как? — удивилась Венера. — Наложить чары на гениталии короля Олимпа — это намного труднее, чем...
—	Послушай, ты можешь не думать постоянно о чьих-нибудь гениталиях? Я говорю о троянцах и греках! Это будет нетрудно, если мы трое объединим свои силы. Давайте сотрем у смертных воспоминания о том, что именно произошло после того, как был убит берсеркер.
—	Но сможем ли мы это сделать? — не поверила Гера, хотя и взбодрилась сразу же.
—	А почему бы и нет? — насмешливо бросила Венера.
И одобрительно посмотрела на Афину.
—	Знаешь, секс безусловно отлично повлиял на тебя. Конечно, мне неприятно это повторять, но я ведь давным-давно говорила тебе об этом!
—	Конечно, мне неприятно это признавать, но, похоже, ты была права.
Венера расплылась в победной улыбке, но Афина тут же добавила:
—	На этот раз права, только на этот раз!
Сероглазая богиня оглядела поле сражений. И конечно же, ее взгляд остановился на высоком воине, которого она так нежно любила. Не повышая голоса, почти шепотом Афина произнесла:
—	Одиссей, иди ко мне!
И даже с такого расстояния она увидела, как Одиссей сразу оглянулся, улыбнулся и пошел в ее сторону.
—	А зачем ты его зовешь? Мы же собрались стереть у всех воспоминания! — сказала Гера.
—	Только не у него, — возразила Афина. — Меня совершенно не заботят все остальные, но Одиссей будет помнить все, до мельчайших подробностей.
—	Наверное, это правильно, — согласилась Венера, — Она ведь его любит. И если мы вмешаемся в его воспоминания, мы можем бесчестно поступить с тем, что они разделили между собой.
Афина наконец-то улыбнулась при виде искренности Венеры.
—	Спасибо, богиня любви.
—	Никаких проблем, богиня войны! — Венера легко отсалютовала подруге.
—	Но если мы сотрем воспоминания, что мы вложим на их место? Что они должны якобы помнить?
—	Давай возложим это на Посейдона, — предложила Афина, — Он все равно уже здесь, и у него свои дела с троянцами.
—	Нет, всем известно, что он не мог дотянуться до стен Трои, пока мы не сунулись в это дело, — напомнила богиням Гера. — Он заключил сделку с царем Лаомедонтом. Если бы можно было нарушить этот договор, Посейдон давным-давно бы это сделал. К тому же мы ведь не хотим гневить бога всех морей? Сами знаете, что бывает в таких случаях... все моря из берегов выходят!
И тут Венера захихикала.
—	Знаю! Это будет великолепно! Помните ту лошадь, которую выдумал какой-то глупый сочинитель, вместе с историей про пятку Ахиллеса?
—	Конечно, мы ее помним, — Гера передернула плечами, — Это из того же ряда, что и дурацкий слух о том, будто именно мы развязали троянскую войну. Немыслимо!
—	Ну и ладно, воспользуемся этими дурацкими слухами к своей выгоде! — предложила Венера, — Давайте-ка сотворим деревянного коня прямо там, в городе, и вложим в головы смертных воспоминание о нем!
—	Блестяще! — выдохнула королева Олимпа.
—	Мне это нравится, — решила Афина.
—	Что еще за троянский конь? — спросил подошедший Одиссей.
Афина нежно улыбнулась ему.
—	И пусть Одиссей все знает.
Гера и Венера пожали плечами.
—	Ну, как бы то ни было... пусть, — сказала Венера.
Королева Олимпа кивнула.
—	Что за троянский конь? — повторил свой вопрос Одиссей.
—	Я тебе объясню попозже, — сказала Афина, — А прямо сейчас тебе лучше отойти в сторонку.
И три богини взялись за руки и пошли через изрытое копытами и ногами поле сражений. Приблизившись к остаткам стен Трои, они засияли объединенной силой.
И их голоса зазвенели над Троей, омывая смертных, как очищающий дождь.
—	Наша задача выполнена, — сказала Афина, — Троянская война кончилась.
—	Но память о нас троих должна угаснуть сегодня с закатом солнца, — продолжила Венера.
—	А с рассветом придут новые воспоминания и начнется новая эра, — закончила королева Олимпа.
Богини вскинули руки и одновременно послали свою силу к Трое. Огромный деревянный конь внезапно появился рядом со стеной, и в то же мгновение солнце опустилось в кроваво-красное море.
—	Ну, вот и все, — сказала Венера, потирая руки, как после хорошо сделанной работы.
—	Мне надо вернуться к Зевсу, пока он не проснулся, — заявила Гера, — Знаете, меня все это как-то взбодрило. Похоже, я готова к новым сладостным утехам.
Она подняла руки, посылая подругам благословение.
—	Богини, я получила немалое удовольствие!
—	Моя королева... — одновременно произнесли Венера и Афина, уважительно кланяясь.
Гера исчезла.
—	Я должна объяснить все Одиссею, — сказала Афина, а ее взгляд уже искал возлюбленного.
—	Иди, и да пребудет с тобой благословение воплощенной Любви, Афина! — сказала Венера.
—	Спасибо, подруга, — ответила Афина и поспешила прочь.
Венера радостно вздохнула, думая о своем мужественном супруге Вулкане, с которым она проводила недостаточно времени с тех пор, как началась история с прекращением войны. И в ее уме уже начали зреть планы романтического свидания с мужем, этой же ночью...
— Гера была права... меня это тоже весьма взбодрило, — пробормотала богиня любви, — В конце концов, воплощенной Любви очень даже нравится, когда наступает счастливый конец.
Венера вскинула нежную руку и, легонько щелкнув пальцами, исчезла, оставив после себя лишь облачко бриллиантовой пыли, которая тут же превратилась в стайку светлячков, заполнивших оливковую рощу, как маленькие маячки надежды.

Исторические примечания

Агамемнон вернулся в Грецию, к Клитемнестре, своей супруге. Он привез с собой Кассандру, самонадеянно предполагая, что Клитемнестра склонится перед его волей и как бы не заметит, что он выставляет напоказ новую любовницу. Однако вместо того любовь Клитемнестры превратилась в ненависть, и Клитемнестра убила Агамемнона, когда тот купался в ванне, связав его шелковыми лентами. А потом она убила и Кассандру.

Брисеида, которую звали также и Гипподамией, вернулась к отцу, царю города Писы, что в Элиде. Она стала править вместе с ним. Слухи твердили, что дочь и отец были любовниками. Он делал все, что только мог, чтобы не позволить дочери выйти замуж, и вызывал всех ее поклонников на конные состязания. Если они проигрывали, царь убивал их. Пелоп был двадцатым претендентом, и с помощью Брисеиды, а кое-кто утверждает, что Брисеиде помогала сама Гера, которая считала, что она в долгу перед этой смертной женщиной, он победил ее отца, а попутно и убил его.
Они поженились и правили Писой, и у них было много детей, но еще у Пелопа был сын от первого брака. И Пелоп сильно его любил. Брисеида, преисполнившись ревности, натравила на сына Пелопа двух своих сыновей. Пелоп покинул Брисеиду, а потом проклял и ее сыновей. В отчаянии Брисеида покончила с собой.

Одиссею понадобилось десять лет, чтобы вернуться домой, в Итаку. И во время всего этого долгого путешествия с ним была Афина, а слухи утверждают, что она осталась с ним рядом и потом, но это уже — совершенно отдельная история.